Маковый эффект

«Разве я много пью? А хочешь узнать, почему я пью? Я тебя уверяю, молокосос, что, узнав причину, ты еще удивишься, что я пью так мало».
«Мы живые» Айн Рэнд

О'Клиффорд как раз проходил мимо входной двери, когда услышал стук. Наверное, ему показалось, ведь такого быть не могло.

Дэниел, нахмурившись, посмотрел на дверь еще раз и пошел дальше.

Он переутомился. Вставать всего через пару часов, а потом еще ехать до города и опять до ночи работать. Неудивительно, что с таким режимом ему мерещились звуки.

Но он услышал стук вновь, и теперь это его насторожило. Ему точно не показалось. Как минимум, должно было быть оповещение от охранника или хотя бы звонок. Но стук? Еще и в такое время.

Дэниел подошел к двери, включил камеру и, узнав внезапного гостя, не смог успеть даже выругаться — быстро открыл дверь.

На пороге стояла мокрая от дождя Эариэль. Она замерла и в полном молчании посмотрела на него снизу вверх. Ханессон и так была на голову ниже Дэниела, но сейчас она казалось совсем миниатюрной, подавленной. И беззащитной.

От нее пахло спиртом и травой, а красные глаза и расширенные зрачки лишь подтверждали тот факт, что она действительно не просто плакала, но и курила дурь. Ее губы были сжаты и дрожали, а от ее привычной бардовой помады ни осталось и следа.

Дождь уже прекратился, но на ее лице с растекшейся тушью все равно текли капли. Дэниел быстро сообразил, что это был вовсе не дождь.

О'Клиффорд догадывался, что с ней — ему донесли о гибели ее бывшей и где была все это время Ханессон. Он читал ее показания следователям, как ее бывшая покончила с собой почти на глазах Эариэль, и знал, что после этого она пару недель сидела дома, заказывая домой лишь алкоголь и готовую еду.

Над ними повисло молчание, но в глазах Ханессон читалось явная неуверенность, словно она и сама не понимала, как здесь оказалась.

— Дэниел? — наконец подала голос Эариэль.

Она все так же молча сделала шаг к нему. А потом уткнулась лицом в его грудь.

Дэниел ее обнял. Не нежно, но крепко. Не для того чтобы выразить свои чувства, а скорее, для поддержки. В конце концов, казалось, Эариэль вот-вот упадет. Рухнет окончательно от бессилия. Когда он положил на ее мокрую макушку свой подбородок и стал успокаивающе поглаживать ее спину, она окончательно дала волю эмоциям и расплакалась, сжимая в руках его белоснежный свитер перед собой.

Дэниел молчал, давая ей время на этот всплеск и себе на то, чтобы понять, что делать дальше. Слезы пьяной и укуренной Эариэль посреди ночи у него, в этом доме, после всех слов, что они наговорили друг другу, были самым непредсказуемым ее действием. И это вводило его в некоторый ступор.

Они простояли так пару минут, пока всхлипы Эариэль не прекратились и О'Клиффорд наконец не спросил:

— Ты зайдешь?

Ханессон, не отрывая лица от его свитера, еле произнесла:

— А у тебя есть что выпить?

— Тебе уже хватит.

— Тогда иди к черту, — бросила она в его грудь. Дэниел ухмыльнулся: все же Ханессон не менялась. Но Эариэль вдруг добавила: — А поесть?

— Для моей невесты точно что-нибудь да найдется. И как минимум, уже поздно и ты промокла. Тебе следует зайти, даже если бы у меня не было еды, — произнес он своим низким, бархатистым голосом. И настолько нежно, что это напоминало успокаивающее мурчание кота.

Эариэль подняла глаза и недоверчиво, настолько внимательно, насколько могла, осматривала Дэниела. Она что-то в нем выискивала. Но затем ее взгляд уткнулся в след от своей туши, оставленной на его свитере, и Ханессон наконец сделала шаг навстречу.

— Кулинарные шедевры от О'Клиффорда? Это стоит попробовать, — отметила она, и уголок ее губ дернулся вверх. Но было видно, как она была напряжена: внутри нее шло брожение. Сейчас на веселе, а через мгновение могла снова разрыдаться.

О'Клиффорд тихо и томно посмеялся.

— Нет, Эариэль, никаких шедевров. Я ученый, а не повар.

— Угу, ученый, — с долей недоверия ответила Эариэль и обошла его, чтобы зайти в дом.

Но Дэниел нахмурился и вдруг спросил мимо проходящую Ханессон:

— Как... Как ты прошла мимо охраны, камер, датчиков?

— Не скажу, иначе ты прикроешь лазейки, — лукаво ответила она.

И все. Большего от нее и не добьёшься.

Эариэль зашла внутрь и обвела помещение взглядом, явно оценивая масштаб, ведь снаружи, в ночной темноте, ничего толком не могла разглядеть.

Эариэль выглядела даже немного робкой. Она слегка пошатывалась и ее немного вело в сторону, но это не мешало ей быть осторожной и наблюдательной. Молчаливо ее взгляд гулял то от одной вещи, то к другой, пытаясь сосредоточиться, но пьяный мозг мешал ей это сделать. Да и в целом, рассматривать было нечего: немного мебели, накрытой чехлами; голые стены без картин или фотографий; окна без занавесок. Даже запаха не было. Ее, видно, это расстроило. Вероятно, она хотела разглядеть душу О'Клиффорда внутри дома, но увидела лишь пустоту.

— Что это за дом? — наконец спросила Эариэль, немного качнувшись, и О'Клиффорд взял ее под локоть, чтобы та ненароком не упала. Она на это даже не отреагировала, бессловесно приняв помощь.

— Мой дом, — спокойно ответил он.

— Я знаю, — так же спокойно ответила и Эариэль, продолжая водить взглядом. — Почему здесь так пусто?

— Он не достроен. Думаю, это можно было заметить по вспаханному ландшафту для сада.

Сложно было сказать, заметила ли она это, ведь за окном была непроглядная ночь. Да и территория не освещалась, чтобы можно было что-то четко различить, а этого Ханессон делать сейчас не могла. Но она, соглашаясь, слабо кивнула.

— Почему ты здесь, а не в своем пентхаусе?

— У меня вечером была тут встреча с дизайнером — мы осматривали помещения. Устал и решил, что переночую здесь, — объяснил Дэниел.

Эариэль снова кивнула. Похоже, ее удовлетворил и этот ответ.

— Зачем тебе вообще этот дом? Он достаточно большой, чтобы быть просто загородным домиком для отдыха...

Если сначала Ханессон задавала вопросы для проверки, то теперь в ее голосе начало просачиваться кошачье любопытство.

— Хочу сюда переехать.

Эариэль явно избегала встречаться с ним взглядом, потому что она стала осматривать полупустую гостиную по второму кругу, судя по тому, как ее глаза снова задержались на кресле завернутом в чехол, будто бы это действительно было ей интересно.

— Зачем? У тебя есть роскошный пентхаус в небоскребе, в котором живут такие же большие мамочки, как ты. Я даже знаю лично одного жильца в квартире пониже. Дон... — чуть не проговорилась Ханессон, на что Дэниел лишь приподнял бровь. Даже если бы она выдала имя, он бы этим не воспользовался, хоть и был интерес. — Неважно. Живет прямо под боком какого-то крупного федерала. Возможно, вы с ним пересекались в лифте, а может, даже ходите в одно время в фитнес-зал.

— Боссы мафий ходят в фитнес-зал? — недоверчиво спросил он, не опуская бровь.

Эариэль тихо хихикнула и ответила:

— Нет, — снова плела она паутину информации о себе и мафии. — По крайней мере, я таких не знаю.

— А ты знаешь не всех?

— Я ограничиваю круг такого общения и фильтрую информацию: мне необязательно знать, кто держит себя в форме, а кто предпочитает проводить вечера, закусывая виски дедушкиного возраста. Если, конечно, не возникает необходимость. Тогда тут было бы неплохо узнать, какой именно возраст у виски и чем его закусывает недруг. И про дедушку тоже стоило бы узнать.

— Ты тоже можешь позволить себе виски дедушкиного возраста, а не Изабеллу или джин.

— Хорошая работа, — отметила Эариэль. — Даже жаль, что это все, что удается собрать на меня в последнее время, хотя и этот список неполный, — насмешливо произнесла она и добавила: — А еще я могла бы себе позволить дом напротив твоего, нанять киллера и застрелить тебя прямо из своей новой спальни.

— Угрожаешь? — спросил Дэниел, растягиваясь в улыбке.

Ханессон лишь цокнула языком.

— Не стоит воспринимать все мои слова всерьез и как угрозы. Ингода я просто подшучиваю.

— Я знаю.

— Да что ты знаешь, глупый-глупый мальчик, — как-то грустно выдохнула она. — Но ты явно богаче того дона и федерала, раз занял верхний этаж, — вдруг вернулась к прежней теме Эариэль. — Так что не так с твоим пентхаусом? Он, как минимум, близко к главной башне Иммортала. Или в спортзале слишком много людей? Я думала, ты любишь внимание. Да и в любом случае, можно было найти что-то поближе...

— А, так тебе не понравилось добираться до сюда? — усмехнулся Дэниел. — Когда я купил пентхаус, он был уже с ремонтом, — начал рассказывать О'Клиффорд, — он хороший, но я там постоянно словно в гостях, — признался он, и Эариэль опять кивнула. Она понимала, о чем говорил Дэниел. — Я купил этот участок, нанял архитектора, чтобы тот воплотил то, чего я хочу. Ты не права: я не люблю лишнее внимание — мне нравится тишина. А здесь, вдали от города, очень тихо, спокойно и свежо. Тут красивый лес и скалы, которые видны из окна. — Эариэль повернулась к большому окну, словно могла что-то разглядеть в ночной темноте. — Нанял и ландшафтного архитектора, чтобы тот занялся проектом сада. Сегодня встретился с дизайнером, чтобы обсудить интерьеры гостиной и кабинета. Мне хочется, чтобы дом говорил обо мне, чтобы в нем была душа, — Дэниел повернулся к Эариэль и добавил: — как у тебя.

Эариэль наконец повернулась к О'Клиффорду и заглянула в его глаза.

Кадык Дэниела взметнулся вверх и обратно. Он и не думал, как скучал по этому зеленому оттенку — теплому и травянистому с чутко спящими бесами, а не холодный и бирюзоватый от злости и раздражения.

— Построил дом, дерево в процессе. — Эариэль махнула в сторону, где предположительно был сад. — Осталось родить и воспитать сына?

— В ближайших планах не было, но они могут поменяться, — мурлычущим с привычной бархатистостью ответил он.

— Надеюсь, он будет похож на маму. Еще одного такого О'Клиффорда, боюсь, мир не выдержит, — саркастично отметила она.

— Надейся, — пожав плечами, произнес Дэниел и окинул взглядом Эариэль целиком. Та, не шелохнувшись, стойко выдержала это оценивание. — Он точно будет красивым, но я вот надеюсь, что ему не передастся от моей невесты упрямство, иначе с воспитанием могут возникнуть проблемы.

— Ой, да ладно, я уверена, что ты можешь настроить гены по своему вкусу, — посмеялась Ханессон, но потом, видимо, ее пьяный мозг с опозданием сложил оценивающий взгляд О'Клиффорда и последующие его слова, поэтому она быстро перевела тему на предыдущую: — Я не нанимала дизайнера. У меня не было тогда на это денег. И, кстати, верни книгу.

— Что? — непонимающе спросил Дэниел.

— Книгу верни, — повторила она, но заметив не изменившееся недоумение на лице О'Клиффорда, уточнила: — Ту, что ты вынес из моего кабинета, наглец.

Что ж, Ханессон явно догадалась о том, что он был в ее доме, еще до сегодняшнего дня. Но Дэниела это не смутило, и он ехидно ответил:

— Она не здесь. — Эариэль быстро осмотрелась и, видно, вспомнила, что здесь вообще ничего нет. — Да и ты говорила, что биологию не любишь. А ботаника, — усмехнулся он, — не самый ее интересный раздел. Спорим?

— Да черта с два! Не буду я с тобой спорить. Особенно на эту тему, — негодующе заявила она.

— Это даже не твоя книга, Эариэль. Ты просрочила ее на несколько лет в библиотеке — у тебя наверняка набежал немаленький штраф. Вдруг вспомнила, екнула совесть и решила вернуть? — с издевкой отметил Дэниел.

— Да хоть там миллион набежал — я заплачу.

— Не заплатишь.

— Нет, — согласилась Ханессон и передернулась, что не ускользнуло от постоянно изучающего ее взгляда. — Ладно, оставь себе. Все равно...

— Раздевайся, — внезапно перебил ее Дэниел с ноткой приказного тона.

Похоже, они поменялись ролями, потому что теперь именно Эариэль стояла с недоумением на лице.

— Чего, — растерянно промолвила она и сделала шаг назад.

О'Клиффорд вздохнул, молча снял свой свитер и протянул ей.

— Снимай свое мокрое пальто и надевай свитер. Ты замерзла.

Ханессон перевела взгляд на пол, на котором уже скопилась лужица стекшей с нее воды, а потом на протянутый свитер, в который недавно выливала свои слезы, пачкая белые, вязаные из шерсти, косы своей черной тушью. Она молча сняла с себя верхнюю одежду и взяла свитер. Дэниел протянул руку, чтобы взять у нее мокрые вещи.

Эариэль послушно отдала свой шарф и черное пальто, оставаясь в легкой майке, и стала натягивать белый свитер О'Клиффорда.

— Начал носить второй слой? — ее макушка на мгновение скрылась, и когда она снова показалась уже из ворота, Ханессон кивком указала на черную футболку, которая была надета на О'Клиффорде под свитером. — Что ж, ты и правда учишься на ошибках.

Дэниел снова начал осматривать Эариэль, и та, заметив его взгляд, комично покрутилась вокруг себя, как бы спрашаивая «Доволен?». О'Клиффорд слабо кивнул.

Вот так. Как раньше. Теперь все, как должно было быть. Она в белом, а он — в чёрном. А не наоборот, как это было пару секунд назад.

Эариэль расправляла на себе свитер, в котором чуть ли не тонула от большого мужского размера. Он немного спадал с плеч и оголял ключицы. Ханессон слегка подергивала носом, словно учуяла что-то в нем. Или опять выискивала. И какой бы там запах она не почувствовала, судя по успокоенному лицу и небольшой улыбке своим мыслям, Ханессон находка устроила. И ей аж понравилось то, что она обнаружила..

Эариэль даже не скрывала своего любопытства, когда пробежалась глазами по рукам О'Клиффорда от кончиков пальцев до края рукава. Наверное, Ханессон и хотела бы быть не такой открытой да не могла.

— Можно, пожалуйста, воды? У меня охренеть как пересохло в горле, — хрипловато попросила она.

— Конечно. Пойдем на кухню.

Дэниел двинулся в сторону кухни, и Эариэль покорно за ним последовала.

— Кстати, О'Клиффорд, — вдруг обратилась она. — Еще со встречи в лаборатории хотела сказать, что с щетиной тебе идет больше. Она делает твое лицо более... человечным, что ли... знаешь, не таким...

— Идеальным? — закончил за нее Дэниел, обернулся и нагло растянулся в кошачьей улыбке.

Эариэль врезалась в него из-за внезапной остановки. Но тут же отошла как от жгучего пламени.

— Ой, да пошел ты, — лишь произнесла Ханессон, немного фыркнув.

Дэниел слегка посмеялся, снова обволакивая бархатистым смехом ее уши и кожу, доводя до мурашек. Она ведь так и не ответила, считает ли его лицо идеальным.

Когда они зашли на кухню, Эариэль, чуть не промахнувшись, села за кухонный островок. Она устало откинулась на спинку стула, но силы, чтобы начать сканировать уже отремонтированную кухню у нее оставались, пока Дэниел подошел к фильтру, чтобы налить ей воды.

Да. Определенно в отделанной кухне уже чувствовалась душа О'Клиффорда. И Эариэль ничуть не удивил строгий минимализм со светлой палитрой и с элементами бионики: древесные и каменные текстуры, акцентное панно с живым мхом и люстра, похожая на свисающую россыпь больших капель или груш.

От рассматривания потолка ее прервал стук поставленного перед ней стакана. Эариэль заправила мокрую прядь за ухо и опустила взгляд на воду, а потом перевела его на задержавшегося перед ней О'Клиффорда, который вдруг недовольно нахмурился, разглядывая ее.

— Что? — не выдержала она.

— Откуда это? — спросил строго он и указал на боковую часть ее головы.

Эариэль дотронулась до своего виска и вспомнила:

— Ударилась об дверной косяк, — спокойно ответила она.

— Я должен в это поверить? — все еще строго и теперь недоверчиво спрашивал О'Клиффорд.

Ханессон ехидно улыбнулась и насмешливо объяснила:

— Я серьезно, Дэниел. Никакого криминала. У меня было жесткое похмелье, и я влетела в дверной косяк. Это я еще легко отделалась.

Дэниел поджал губы. Даже сейчас, в пьяном и укуренном состоянии, она держалась и не позволяла себе назвать его ласково «Дэнни». А ему очень хотелось это услышать. Еще хоть раз. Но это казалось невозможным. Если сейчас, когда она позволила дать себе слабину и придти сюда такой открытой, не произнесла «Дэнни», то когда протрезвеет, они вовсе вернутся к обычному «мистеру О'Клиффорду».

Ее «Дэниел» — это уже было прогрессом. До «Дэнни» путь предстоял долгий и, вероятно, полный кочек и шипов, а Ханессон еще и лично будет вставлять палки в колеса. Но он обязательно этого добьётся. Честным путем. А вот потом...

Потом Эариэль вряд ли хоть раз произнесет ему слово.

Что ж, вариант с похмельем казался очень правдоподобным в данной ситуации.

— Кстати, об этом: тебе пора завязывать, — сказал Дэниел.

— Завязывать с чем?

— Быть умной значит вовремя прикинуться тупой, да? С алкоголем, Эариэль, — уже серьезно и властно ответил О'Клиффорд. Его голос был сдержан и очень строг, но в нем не было жестокости, злости или презрения. — Я знаю о твоей склонности к алкоголизму и о том, как ты несколько недель просидела дома. Ты напилась уже до такого состояния, что пришла ко мне. И я вообще без понятия, как ты добралась до этого загородного дома.

— На такси, глупыш. И это не алкоголизм, — недовольно пробурчала она. Но по глазам он видел, что сама Эариэль это признавала, но все равно продолжала упираться.

— Нет?

— Нет.

— А что это тогда? — продолжал допрос О'Клиффорд, наклоняясь вперед.

Он уперся руками в стол, словно пытался надавить на Эариэль. Но оба прекрасно понимали, что в данной ситуации ее это ничуть не пугало. Они смотрели друг на друга, пытаясь подавить взглядами. Шансы казались равными. Твердый фиолетовый против упрямого зеленого.

— Минутная слабость, — бросила уверенно в ответ Ханессон, не отводя взгляд.

— Минутная? — недоверчиво переспросил Дэниел и приподнял бровь.

— Да, минутная. Мне потребовалось не больше минуты, чтобы решить напиться.

— Твоя «минутная» слабость длится уже неделями. — Дэниел вздохнул. Смягчился. — Ты собираешься с этим что-то делать?

Эариэль все же отвела взгляд и посмотрела на нетронутый стакан с водой. Это явно было не тем, чего она жаждала и желала. О'Клиффорд сложил перед собой руки, и Ханессон снова подняла на него глаза. С любопытством. Игривым любопытством.

— А у Иммортала есть реабилитационные центры?

— Есть. Если ты не возьмешь себя в руки, то я сам тебя туда отправлю.

— Отлично, я от них избавлюсь, чтобы у тебя не было соблазна, — заключила Эариэль и закрепила свои слова легкой улыбкой, но в глазах промелькнуло лукавство.

Дэниел закатил глаза и помотал головой.

— Не думаю, что у тебя большая физическая зависимость. Скорее психическая. Тебе нужен не сам алкоголь, а его эффект, верно? Уверен, ты и без посторонней помощи справишься. Сама. Обещай, что завяжешь, а иначе...

— Иначе что? — издевательски перебила Эариэль.

— Иначе вмешаюсь я, — твердо заявил Дэниел.

Ханессон недовольно фыркнула.

— Конечно, куда же без тебя... Я нихера не буду тебе ничего обещать, — процедила Эариэль.

Дэниел замолчал, пристально на нее посмотрел, а потом взял свой телефон со стола.

— Кому ты собрался звонить? — напряглась Ханессон.

Он же шутил по поводу того, что запихнет ее в рехаб? Дэниел не мог. Или мог? Да мог конечно.

— Твоей маме, — спокойно ответил О'Клиффорд. — Что, Ханессон, страшно? — заметил он, увидев на лице Эариэль застывший ужас.

Кажется, она бы предпочла, чтобы он все же позвонил в рехаб.

— Почему... Почему ты... Почему ты звонишь моей маме? — почти задыхаясь, выдавливала из себя Эариэль.

Ее глаза были широко раскрыты, спина выпрямлена, сама она, казалось, так напугана, что побледнела, сливаясь с волосами.

— Потому что ты упрямая, Ханессон. И я для тебя не авторитет. А она — да, — объяснил Дэниел. — Если кто-то и способен тебя отрезвить, то это твоя мать.

— Мама не возьмет трубку. Она на работе, — уверенно ухмыльнулась Ханессон, чувствуя провал Дэниела, и расслабленно снова откинулась на спинку стула. Но вокруг нее все равно чувствовалась напряжение и нервозность.

— Как раз-таки поэтому она ее возьмет, — теперь уже О'Клиффорд нагло и нахально улыбался в ответ, — ведь твоя мать работает на меня, — самодовольно отметил он.

— Какой же ты мудак, О'Клиффорд! — вспыхнула Ханессон.

— Ага, — спокойно согласился он.

Эариэль еще раз недоверчиво и взволнованно взглянула на телефон в его руке и сдалась:

— Ладно-ладно, я обещаю завязать.

— Поздно, — лишь ответил Дэниел и протянул ей телефон.

Эариэль дрожащей рукой взяла телефон, не отводя от ухмыляющегося О'Клиффорда яростный взгляд. Возможно, он не доживет до утра. Но Дэниел не отошел, чтобы услышать весь разговор.

— Здравствуйте, мистер О'Клиффорд. Чем... — послышался голос старшей Ханессон.

— Мам? — неуверенно перебила ее Эариэль.

— Эри? Это ты? — удивилась сначала миссис Ханессон. — Ты что, пьяная? — уже жестко спросила она.

Какая проницательная женщина, удивился уже теперь Дэниел. Ему оставалось только гадать, как Фрейя Ханессон это учуяла по одному слову дочери, учитывая тот факт, что Эариэль всеми силами старалась казаться трезвой.

— Немного.

Немного? Да младшая Ханессон была совершенно в хламину. И это еще мать не видела ее красные белки.

— Почему? — строго спросила миссис Ханессон.

— Марта умерла.

Молчание, а потом Ханессон старшая ответила:

— Эри, понимаю, что вы разошлись не лучшим образом, но это все же не повод для радости, чтобы звонить и праздновать.

—Мам!

Дэниел прыснул в кулак, пытаясь скрыть смех, а Эариэль сердито на него посмотрела. Если что, в таком состоянии она все равно не смогла бы его догнать.

— Почему ты звонишь с телефона мистера О'Клиффорда?

— Потому что он самоуверенный придурок. Напыщенный, самовлюбленный, гребаный...

— Эариэль, — одернула ее мать. — Следи за словами.

Она снова взглянула на него. Дэниел с напускным недовольством и улыбкой помотал головой.

— Вернемся к этому вопросу позже. Почему ты напилась?

— Муторная история... Можно без подробностей? Сразу к сути.

— Да.

— Мы с Алексом поссорились.

Дэниел навострил уши. Значит, дело было не только в смерти бывшей. И скорее всего, далеко не в ней...

— Из-за Марты или алкоголя? — достаточно сурово задала интересующий вопрос Дэниела мать Эариэль.

— В сумме.

Ханессон старшая вздохнула.

— О боже, вы с Алексом умудряетесь делать нам мозги даже за тысячи километров от дома. Как дети малые, честное слово, — цокнув, недовольно заявила миссис Ханессон. — Вы помиритесь. Как и обычно.

— Думаю, в этот раз все серьезнее. Алекс кое-что скрыл от меня, а я ему сгоряча наговорила... — Эариэль сглотнула, — всякого... разного дерь...

— Эри! — снова одернула ее мать. — Слова, Эариэль, следи за словами! Это проф деформация со строительной практики, я все не пойму никак, или я слишком часто отпускала тебя с отцом в море в мужской компании?

— Отец не причём. Проф деформация, — пробурчала младшая.

Строгий голос матери немного смягчился, но все еще оставался твердым.

— Не знаю, что ты наговорила Алексу, но я уверена, все будет хорошо. Вам сейчас обоим нелегко и больно, но вы любите друг друга. Лучше успокойся и проспись, ладно?

— Похоже, у меня и правда зависимость... — тихо промолвив, призналась Эариэль.

— Рыбка моя, — произнесла миссис Ханессон, и Эариэль снова сглотнула. Ее губы задрожали. — Если бы я была рядом, то дала бы тебе самого сильного подзатыльника в твоей жизни, но это не наш метод воспитания, да, милая? Да и нас с отцом нет рядом. Я вырастила тебя самостоятельной и ответственной за свои поступки. Ты у меня очень умная, и я верю — нет, знаю, — что тебе хватил сил взять себя в руки и решить все проблемы: алкоголь, Алекс... Марта? Мне казалось, точка в этих отношениях уже давно была поставлена, разве нет? Не вороши прошлое, Рыбка. Кроме тебя самой на это никто не способен, потому что даже маленькой ты предпочитала решать все сама. Поэтому проспись, Эариэль, проанализируй все, сделай для себя выводы и встань с прямой спиной и гордо поднятой головой, потому что этого я от тебя жду и ты это умеешь.

— Умею, — согласилась Ханессон младшая, немного всхлипнула и слабо улыбнулась. — Благодаря тебе.

— Ага, только это порой играет против меня, — ответила ей недовольно Фрейя Ханессон. — Ты упрямая, Эариэль, просто до невозможности.

Значит, О'Клиффорд не единственный, кто страдал от упрямства младшей Ханессон.

Эариэль тихонечко посмеялась, а Дэниел не мог оторвать от этого глаз, словно увидел что-то сакральное.

Снова она смеялась и снова не ему.

— Как там отец? — спросила вдруг Эариэль.

— Нормально. Ему уже лучше. Ближе к зиме море стало неспокойным, поэтому мы с врачами убедили его, что выходить в море ему не стоит. Я его посадила на домашний арест. Он, вроде, и не против. Только теперь к нам почти каждый день приходят его друзья проведать. А Иоганнес и вовсе тоже отказался от ловли, чтобы с ним выпивать и смотреть хоккей в «Русалочке». Так что, видимо, у вас двоих алкоголь — это семейное обострение, — недовольно проговорила Фрейя Ханессон и Эариэль снова хихикнула, видимо, представляя как ее мать закатила глаза. Об этом было несложно догадаться: дочь делает так же. — Я скажу, чтобы он тебе позвонил попозже. Не расстраивай его. Поэтому чтобы утром уже была на ногах. Проспись, пожалуйста, и выкинь уже из головы эти глупые пристрастия, — строго приказала она.

— Мам...

— Да?

— Я тебя очень люблю.

— Я на работе, Эариэль, — сдержанно ответила мать Эариэль, но потом все же добавила: — и я тебя тоже.

Похоже старшая Ханессон хотела положить трубку, потому что Эариэль уже отдаляла телефон от уха, как вдруг послышалось:

— Подожди, а мистер О'Клиффорд что-то хотел? Зачем...

— Пока, — быстро прервала ее Эариэль, приняв угрюмый вид, и бросила трубку. И вдруг выпалила: — Пиздец, мне кажется, я протрезвела.

Дэниел на это лишь хрипло посмеялся, и тогда Ханессон резко к нему повернулась.

О да, настал этот момент. Момент сердитой и рассерженной Эариэль.

Она всунула в грудь О'Клиффорда его телефон, а потом заглянула прямо в глаза и тихо, угрожающе произнесла:

— Еще раз провернешь что-то подобное...

— То что? — с издевкой спросил Дэниел и вопрошающе посмотрел на нее, ожидая ответа.

Ее глаза сузились. Они горели. Такие живые в отличие от тех, что были у нее совсем недавно, когда она стояла у него на пороге. В ней снова предвкушая и торжествующе плясали бесы. Или пока лишь чертята.

На секунду О'Клиффорду захотелось поставить ее рядом с панно из живого мха, чтобы сравнить оттенки зеленого. Но казалось, что ни один вид не сможет сравниться с зеленой ее глаз. 

— Я еще не придумала, но обязательно это сделаю, — ответила Эариэль.

— Не сомневаюсь, — бархатисто промурлыкал он.

В ее взгляде не было ни настоящей угрозы, ни злости, как это было в прошлую их встречу и которые он ожидал увидеть сейчас. Лишь игривость и... О'Клиффорд готов был поклясться, что заметил благодарность.

Он вдруг отошел от Эариэль и стал выдвигать ящики. Когда Дэниел наконец нашел, что искал, то подошел к слегка недоумевающей Ханессон и бросил таблетку в ее стакан. Та стала растворятся, шипя и окрашивая воду в рыжий цвет.

— Что это? — осторожно спросила Эариэль, поглядывая на шипящую жидкость с пузырьками.

— Шипучка, — коротко ответил Дэниел.

— Я не буду это пить.

— Не пей. Я не заставляю, — пожал плечами О'Клиффорд и отошел к столешнице, облокачиваясь на нее и складывая руки перед собой. — Ты обещала завязать. Я хочу помочь. Начать. А дальше ты сама.

Эариэль смотрела на стакан и колебалась. Она его отодвинула.

— Я не буду это пить, — повторила Ханессон.

— Не пей, — повторил Дэниел.

— Ты опять пытаешься взять меня на «слабо»?

О'Клиффорд хмыкнул.

— Если бы я хотел тебя отравить, то уже сделал бы это. Веришь?

— Верю.

— Ты сейчас еле стоишь на ногах и эмоционально неустойчива. Мне бы даже не пришлось распинаться с шипучкой, если бы я хотел что-то сделать с тобой, потому что ты сама тянешься в данный момент к саморазрушению, и что-то мне подсказывает, что если бы я сделал что-то более очевидное, например, положил бы перед тобой мухомор и прямо сказал «ешь», то ты бы съела без вопросов. А еще я мог бы действительно позвонить в реабилитационный центр или прямо с порога увезти тебя в Иммортал. А сейчас, — Дэниел махнул в сторону ее стакана, — я просто предлагаю выпить таблетку, чтобы завтра у тебя не болела голова.

Эариэль задумалась. Она ведь действительно сюда сама пришла. Что может быть еще хуже? Чего уже терять?

— Просто помни, что мне скоро должен позвонить отец, а мама знает, что я пьяная виделась с тобой.

— Я помню. Не удивлюсь, если в верхушке иерархии маковой мафии стоит именно она.

Ханессон дернулась.

— Ты что-то знаешь?

— Что? Что твоя мама очень проницательный и серьезный человек, которого мне стоит бояться? Я очень рад, что у меня работает такой умный сотрудник, но я, пожалуй, передам в северный филиал, чтобы ей ни в коем случае не задерживали зарплату.

Эариэль выдохнула.

— Неважно, — произнесла она и потянулась наконец к стакану. Взяв его в руку, Эариэль подняла на него глаза и тихо вымолвила: — Спасибо.

Надо же, метод «на слабо» еще действовал. Либо Ханессон действительно просто наплевала на все и на себя в том числе.

Она выпила все и выпалила в своей привычной манере:

— А косяк у тебя есть? Я знаю, что есть. Я дарила тебе слишком много травы, чтобы ты выкурил ее за этот промежуток времени; и достаточно, чтобы тебя, в случае чего, повязали за хранение.

— Нет, — уже строго ответил О'Клиффорд, — тебе хватит и алкоголя, и травы в твоем организме.

— Ладно, — хмыкнула Эариэль.

Вот так вот просто? Ей можно было сказать «нет», и она... согласиться? Без споров, сарказма, угроз и прочих упрямств?

— Раз уж мы заговорили об обещаниях, то напоминаю о твоем: ты говорил, что у тебя есть еда.

Дэниел молча открыл холодильник, достал йогурт, поставил перед ней вместе с ложкой и вернулся на место, снова складывая руки и наблюдая за девушкой.

— О боже... — вырвалось из Ханессон, когда как-то грустно посмотрела на йогурт. — Это просто ужасно...

— Что? Не то, что ты ожидала?

И снова эта наглая улыбка появилась на его лице.

— Я уже ничего не жду... Только, может, ножа или пули в спину, — изрекла она и обратилась к нему: — Нет, ты не подумай: я очень люблю йогурты, но у меня такое ощущение, что я лишаю тебя завтрака, — Эариэль обвела взглядом кухню, — и ты извини, но судя по всему, запас у тебя скудный. Надеюсь, ты хоть обедаешь нормально и ужинаешь где-нибудь в городе. — Она все же взяла йогурт. — Заедь завтра на поздний завтрак в какую-нибудь, не знаю, пекарню или кофейню? Такие важные шишки, как ты, ходят вообще в кофейни?

— Уже сегодня, Эариэль, — поправил ее Дэниел, посматривая на часы над ее головой.

Она посмотрела на него с зажатой губами ложкой и лишь невинно пожала плечами, открывая йогурт.

Ханессон была просто голодной или, увидев небольшие запасы О'Клиффорда, решила лишить его их, оставляя голодным уже его?

На фоне ее растекшейся туши зеленые глаза Эариэль казались ярче и яснее, но от этого не становилось понятнее, что у нее на уме.

Она просто сидела и достаточно скромно набирала в ложку йогурт, даже не думая о том, как ломала мозг О'Клиффорда.

— Ты знаешь об этом доме, приехала сюда, прошла тихо мимо охраны, хотя еле держишься на ногах — уверен, что ты знаешь, в какие места я хожу есть и что я там заказываю. Ты даже про спортзал знаешь. Наверное, и про время тоже? Взломала почту ассистентки?

Эариэль фыркнула и попыталась закатить глаза, но видимо это отдало болью в голове, потому что дальше она лишь поморщилась.

— Не обольщайся, глупый-глупый мальчик. Это не личный интерес, а просто мои люди хорошо выполняют работу, — налегке ответила Ханессон. — И все-таки ты отдаешь мне свою последнюю еду. Это мило. — Она облизала ложку и указала ею на него, — Если, конечно, это не жалость.

— Ого, тебе известно это слово?

— «Мило» или «жалость»?

— Скорее оба. И это не последняя моя еда, Ханессон. Просто йогурт самая безобидная пища для такого позднего времени.

— То есть, у тебя есть еще еда, но ты всунул мне йогурт? Я беру свои слова обратно: это не мило. Скрывать от меня сейчас что-то типа бефстроганова было бы подло и непростительно с твоей стороны. Поверить не могу, что собственные ноги привели меня в дом такого тирана... Или ты просто жадина, Дэниел?

Он приподнял бровь и насмешливо переспросил:

— Я жадина? Мне напомнить, кто не делился со мной...

— Не напоминай, — строго приказала она, словно действительно жалела о том летнем дне.

— А ты хочешь еще есть?

— Нет, — честно ответила она.

Он так и думал. Возможно, Эариэль и изначально не хотела есть. И воды не хотела. А приходить сюда уж точно не хотела.

— Ну вот и славно, — хмыкнул он, скрывая победную ухмылку. — Но завтрак я уже, видимо, все равно пропущу и на работу приеду не раньше обеда. Так что не волнуйся.

— Опоздаешь на работу? — наигранно взволновалась Ханессон.

— Могу себе позволить.

— Для руководителя корпорации ты не слишком-то пунктуален.

— Я хотя бы до нее доезжаю, — насмешливо заметил он.

Эариэль возмущенно приоткрыла рот, словно была этим оскорблена. Но быстро приняла свой привычный равнодушный вид, съела еще одну ложку йогурта, и, не споря, просто дала ему выиграть в этом вопросе:

— Ладно, уделал.

Дэниел не мог понять, что происходит. Почему Эариэль раз за разом давала ему выигрывать в не успевшем даже начаться споре. Возможно, пока он думал, что выигрывает, она вела какую-то собственную игру. А возможно... Возможно, все было так, как казалось, и у нее просто не было сил на это.

— Я уверен, что у тебя вечно горят все дедлайны по работе, Ханессон. Что ты делаешь целыми днями?

— Прокрастинирую, — ответила она, но он знал, что это было не так.

Хенессон встала, подошла к раковине, оставляя там свою ложку. Включила воду и попыталась смыть пятна туши, но только еще больше их размазала по щекам. Эариэль задержалась с рядом стоящим Дэниелом, нагло улыбаясь.

— Что, О'Клиффорд, информации мало? Кажется, у меня теперь ее больше о тебе, чем у тебя обо мне.

Дэниел уверенно приподнял уголок рта.

— В отличие от некоторых я веду вполне открытую жизнь.

О'Клиффорд заглянул в ее испытывающие глаза. Он принял вызов.

— Общественная деятельность и публичные выступления — такая показуха. Я бы поверила, но знаю, какой ты лицемер.

— Но я ничего не скрываю, что не касается работы.

— Да? — И тогда на ее лице расцвела настолько наглая улыбка, что Дэниел понял сразу: она знает больше чем ему казалось. — Тогда почему ты скрыл от прессы разрыв помолвки?

Дэниел выдохнул. Всего лишь его помолвка. Какая-то гребаная помолвка, которая, кажется, была лет сто назад или даже в прошлой жизни.

Не личный интерес? Ох, Эариэль, как неосторожно...

Как бы не пыталась держаться Ханессон, все же алкоголь развязывал ей язык и делал ее максимально прямолинейной. Она как будто бы потеряла часть контроля над своим разумом, и тот просто моментально выдавал первую же ее мысль вслух. Это явно играло против нее. Но пользоваться этим он не спешил. Хотя искушение было невероятно большим.

— Знаешь, без публичного объявления, пошло много слухов... — добавила Ханессон. — Сначала куча совместных фотографий, выходов... А потом... Бум! И О'Клиффорд без кольца. Всех заинтересовало, что же произошло. Не думаю, конечно, что это кого-то сильно опечалило — Дэниел О'Клиффорд снова желанный холостяк.

— Ну не совсем. Да, невестушка?

Эариэль взглянула на свои голые пальцы.

— Кольца не вижу, женишок, — передразнила она, но потом сложила перед собой руки и вернулась к теме его настоящей помолвки: — Что случилось?

— У нас просто разошлись взгляды на жизнь.

— Прямо перед свадьбой? Что? Дочь главы службы разведки узнала, какие шашни ты крутишь в лаборатории?

Она не просто знала общую информацию. Эариэль знала подробности.

— Нет, — ответил он на ее провокационный вопрос.

Они возвращались к щепетильным темам, что могли снова кончиться... неприятно. И вернуть прежнее презрение в ее глаза. Но зато теперь они не игнорировали свои настоящие роли. Так, наверное, было лучше.

— Ну да, я знаю не понаслышке, что разведка работает хуево. Тогда что ей не понравилось? Твоя надменность? Твоя самоуверенность и самовлюбленность? Лицемерие? Излишняя доминантность? О боже... — Снова она пыталась показать актерский талант, прикрывая рукой рот. — Неужели ты плох в постели?

— Почему тебя это волнует, Ханессон? И с чего ты вообще взяла, что дело во мне?— по-кошачьи ухмыльнулся он.

— Она первая в списке мафий для крупного шантажа полицией. Если кого-то сильно прижмут, то она умрет первой. Жаль мне ее. Вот. А она, вроде, милая, мягкая даже и не кажется сукой.

— Поэтому и разошлись.

Эариэль приподняла бровь.

— А как же выгода? Это был бы полезный и выигрышный брак. У тебя было бы больше влияния в Правительстве, а ты бы, возможно, смог ее защитить.

— Я не все делаю ради выгоды, Эариэль.

Ханессон ничего не ответила. Задумалась. И, похоже, так глубоко, что на этот раз ее мысли не вырывались наружу.

— Сомнительное утверждение, — наконец произнесла она уже серьезно.

Дэниел догадался. Эариэль ему не верила и у себя в голове рассуждала, какую же для себя выгоду преследовал О'Клиффорд, выпуская в город одного из крупнейших наркодиллеров, хотя мог бы сдать полиции. Она точно знала, что это было не просто так. Уж точно не из теплых чувств к мафии. Зачем? Это-то ее и вводило в заблуждение.

Эариэль не знала, в какую часть будет бить О'Клиффорд, поэтому пыталась прикрыть все уязвимости. Но это сделать было невозможно. А ведь сейчас она была уязвимее всего: одна, тут, открытая.

Эариэль устало вздохнула — эти мысли были тяжёлыми, чтобы думать о них сейчас. Она зевнула. Казалось, что Ханессон истратила все свои последние силы на этот мыслительный процесс.

Может, это было проверкой? Придти сюда уязвимой, чтобы посмотреть, что будет делать О'Клиффорд? Что спрашивать? Куда бить? Он заставил ее задуматься о своей выгоде, но Эариэль и не подозревала, что своими же молчаливыми размышлениями заставила задуматься и его. Нет: все-таки не такой уж и открытой она была. Уязвимой?

Дэниел наклонил голову.

Он сделал шаг к ней. Теперь они были так близко друг к другу, что О'Клиффорд мог разглядеть ее еле заметные веснушки в приглушенном свете.

— У нас действительно просто не сложилось, Эариэль. Кажется, она действительно меня любила, но я не уверен, что это было взаимно, — признался Дэниел. — Да и работы было много. Мы не успели узнать друг друга и очевидно поспешили с помолвкой.

Пусть лучше они обсуждают его прошлое, чем неприязнь проглянется в ее глазах прямо сейчас. Чуть позже? Пожалуйста. Но не сейчас.

Он не лукавил, когда говорил, что не скрывает личную жизнь. В конце концов, он еще в лаборатории выложил ей часть своей биографии, честно отвечая на ее вопросы. Если она она хотела узнать все о помолвке, то Дэниел ей все расскажет.

Эариэль лишь неудовлетворенно вздохнула. Ее очевидно разочаровал столь банальный ответ на такой интересный вопрос.

— Конечно. Я была такой же: никакой любви не надо. Я волк-одиночка, а ваши чувства — сплошные проблемы... мне не было до этого дела и времени.

— А потом? — удивился О'Клиффорд ее очередному внезапному порыву открытости.

Эариэль сквозь зев ответила:

— А потом я пекла печенья с шоколадной крошкой, потому что те были ее любимыми. — Она хихикнула. — А я ведь вообще не умею печь. Ты бы видел, как Марта ими давилась. Но ела, — уже грустно добавила Ханессон, отводя взгляд в сторону.

Ну вот. Теперь казалось, что она опять расплачется.

Но Дэниел не удержался. Он вообще с ней еле мог держаться. Поэтому спросил:

— Ты считаешь, что все еще ее любишь?

— Что?

Она вновь подняла на него свои сверкающие, немного влажные глаза. И теперь Дэниел почти зачарованно смотрел прямо в них, пытаясь оставаться сдержанным. Но он, как одурманенный, сам себя вел в капкан.

— Слышала когда-нибудь про три стадии любви и три ее компонента?

— Конечно.

— Так вот: я думаю, ты давно ее уже не любишь, просто осталась эмоциональная привязанность — третья стадия. Но предыдущие два компонента... уже исчезли. Это называется «пустая любовь».

— М-м... — задумалась Эариэль. — Я недавно чуть с ней не переспала. Разве похоть не первый компонент?

— Но не переспала. Почему? — Ханессон на него внимательно посмотрела. — Это была страсть, влечение или ты всё-таки просто была возбуждена? Это была обычная похоть, которая быстро просыпается и так же быстро исчезает. У тебя уже не было общих переживаний и эмоционального влечения, не вырабатывался прежний дофамин, серотонин, адреналин, раз ты с ней так и не переспала, помня о прошлых, но уже пройденных чувствах. А для любви важны все три компонента сразу: и похоть, и страсть и привязанность. Сейчас, Эариэль, у тебя только привязанность, очень глубокая, и вазопрессин в организмн. Может, окситоцин еще. Но это все пройдет. Теперь уже точно, потому что ты не похожа на ту, что будет спать с кем-то после измены или получала бы гормоны удовольствия от такого секса.

Эариэль удивленно смотрела на него. Что-то в ней переменилось. Словно щелкнула стрелка на перепутье дорог. Около часа назад она ревела. Потом язвила. Минуту назад она снова почти плакала, а сейчас... Она многозначительно улыбнулась. И отражалось это не только на губах. Игривость читалась и в глазах.

Алкоголь открыл дверь в скрываемом ею погребе, показывая, какой обширной была ее коллекция чувств, что она так долго и тщательно прятала от чужих глаз. Теперь все эмоции — такие разные — одним потоком хлынули из Эариэль.

Она томно произнесла и наклонила голову:

— А что насчет тебя? Ты просто возбужден или что-то большее? Это только тестостерон разыгрался или в тебе вырабатывается сейчас дофамин, адреналин и серотонин? Это обычная похоть или в тебе скапливаются компоненты?

Тогда на его лице заходили желваки, и он внимательно на нее посмотрел. Дэниел сам поставил эту ловушку и засунул в нее ногу, поднимая эту тему.

Что-то большее? Возбуждение определенно лишь малая часть того, что он к ней испытывал. Она возбуждала в нем и самое светлое, и самое темное. Самое низкое, и самое превосходное. Кажется, она влияла на него так же, как и алкоголь на нее.

Эариэль продолжала выжидающе на него смотреть.

Она действительно хотела ответа? У него его нет.

Его взгляд опустился к ее губам. Надо было отвлечься, увести глаза куда угодно, но Даниел уже не мог. Хоть как-то пытаясь отойти от опасной грани, он произнес:

— Я уже и забыл какой настоящий цвет твоих губ.

— И какого же они цвета? Розового? — все тем же полутоном спросила Эариэль.

— Лососевого.

Сначала она растянулась еще шире в улыбке, а потом — что и вовсе стало неожиданностью для Дэниела — звонко рассмеялась. Ее смех был таким чистым и искренним, что О'Клиффорд сперва не мог поверить своим ушам. Эариэль при нем еще так заливисто не смеялась; так, что, казалось, множество бокалов чокнулось после удачного тоста. Ему хотелось бы верить, что это чисто его заслуга — ее смех, — но чутье подсказывало, что ему подыграла ранее выкуренная ею травка.

Она вдруг замолчала и теперь уже ее глаза скользнули к его губам.

Эариэль потянулась к нему.

Дэниел знал, что она была сейчас не в состоянии трезво оценивать свои действия, иначе бы в жизни не явилась в этот дом и не тянулась к нему сама.

Но он поддался.

Дэниел отодвинул белые и все еще влажные и вьющиеся от дождя пряди в сторону, забираясь в них рукой, аккуратно дотронулся большим пальцем до ее щеки и нежно погладил по веснушкам.

Эариэль не отодвинулась, не шелохнулась. Она вообще замерла. Но Дэниел заметил, как жадно вздымалась ее грудь, пытаясь вдохнуть больше воздуха, а ее глаза плавно поплыли вверх.

Стоило их взглядам наконец встретиться, в его голове случилось короткое замыкание. Капкан захлопнулся.

Дэниел, сжав ее волосы, зарылся в них носом. Щетина на его лице царапнула ее кожу, и стоило ему слегка коснутся губами шеи Эариэль, она вздрогнула.

По ее телу пробежали мурашки. Дэниел чувствовал ее учащенное дыхание и как часто у нее билось сердце.

Это было вожделение? Или она его боялась?

Эариэль положила руку на его плечо. Она была такой холодной, что Дэниел почувствовал это даже сквозь футболку. Ее мороз обжигал кожу также сильно, как и пламя. Он ощутил это от места прикосновения до всех концов своего тела.

Эариэль не оттолкнула его. Наоборот. Казалось, она тянулась к нему, чтобы согреться его горячим дыханием.

Это был не страх.

Губы Дэниела уже приближались к ее ключицам, а его рука уже лежала на талии, притягивая Эариэль к себе еще ближе, пока ее ледяные пальцы касались его оголенной кожи у пояса под задранной футболкой.

Вдруг он остановился.

Из них двоих у него было больше шансов мыслить сейчас трезво. О'Клиффорд понесет всю ответственность за свои поступки, и он готов было это сделать, но не готов был потерять все то, чего добился сегодня.

Ее искреннего смеха. Толику благодарности в глазах. Частичку доверия.

Он так хотел ее. Его так манило. О'Клиффорд желал ее здесь и сейчас. Терпения почти не оставалось.

Но оно было. В нем еще были проблески холодной головы, а рассудок еще имел слабый, но голос.

Дэниел неохотно отдалился.

Завтра она не простит ни себя за уязвимость, ни его за то, что он этим воспользовался.

Эариэль ничуть не расстроилась его остановке, а наоборот, удовлетворенно ухмыльнулась.

Похоже, Ханессон действительно проверяла Дэниела и его выдержку. Если это так, то как далеко она готова была зайти? А если нет, то...

— Ты пожалеешь об этом. Не делай глупостей, Эариэль, — нашел в себе сил произнести О'Клиффорд сбитым дыханием.

— Разве ты не ждал, когда мы переспим? — так же тяжело дыша, прошептала она.

— Жду до сих пор. Но не так, чтобы ты потом жалела об этом. Это ведь не для «галочки». А сейчас я уверен, что если мы переспим, ты точно пожалеешь и еще больше отдалишься, — серьезно отвечал Дэниел. — И тем более не сейчас, когда твое сердце тоскует по другим людям.

— Ты прав. Я пожалею, — уже уверенно ответила Эариэль и добавила: — И ты тоже.

— Знаешь, это было бы несправедливо, если бы такое долгое предвкушение закончилось лишь одним сексом.

Неожиданно Дэниел снова приблизился и поцеловал ее в макушку, найдя некий компромисс, но отдаляться не спешил.

Он осторожно и достаточно медленно приблизился к ее уху, его горячее дыхание обожгло ее щеку, и он произнес своим баритоном вполне тихо и хрипловато, словно его голос стал осязаемым и ощущался как настоящий бархат:

— Не испытывай меня, Ханессон. Я хоть и терпелив, но могу и сорваться.

По ее коже вновь пробежали мурашки.
Она не видела в этот момент его лица, но ощущала, как О'Клиффорд ухмыльнулся в конце своих слов. Наверное, он был похож на кота, играющего со своей едой, прежде чем съесть ее.

— Можно я посплю на диване? — вдруг перевела тему Эариэль.

«Быть умной — вовремя прикинуться тупой».

— Конечно. Я принесу плед, — поддержал ее Дэниел, потому что ему тоже это было необходимо — другая тема. Он мог потерять остатки самоконтроля в любой момент.

— Супер.

Эариэль вышла в холл и снова стала оглядываться по сторонам.

— А где здесь ванная? — спросила растерянно она.

— Что, Ханессон, — нагнал ее сзади Дэниел, —  информации мало? — передразнил он. — Собрала кучу фактов, а планировку дома не нашла?

Он был уверен: не болела бы голова, Эариэль точно бы закатила глаза.

Дэниел указал рукой на дверь ванной.

— Кстати, а какой душ ты предпочитаешь? Холодный, как твоя душа и ум, или горячий, как ты сам и твое тело? — вдруг с прежней игривостью бросила Эариэль.

Казалось, она окончательно стерла все границы. Теперь ей оставалось расчитывать только на благоразумие Дэниела. Доверие? Скорее, вынужденная мера, потому что больше сейчас ей не на что было полагаться.

— Контрастный, — ответил он.

Она все-таки сделала это — закатила глаза.

— Ты гребаный...

— Там ты, кстати, можешь найти мыло для своего рта, — перебил ее Дэниел.

— Я найду все мыло в твоем доме и выброшу его, если тебя это успокоит, — лишь ответила ему Ханессон.

Что ж, О'Клиффорд прекрасно ее понимал, потому что то же самое он хотел сделать с чесночными гренками во всем городе.

— Я бы предложил другой способ для твоего рта, но не сегодня.

Эариэль лишь фыркнула и зашла внутрь ванной, прикрыв дверь, Дэниел хотел было уже уйти, но услышал звук рвоты.

Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Эариэль с прикрытыми глазами обессилено сидела у унитаза, поставив локоть на сиденье и держась за голову.

— Хорошо, что ты вовремя остановился, иначе бы это все оказалось на тебе, — грустно усмехаясь, попыталась пошутить она, но выглядело это так жалко, что О'Клиффорд лишь промолчал в ответ.

Ее живот сжался, предупреждая о новом приступе.

Дэниел подошел и аккуратно, стараясь не дотрагиваться до шеи, убрал ее волосы назад, пока ее желудок опустошался. Вся выпивка выходила из нее вместе со зря съеденным йогуртом. Казалось, что не только душа, но и сам организм Эариэль отвергало все, что было связано с О'Клиффордом.

— Спасибо, — тихо произнесла она, пока Дэниел продолжал держать ее волосы. Эариэль закрыла глаза и добавила: — Оставь меня, пожалуйста.

О'Клиффорд молча дал ей чистое полотенце и вышел, прикрыв за собой дверь. Ему не оставалось ничего другого, как пойти в спальню за пледом.

Когда он вернулся, Ханессон уже сидела на диване с чистым от туши лицом и убранными волосами. Она выглядела немного... потерянной. Словно сомневалась в правильности своего решения оставаться здесь на ночь. Однако если бы действительно хотела вернуться домой прямо сейчас, то могла бы заплатить таксисту крупную сумму денег, лишь бы тот увез ее отсюда подальше да побыстрее.

Могла, но не сделала это.

Дэниел сел рядом, протягивая ей плед.

Эариэль поджала к себе ноги и, накрывая их, аккуратно расправила плед. О'Клиффорд заметил, как у нее дрожали руки. Сидя, она обессилено облокотилась на спинку дивана, закинула голову и прикрыла глаза, приложив ко лбу руку.

Дэниел не отводил от нее глаза, но ее это не смущало. Она действительно устала. И явно не за один вечер. Это копилось и копилось днями, неделями. Возможно, месяцами. И вот Эариэль разбитая и уставшая сидела тут.

— Эариэль, я скучаю, — вдруг, неожиданно даже для себя признался Дэниел, зная, что Ханессон и не вспомнит об этих словах утром.

Она раскрыла глаза и внимательно на него посмотрела, пытаясь сосредоточиться. Видно, ей все еще тяжело это давалось.

— Пожалуй, я тоже, — Дэниел даже удивился тому, что она не съязвила, а ответила искренне. Все-таки она не жалела о летней встрече. — Тоже скучаю по таким легкомысленным беседам и беззаботному смеху с тобой. Но ты и сам понимаешь, что то было лишь иллюзией. И сейчас тоже. Это не совсем... естественно и правильно. Тогда мы молчали о самом главном и свою сущность скрывали. Ты знал, кто я, а я знала, кто ты. — Эариэль на секунду замолчала, а потом продолжила: — Мы нацепили очки с розовыми линзами, смотря на бабочек, а стоило бы сидеть с лупой и высматривать тараканов друг у друга. У нас обоих их предостаточно, и игнорировать их было глупо.

— Нам начать высматривать и выжигать их лупой на солнце?

Эариэль задумалась и ответила:

— Нет, мы уже достаточно взрослые, чтобы избавляться от чужих тараканов. Надо заниматься своими. Смириться с ними, приучить, бороться или избавиться от них — это уже зависит от нас самих. Это дело каждого. Собственное. А вот к чужим, — она вздохнула, — стоит отнестись, как минимум, с пониманием. Тараканы ведь просто неудобные и неприятные соседи. Кто-то избавляется от них, а кто-то просто уже смирился и привык к их обществу. А может, это и не тараканы вовсе? Так, назойливые мухи... которые залетели с улицы в голову совершенно случайно.

— Мухи тоже не безобидные, — размышляя, произнес Дэниел.

— Тогда шмели? — предложила Эариэль.

— Они милые. Пушистые. Классно жужжат. Но они полезные, — заключил он.

— О'Клиффорд, — вдруг обратилась она и слабо улыбнулась. — Я, если честно, не очень люблю насекомых.

— Я думал, это метафора.

— Да, метафора, — согласилась Эариэль. — Блять, — она схватилась за голову рукой, — я слишком пьяная, чтобы концентрироваться на одной мысли, Дэниел. Видимо, в моей голове слишком много букашек. И шмели, и мухи, и тараканы... Сейчас я это особенно чувствую...

— Ты же не любишь насекомых...

— Дэниел! — Эариэль слабо ударила его рукой. О'Клиффорд рассмеялся, щекоча ее уши. — Перестань! Я же говорю, мне сложно! Мы говорили о метафоре! — хихикнула она, а потом произнесла серьезно: — Черви. Вот они действительно паразиты.

— Не все.

— А каких плохих червей ты знаешь?

— Naegleria fowleri. Cestoda, Trichinella, — начал перечислять Дэниел на латинском, и Эариэль с серьезным лицом приложила аккуратно руку к его губам, явно пытаясь заткнуть.

— Я поняла. Ты хорошо знаешь червей.

Он ухмыльнулся, и она одернула руку, словно боялась обжечься об эту улыбку.

— Твоих — нет.

Эариэль вдруг помрачнела.

— Всех тебе лучше и не знать. Знакомство не из приятных.

— Как и тебе моих. Видишь? — вдруг заметил Дэниел, — Снова мы их скрываем. Как же нам тогда отнестись с пониманием, чтобы начать доверять друг другу?

— Тараканы, Дэнн... — осеклась Эариэль, и сердце О'Клиффорда вздрогнуло, но она исправилась: — Дэниел. К чужим тараканам надо отнестись с пониманием. А своих червей лучше и вовсе не показывать.

— Твое упрямство — яркий пример таракана.

— Да, — согласилась она и немного хихикнула.

— А алкоголизм? Червь?

— Это тоже таракан, — вздохнула Эариэль, — и я с ним борюсь.

Дэниел удовлетворенно кивнул.

Она устало положила голову ему на плечо, и тогда он был готов поклясться, что сквозь перегар почувствовал аромат самой Эариэль — слегка терпкой хвои и кисловатых, немного вяжущих рот груш.

Какой же Эариэль Ханессон была... необычной, интересной. Состоящей из двусмысленностей и противоречий. Полной тайн, загадок, ответов на которые, может, и вовсе не существовало. Ее действия казались иррациональными, полными безрассудства, а потом оказывались обдуманными и тщательно спланированными. Его это порой пугало, но чаще — манило. Чертова страсть ученого просыпалась, жаждя ее узнать, изучить, понять и обуздать. Даже сейчас, будучи пьяной, она снова смогла его озадачить.

Черви? А что делать, если его черви вдруг откроются взору?

«Надеяться и молиться», — пришел к выводу Дэниел. Даже если он не был верующим, ему оставалась лишь молиться, что Эариэль поймет его.

Избавиться?

От таких червей не избавиться.

Надеятся на прощение?

«Глупая надежда».

Она замолкла, и Дэниел решил, что Ханессон заснула, пока не услышал всхлип. А затем другой.

Стоило им замолчать, как в ее голове начали говорить мысли. И наедине с ними Эариэль не справлялась, а делиться — показывать тараканов и паразитирующих ее червей — она точно не собиралась, предпочитая борьбу в одиночку. Неужели они действительно такие страшные, что даже сейчас Ханессон их скрывала?

Хорошо. Сама так сама. Тогда он просто побудет рядом.

О'Клиффорд молча поцеловал ее в волосы и стал их поглаживать.

Спустя несколько минут всхлипы и легкие подергивания ее плеч прекратились и она равномерно засопела.

Дэниел понял, что Ханессон наконец уснула, и аккуратно, подложив под ее голову подушку, встал с дивана и накрыл пледом.

Он обернулся посмотреть, на безмятежно спящую Эариэль.

Утром от этой ее безмятежности не останется и следа, однако Дэниел дико сомневался, что она проснется хотя бы к обеду. Ему захотелось отнести ее с собой, в более уютную и удобную для сна спальню. Сколько ей потребуется времени, чтобы забрать его одеяло? Минута? Секунды? Да он прямо сейчас думал о том, чтобы отдать ей свою спальню. Всего лишь одеяло? Да если Дэниел изначально сам ей его не отдаст, то она, очевидно, заставит, чтобы О'Клиффорд это сделал. Сам. Преподнёс прямо в ее руки. И он сделал бы это.

Дэниел усмехнулся своей мысли.

Эариэль проснется сразу же, как только он вновь ее коснется. Может, она и выглядела безмятежно, очень устало и без сил, Дэниел был уверен, что сон ее очень чуток. Повезет, если Ханессон спросонья ему не вмажет. А если не вмажет, тогда точно начнет упираться позже.

О'Клиффорд бы и это все стерпел, но был реалистом и в магию с волшебством не верил — не строил иллюзий, что Ханессон, протрезвев, будет так же легко и открыто себя чувствовать рядом с ним.

Он ушел.

Ушел, потому что знал, что утром Эариэль не простит ни его, ни себя за эту слабость.

————

P.S. +100 О'Клиффорду моего личного уважения, как от женщины