Маковый эффект

Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют
от боли, а в качестве замены приносят удовольствие. За это мы должны без сетований принимать, когда, вступая в противоречие с частью реальности, иллюзии разбиваются вдребезги.

Зигмунд Фрейд

— Ты закончила? — спросила Селеста после выкинутого в ее сторону ряда красноречивых обращений.

— А ты думаешь, я обойдусь тремя фразами? Для тебя у меня найдется их сотня, лживая тварь, — ответила 526-я.

— Послушай...

— Послушать что? Твое гнусное вранье? Пожалей мои уши.

Эариэль внимательнее посмотрела на блондинку. От нее сквозило лишь ледяным безразличием с мелькавшим в голосе презрением.

— Мне уже нет смысла тебе врать... — начала блондинка, но была прервана.

— Нет? О, класс! В последнюю нашу встречу ты что-то подобное говорила, а потом убили 567-го. Мне действительно стоит поверить тебе в этот раз.

— Я просто хотела выжить! И мне это удавалось. Да, грязными методами, но я просто хотела жить! Тебе ли не знать, 526-я? Разве не ты вечно шла против всех с этим самым желанием? Разве ты не поступила бы также? Да, я сдала вас с 567-ым О'Клиффорду; да, я трахалась с Оаксом; да, я сливала всю информацию о тебе Хаксу, но поверь, оно того стоило. Может, это ты вся такая мятежная, идущая против системы — пожалуйста. Я так не умею. Я не такая, как ты. У каждого свои методы, верно? Каждый выживает, как умеет. Ко мне хотя бы относились благосклонно, когда я шла навстречу лаборантам.

— Благосклонно? Хах, а что теперь? Что-то не вижу той благосклонности. Где она? А, 553-я?

— Селеста, — поправила ее блондинка.

— Селеста? А ты точно «Селеста»? Потому что я все еще вижу продажный объект 553. Не материал, так товар, — 526-я говорила это легко, словно лаборатория для нее была просто сном в прошедшую ночь, о которым она теперь просто беспечно делилась с коллегами, пока тот окончательно не вылетел из головы.

— Послушай же меня, белобрысая, — прошипела Селеста, но и на это зеленоглазая не шелохнулась. Лишь только расплылась в глумливой улыбке, ничего не сказав, хотя будь они сейчас в той самой столовой полгода назад, 526-я точно бы вцепилась в ее волосы и оставила бы пару синяков потемнее грозовых туч. — Просто, мать его, послушай!

— Ты так отчаянно и почти слезно просишь меня послушать... Тяжело, наверное, переступать через себя? Топтать свою гордость и о чем-то просить меня. Как когда-то я просила тебя помочь мне, — 526-я произносила это без издевки, хотя на лице и оставалась улыбка. В ней чувствовалась грусть, и Селеста ощущала это давление. В глазах снова все размылось,  словно вчерашний ливень продолжался, заливая лицо.

— Что мы тогда могли сделать...

— Могли попытаться, Селеста, — ответила Эариэль. — По крайней мере, у нас была дружба. Я тебе доверяла. Пока дружбу ты не разделила с лаборантами, а потом и с Оаксом.

— Я... я не знаю, Эариэль. Честно, не знаю. Возможно, ты права и нам стоило вместе пойти против, но... но благодаря сотрудничеству я сейчас жива. Я не могла терпеть боль, Эариэль. Я не такая, как ты... не такая уверенная в себе. Весь этот бунт — это не для меня. Возможно, ты думала, что мне просто плевать, что с нами дальше будет, что смирилась, но я просто... просто хотела прожить, как можно дольше. Я просто ценю свою жизнь. Через какой бы шлак мне не пришлось и предстоит пройти. А сколько раз ты была на грани только из-за своего чертова упрямства?

В мховых глазах проскользнуло понимание, от которого у Селесты немного потеплело на душе. Но оно так же быстро убежало, оставив прежнюю холодность.

— Может быть, ты права. Но это не отменяет того факта, что ты предала не только меня, 553-я, — ровно проговорила 526-я.

— Мне кажется, 567-й был и не против вернуться. Да и свобода эта была лишь иллюзией. Ты ведь наверняка думала о том, что все произошло слишком легко и просто?

526-я сделала шаг назад. Прежде сложенные руки чуть не разорвали образованный ими замок и не опустились. Слова блондинки ударили в красную точку на мишени — Эариэль стала колебаться.

— Чего... — почти шепотом удивилась беловолосая. Элингтон и предположить не могла, что эта девушка бывает настолько тихой и неуверенной.

— Иммортал вернется за тобой, — бросила блондинка без объяснений всех предыдущих фраз.

526-я окончательно опешила.

— Бред. Они меня сами отпустили. Отдали досье, память уже почти вернулась. Смысл им снова возвращать меня? — отрицала она.

— Им ничего не стоит выследить тебя и стереть память снова. Эариэль, — обратилась она по имени, пытаясь докричаться до здравого смысла 526-й, — они достанут тебя. Это лишь вопрос времени. «Инвиво» не закончен, а объектов из первой «партии» осталось лишь несколько. У меня разметилирование — я теперь негодная. Осталась ты.

— Нет. Это бред, — продолжала Эариэль. Вот только было видно, что девушка задумалась и о чем-то вспоминала. Она прокручивала воспоминания у себя в голове, опустив взгляд.

— Я лично видела, как все пошло наперекосяк. Сама знаешь, что мутация — грязь.

— Я не согласна, — вдруг выпалила Эариэль. — но ты это заслужила, — фыркнула беловолосая. — В конце концов, ты живая — не этого ли ты хотела?

— Да, но... — начала Элингтон, но Эариэль снова ее прервала.

— Хотела все по маслу? Чудо мое ванильное, по маслу катается только кусок мяса на сковороде. Даже в криминальном мире нет «по маслу», — вздохнула она. — Хочешь гладкой дорожки — иди ночью и в дождь: в мокрой неудобной одежде, через грязь и холод, ибо в ясную погоду тебя очень хорошо видно: не заметишь, как выстрелят тебе в спину, — продолжила Эариэль, внимательно осматривая блондинку. Селеста вздрогнула от внезапного совпадения. Даже в ногах раскатилась воспоминанием боль от вчерашнего прыжка со второго этажа дешевого мотеля. Зеленоглазая нахмурилась. — Ты же не вздумала лезть в это дерьмо? Легкие деньги туманят глаза, Селеста, — теперь уже Эариэль пыталась докричаться до Элингтон.

«Уже, Эариэль, уже... Я уже все угробила, пока ты стоишь здесь в дорогом пальто и работаешь в приличной компании. Я уже в дерьме».

— Это не твое дело, — процедила Селеста, но беловолосая ее проигнорировала.

— Если, как ты сказала, буйная жизнь не для тебя, то сиди, Ванилька, ешь свои гребаные ванильные пудинги, и ищи честный путь через тернии. Да и предателей и перебежчиков у нас не любят.

— А ты, значит, там, в криминальном мире, вертишься? — презрительно фыркнула блондинка.

— А не похоже? — насмешливо ответила вопросом и улыбнулась Эариэль. — Ты ведь и сама не веришь, что я прилежный офисный клерк? — риторично спросила она и повернулась, собираясь уходить — диалог ей был неприятен, и отяжелять себя им она не хотела.

Селеста схватила ее за руку. Эариэль обернулась, и в холодно-бирюзовых глазах от ясного неба начала пробуждалаться ледяная ярость. Видимо, она вспомнила тот самый момент в джунглях, когда Селеста окончательно потеряла ее доверие.

— Очень отчаянно, 553-я. Очень. Видимо, пообещали тебе действительно очень много.

— Нет-нет, Эариэль, мне ничего...

— Проект же ведет теперь и О'Клиффорд, и вам всем было хорошо после эксперимента в лаборатории на острове. О каких чертовых проблемах может идти речь? Чего ты от меня хочешь?

— То был не последний эксперимент. Далеко не последний.

— Ты несешь бессмыслицу. Ты прямо сейчас под чем-то? — Эариэль наклонила голову, вглядываясь в небесно-голубые глаза. Селеста поежилась от пронизывающего взгляда. Та, словно видела внутри блондинки проглоченные пакетики с психоактивным веществом.

— Эариэль, я сотрудничала с ними. Я точно знаю, что у них проблемы. Я видела мистера О'Клиффорда, и он был очень зол, если не в бешенстве. А ведь он очень сдержанный. Посдержаннее Хакса точно. Но ведь и О'Клиффорд не всесильный.

Сколько неприятных фамилий. Сколько неприятных воспоминаний. Сколько всего неприятного и до банальности лишнего. Но Элингтон показалось, что Эариэль на секунду вздрогнула, хоть и снова приняла надменный вид.

— А ему ты уже успела отсосать? — вдруг выпалила она. Беловолосая вновь облокотилась плечом о стенку, наклонила голову и едко ухмыльнулась. Так издевательски, что и Селесту накрыла густым туманом злость.

— Нет, — процедила сквозь зубы Селеста.

— Нет? Как же так? Представь, сколько привилегий бы словила. Теряешь сноровку, горе мое ванильное.  Ух... И молодой, и умный, и красивый, и богатый, и добрый, и заботливый небось... Тут даже размер потеряет значение. Или не для тебя? Сравнивала его с Оаксом?

— Знаешь что? Да пошла ты! Я помочь хотела! Сама подумай, зачем мне тебе об этом говорить?!

На мгновение Селесте показалось, что 526-я посмотрела ей за спину, словно кого-то там заметила. В зеленых глазах вдруг проявился испуг, а сама она словно больше не слышала собеседницу. Эариэль сделала шаг назад. Былая в ней уверенность испарилась.

— Впрочем, плевать, — проговорила она тихим хрипловатым голосом. Зеленый взгляд метался то на Селесту, то куда-то ей за спину. Селеста обернулась, но ничего не увидела. Эариэль отстранилась от стенки, встала ровно и окинула взглядом блондинку, — я не верю тем, кто красит губы в вишневый. И в любом случае, я все равно не хочу тебя слушать. Прощай.

Эариэль повернулась и спешно зашла в здание.

Сбегала.

Сбегала то ли от Селесты, то ли от прошлого. То ли вовсе от чего-то другого.

Селеста фыркнула.

«Выскочка, — подумала Элингтон, — чокнутая дрянь».

Она быстрыми и резкими шагами подошла к машине, рядом с которой ее ждал брат, разговаривающий с каким-то блондином с татуировкой на виске. Не обращая на них внимания, Селеста уперлась в машину прямыми руками и сгорбилась.

— Сучка, — выругалась блондинка вслух и ударила ногой по шине. Брат с мужчиной посмотрели на нее.

И вдруг задумалась: а почему она вдруг решила предупредить 526-ю? Пусть белобрысая вернется в Иммортал, как бомба там все разворошит, и снова лаборанты поумерят ее пыл.

Селеста внезапно для себя осознала, что не хотела бы этого для 526-й. При всей взаимной ненависти и неприязни никто не заслуживает такого. Даже эта дрянь. И плюс ко всему этому блондинка чувствовала угрызения совести за то, что сдала 526-ю и 567-го в джунглях. Хотя ей казалось, что второму только в радость было вернуться в цивилизацию и продолжить жить в лаборатории.

Она посмотрела в сторону офисного здания, в котором скрылась Эариэль: хоть бы та поверила ей — пусть спасется хотя бы объект 526. Уж этой зеленоглазой бестии точно не место в лаборатории. Она хорошенечко потрепала нервы раньше, а теперь, наверное, и вовсе перегрызет там всем глотки, если ее туда вернут.

Селеста втянула в себя воздух, медленно выдохнула и повернулась в сторону здания. Хотя вряд ли Эариэль поверит ей. Вряд ли. Слишком много между ними неприязни и банального недопонимания. И Эариэль только что это подтвердила. Как и то, что доверие между ними уже давно ушло, агрессивно махая платком. В этой девушке слишком много самоуверенности. И рано или поздно ее это погубит.

До Селесты стали долетать обрывки разговора мужчин, и она стала вслушиваться в диалог брата с информатором.

— Я не готов пока раскрывать ее личность, — произнес коренастый блондин в черной кожанке и темных очках, разговаривая с Кэмероном. Он достал сигарету из пачки и начал ее разжигать. — Я не настолько сильно сомневаюсь в своем боссе, чтобы преподнести Геффрею победу на блюдечке, — закончил он, делая затяжку.

— Это могло бы помочь нам быстрее разделаться с маковой мафией. Я знаю, что у тебя намного больше информации о семье и о личности босса. Почему бы тебе просто не рассказать все, раз уж ты тот самый информатор, — настаивал Кэмерон.

— Я тебе сказал уже, придурок, что не вижу, пока причины выдавать босса. Не забывай, что ты лишь солдат, который очень сильно оплошал. Делай, что велено, понял? Иначе твой капо узнает, что ты живой быстрее, чем успеешь прочитать молитву. Лично киллеров по твою голову ему посоветую. А может, и сам пристрелю, — четко и уверенно проговаривал мужчина, выдыхая дым прямо в лицо Кэмерону.
Блондин подошел ближе к нему, наклонился так, что Селеста разглядела рисунок змеи на виске, и продолжил: — Ты зеленый, Кэмерон, неопытный. Поэтому и жить тебе недолго. Знаешь, почему маковая мафия еще не пала? У криминальных войн правило одно: чем больнее удар, тем больнее ответ. И это знает и мой босс, и дон Геффрей. Ты, шавка, не лезь в это.

— Что она может сделать, занимаясь лишь наркоторговлей? — так же уверенно и с толикой высокомерия говорил Кэмерон. Откуда в нем это взялось? Видимо, картель «Сангриенто» хорошенечко ему это внушил. Но на его слова блондин лишь ухмыльнулся.

— Тебе правда ничего не говорит то, что семья боссов собирается? Это сотрудничество мафий, Кэмерон. Пока Геффрей копает лишь под маковую мафию, остальные готовятся к удару. А пока ваш дон сидит и ломает голову, наша семья тихонько ведет терпеливую подготовительную работу, укрепляя позиции в Низине и на закрепленных территориях Лэписсэна. Так зачем мне выдавать донну?

— Тогда зачем ты выступаешь информатором сейчас?

— Мне хорошенечко заплатили.

— Я не думал, что ты продажный. В конце концов, казалось, что ты верный пес на привязи у хозяйки.

Блондин затянулся и снова улыбнулся.

— Я выдал информацию, которую дон Геффрей бы мог получить от кого угодно и намного дешевле. Или вообще получить бесплатно от своих людей через какое-то время поисков. А денюжки лишними не будут, верно, золотце? — вдруг обратился он к Селесте, на что та лишь отвела взгляд.

— Думаешь, об этом не узнают? По твою душу придут, как и за мной, — произнес Кэмерон.

Блондин рассмеялся.

— Ты просто неопытный, щенок. Надо знать, когда срывать маковые цветочки, если не хочешь потом всю жизнь бегать от охотников за головами, и оборачиваться, пока трахаешься, боясь увидеть дуло пистолета, — заключил он и, прекратив смеяться, затянулся едким дымом, выдохнул и продолжил: — Донна налаживает взаимовыгодное партнерство с остальным преступным сообществом, устанавливает контакты с представителями органов исполнительной власти, подкупает их. Что есть один Геффрей с политическими связями против всех остальных группировок с проплаченными копами сразу? Ты видишь лишь то, что тебе хотят показать, чтобы ты был верной собачкой. Тебе говорили доставить товар — ты доставлял. Тебе говорили убить — ты убивал. Знал ли ты, кого и за что убиваешь?  Кому доставляешь товар? Вот только теперь ты еще и собачка на убой. Ты просто выполняешь то, что тебе поручают, хотя твои дни сочтены. Тебя и пешкой-то сложно назвать: пешка хотя бы другую фигуру сбить может. А что можешь ты?—сказал мужчина, затушил сигарету об машину и пошел к своему мотоциклу. — Бывай, Кэмерон, — бросил он, не оборачиваясь и махнув рукой.

— Тебя прижмут, Терон, — кинул напоследок Кэмерон, на что Терон лишь снова рассмеялся, завел байк и уехал.

Кэмерон ругнулся и ударил по крыше автомобиля. Не только у Селесты разговор прошел не сладко.

И кому верить? Один говорил, что мафия слаба, второй — что она только силы наращивает.
Селеста взглянула на брата, что тоже о чем-то задумался. Девушка просто молча села в машину, а брат, тяжело дыша от внутреннего гнева, сел следом.

— Это была твоя знакомая? — спросил Кэмерон, садясь за руль. Селеста не ответила — по-прежнему дулась за его выходку. — Не очень дружелюбно вы как-то выглядели, когда разговаривали.

— Не твое дело.

— Я твой брат.

— Тогда и веди себя как брат, а не как чертов сукин сын, — почти прорычала Селеста, резко повернувшись к нему.

Кэмерон очередной раз ничего не ответил.

— Скоро все закончится, Лэсси. Я знаю, с кем можно договориться, чтобы тебя не тронули. Отдадим наркоту, получим долю, сделаем новые паспорта, и прошу: сваливай из столицы.

Селеста лишь кивнула. Все же Кэмерон испугался слов некого Терона.

Наверное, это и есть ее честный путь через тернии. Осталось сойти с лживого пути «по маслу». Эариэль открыла ей глаза, напомнив, что Селеста действительно хотела спокойной жизни, и вдохновила речью ее больше, чем Королева маков своей властью и близостью к смерти.

***

Низина — проклятое место. Не ведьмами, не колдунами, не гадалками и не богами. Это место было проклято мусором и кислородным недостатком, что и послужило причиной быть обителью мутантов, а те, в свою очередь, превратили эту обитель в мир криминала. Наркотики, оружие, проституция, торговля органами и кровью, займы под бешеные проценты... «Возьми в долг, выберись на поверхность и стань человеком!» — кричали слоганы контор. Люди верили. Мутанты шли на сладкое. До сих пор не было известно, существует ли хоть один такой человек, который взял в долг и остался жив. Выбраться на поверхность, будучи грязным мутантом? Какая наивность! Все знали об этом, но никто не хотел принимать за правду.

Низина — мир, в котором правила мафия. Законы Лэписсена тут были ничем и давно забыты. Тут жили по законам мафий, что жили согласно омертам. Буквально вся Низина была поделена между группировками, которые вечно друг у друга пытались вырвать кусочек пожирнее да послаще. Это разделение, конечно, формальность, но если ты зайдешь в клуб на территории маковой мафии и решишь продать марку с кислотой своему другу, то считай ты уже труп. А если ты работаешь на конкурента — ты труп еще на пороге. Сюда не суются федералы. Копы боятся ехать на вызовы и стараются вообще не соваться туда. Если ты полицейский, политик, специальный агент или прокурор и сунулся в Низину, но не куплен какой-нибудь мафией, то ты мертв еще на подходе к порогу.

Грязно. Душно. Темно.

Кэмерон был прав, когда сказал, что это город под городом. Это был буквально огромный район прямо под Лэписсеном. Сюда не проникали лучи солнца, здесь не росли растения, здесь не летали птицы и не веял свежий ветерок. Здесь росла и плодилась только преступность. А мафия, словно самая любящая мать, только воспитывала и лелеяла это безумие. Но и хаосом здесь особо не пахло. На улицах Низины было достаточно тихо, не считая смеха подвыпивших людей, басов, доносящихся из клубов и зазывные кричалки приставучих торговцев. Все было под контролем — под контролем мафий.

Посмотрев на неоновую красную вывеску клуба, Селеста вдруг вспомнила, что однажды уже была здесь — отдыхала с подругами после работы. Криминал криминалом, но выпивка и развлечения тут были действительно отменными.

Из мыслей о прошлом ее выбил лай. Из-за угла выбежало лохматое темное существо, похожее на собаку только гавканьем и рычанием. Горбатая «собака» высунула свой тощий длинный фиолетовый язык. Из ее пасти стали вытекать тягучие слюни, и глаза полные голода и безумия посмотрели на Селесту. Девушка вдруг задумалась: станет ли она такой же уродливой, когда мутация начнет влиять на фенотип? «Собака» оскалилась и побежала дальше рыскать по помойкам. А возможно, искать подобных ей. Селеста подняла взгляд и увидела надпись, выведенную красной краской не темно-сером бетоне: «Попробовав однажды слезы мака, будешь плакать всю жизнь». Блондинку передернуло: она была хорошо наслышана о том, как после «Алого восхода», в городе — да и во всем мире — началась опиатная наркомания.

— Что ты знаешь об «Алом восходе»? — вдруг поинтересовалась Селеста.

— Немного, — ответил Кэмерон. — Это касается только верхушки, поэтому мне особо об этом неизвестно. Все, что я знаю, что это кровавый рейд, после которого  некий клан или банда закрепила за собой территорию в Низине и получила статус структурированной группировки. Тогда и появилась маковая мафия и разные слухи о Короле маков.

— Разве нам безопасно тут находиться?

— Не совсем. Но мы на нейтральной территории, и никто лишний раз не решится нарушить уставленные здесь законы, — уверенно ответил Кэмерон и остановился, повернувшись к сестре. Его голубые глаза тут, под землей, казались особенно темными, словно весь тот самый небесный оттенок пропал вместе с солнечным светом, как они здесь оказались. — Прежде чем... — начал он, но запнулся, посмотрев на живот Селесты — примерно туда, где должен был быть товар, — прежде чем мы вытащим эту дрянь, мне нужно увидеться с одной моей подругой. Она может нам помочь.

— Серьезно? Я напичкана наркотой, а ты хочешь встретиться со своей подружкой? Может, вы еще перепихнетесь, пока пакетики во мне не начнут растворяться?!

Кэмерон не ответил, а лишь развернулся и пошел дальше. Они молча продолжили идти по нешироким улочкам, пока не вышли к мосту через огромную, казалось, даже бездонную, впадину. Селеста нагнулась через перила и почувствовала резкий запах отходов и гнили — напоминание о том, как появилось это место и чем действительно являлось. Если тут, на верхних уровнях, уже тяжело было дышать, то каково там, внизу, где почти нет кислорода?

Тьма. Вонь. И мутанты.

Селеста видела людей, что приходили добровольно в Иммортал из Низины на эксперименты и опыты. Делали они это, конечно, не от простой и счастливой жизни. Да и на людей эти мутанты уже не были похожи: сплошной шерстяной покров или чешуя, непропорциональное тело, речь похожая на рычание или бубнение, лишняя часть тела или ее отсутствие — все они дети мутагенеза. И Иммортал давал им шанс и надежду.

Так в чем же была проблема? Почему 553-ю вышвырнули оттуда?

Всматриваясь во тьму нижних уровней, Элингтон заметила огонек тлеющей сигареты. Курящий на уровне ниже мужчина пристально на нее смотрел. Селесте стало не по себе, ее передернуло, а по коже пробежались мурашки. Она отпрянула от холодного железа перегородки и, поежившись, поспешила за братом.

Перейдя через мост, Элингтон все еще думала о «мужчине во тьме», а перед глазами все еще стоял его яркий огонек сигареты и такие же яркие глаза, но когда они вышли на более шумную улицу, в голове улетучились мысли о мужчине, сменяясь на новые. Отвыкшая от мира, Селеста цеплялась взглядом почти за все вокруг.

Дома, словно бетонные коробки, наложенные друг на друга, заполняли все пространство, оставляя между собой лишь узенькие улочки, но с каждым поворотом на новую, улицы становились многолюднее и более шумными.

Так, на одной такой оживленной улице, были слышны громкие перекрикивания местных торговцев уличного фастфуда и смех гуляющих. Селеста чувствовала: они приближались к центру. Ее взгляд продолжала плавать по окружению: неоновые вывески, рекламные щиты с яркими видеороликами и голограммой, дымящиеся сковородки в торговых палатках. И только затем она остановилась на людях... на удивление счастливые, смеющиеся и, казалось, совсем беззаботные. Ответ был на поверхности — здесь правили наркотики. А хозяйкой этого бала была синтетика. Чертов запах солей и пластика был уже перманентным и вряд ди когда-нибудь сможет исчезнуть вовсе. Столкнувшись с одной такой безудержно смеющейся девушкой в серебристом клубном платье, Элингтон внимательнее на нее взглянула и увидела лишь затуманенный, почти отсутствующий взгляд. А еще она заметила чешуйки на щеках и ключицах. Селеста хотела было что-то спросить у Кэмерона, но тот уперто и целенаправленно шел вперед. Поэтому к выводу пришла она сама: с помощью наркотиков жители Низины лишь бежали от реальности. А она тут была крайне не яркой и счастливой и уж точно не вызывающей смех и улыбки. И следующее, что она заметила — сидящего на поребрике мужчине в венке из маков. Сгорбившись, он спрятал свое лицо руками, а плечи его подергивались. Невольно Селеста вспомнила надпись на стене. Попробовав однажды слезы мака, будешь плакать всю жизнь. Вот и вся Низина.

Наконец Кэмерон снизил скорость, пробираясь сквозь толпу у клуба. Их окутал сладковатый туман и ослепительные огни. Селеста и не заметила, как они оказались внутри, словно и не было никакого входа. Возможно, так оно и было, но Элингтон не заостряла на этом внимания — ее больше привлекали безумная внешность и неординарные, даже экзотичные, наряды гостей, будто они пришли не в современный клуб, а оказались на южном карнавале. Кэмерон продолжал протискиваться, ведя сестру за собой, а Селеста глазела на неоново-красочные наряды танцовщиц, у некоторых из которых были ящеричные хвосты и проглядывался двойной язык. И блондинка удивилась тому, как мутация может красить изяществом, а не уродовать излишками.

Еще через мгновение Селеста заметила, что они начали подниматься по лестнице, а еще через одно они оказались на втором ярусе и стали протискиваться уже меж столиков.

Столик. Люди. Еще столик. И еще люди.

И наконец, обойдя последних людей, Кэмерон остановился.

— Привет, — произнес он после долгого молчания в пути.

— Элингтон! Поверить не могу, что ты смог придти! — послышался восторженный женский голос. Селеста взглянула на обладательницу голоса, что встала обнять своего друга.  Пышные темные кудри, черные кожаные шорты с топом и ярко-неоновые татуировки в виде цветов на смуглой коже, которые покрывали все тело и будто бы светились под клубным освещением. Взгляд татуированной девушки переместился на блондинку. — О. Мой. Бог! Ты привел с собой сестренку!!! Какая очаровашка! Но на тебя, угрюмого и темненького, вообще не похожа, мда, — продолжала вещать она, осматривая Селесту, а та, в свою очередь, продолжала разглядывать узоры на теле. Неудивительно, что она была в такой открытой одежде. Звездные лилии, маргаритки, магнолии, незабудки, гибискусы, лотосы, бромелии — полное цветочное безумие. Но Селеста пыталась найти тот самый. И нашла, когда девушка взяла блондинку за руку, чтобы поприветствовать. На ее предплечье меж переплетенных стеблей красовался пышный мак, который светился розовым неоном. — Меня зовут Калантия, — представилась татуированная, — но в семье меня называют «Цветик».

Селеста вырвала свою руку и, наконец оторвав взгляд от тату, ответила:

— Как примитивно.

Калантия хмыкнула, а взгляд вмиг похолодел, словно мгновение назад ее глаза не горели дружелюбием.

— А девчонка-то с характером, — произнесла Цветик. — Милая, ты просто не слышала погоняло своего братца. Свое «примитивно» придержи для более благоприятных для тебя времен.

— Как быстро ты перешла на угрозы, — зубоскалила Селеста.

— Не люблю показушниц. Ты не в том положении, чтобы свои зубки показывать, которые еще вырасти не успели.

— Цветик, прошу, не надо, — пытался остановить нарастающий конфликт Кэмерон. Цветик плюхнулась на диван, махнув рукой на соседний, как бы приглашая сесть, и сложила перед собой руки. Элингтон сел. — Спасибо, что согласилась встретиться и помочь.

— Оставь. Не стоит этих благодарностей. Лучше попробуй мне объяснить, какого черта ты предал семью и нашу с тобой дружбу, — жестикулируя, упрекала Калантия. — Я разочарована, Кэмерон... я была уверена, что ты неподкупный и преданный...

— Я не мог больше жить в неведении. Понимаешь... Я словно делаю все пустоту и из нее же получаю приказы.

— Ты получаешь их от капо, а его ты видел сотню раз, так что не ври. И если ты не видел босса, то это не значит, что его нет. Она реальна, а вот ты совершил грубейшую ошибку.

— Цветик...

— Нет, я не хочу слышать от тебя это прозвище. Ты предатель. И больше не друг.

Кэмерон отвел взгляд в сторону, но затем смысл слов до него дошел. Селеста заметила, как он напрягся, а на руках заиграли вены от сжатых кулаков.

— Ты знала. Черт побери, ты знала, что это девушка.

Цветик выгнула бровь.

— Я не понимаю: тебя так удивляет то, что в нашей семье матриархат, или то, что Король маков существует?

— Твою мать! — Кэмерон резко вскочил из-за стола и уперся об него кулаками, угрожающе нагнувшись в Калантии. Та даже не шелохнулась. — Откуда?!

— Боже, успокойся, Элингтон. Бери пример с сестры, — кивнула та в сторону блондинки, — сидит себе тихонечко и слушает. Я была знакома с Ханессон еще до «Алого восхода».

— Я думал, мы друзья! Ты знала, как меня угнетало это, и все равно молчала! — с нарастающим тоном проговаривал Кэмерон. Он ударил по столу и нагнулся к ней сильнее.

И тут Селеста заметила, как люди вокруг — сидящие за столами, стоящие у перил, танцующие внизу... да даже бармен с шейкером — замедлились и стали кидать в их сторону настороженные взгляды. Кэмерон это тоже заметил. Он резко отпрянул, а в широких глазах начала читаться паника.

— Это не моя тайна. Не мне ее раскрывать. И не тебе.

— Зачем? Почему ты сейчас мне сказала ее фамилию?!

Селеста удивилась тому, в какой ужас пришел ее брат. Его буквально трясло от страха, пока его глаза бегали по клубу от одного человека к другому. Он понял, что сколько бы информации он теперь не знал — это уже неважно.

— Привет, Кэмерон, — прозвучало откуда-то сзади. Из-за стоявших людей, через которых они сюда пробирались, вышел солидный мужчина.

— Нет... — шепотом произнес Кэмерон, узнав мужчину. — Дорого? Дорого вам обошлся подкуп владельца клуба на нейтральной территории? — почти истерическим голосом спросил он. Селеста же не понимала, что происходит, и лишь молча переводила взгляд от брата к мужчине.

— Огорчу тебя или обрадую: бесплатно. Здесь решают не деньги, а авторитет и почтение. На нейтральной территории, как и на любой другой, не любят предателей, — ответил он.

— Прости, Кэмерон, но есть омерта, и ты ее нарушил. Мне очень жаль, — с подавленным видом проговорила Калантия. Она встала с дивана и направилась к лестнице.

— Сука! Лживая сука! Я думал, мы друзья! Ты говорила, что поможешь! — кричал Кэмерон в ее сторону и готов был рвануть за ней, но из толпы вышло еще двое, один из которых грубым толчком усадил Кэмерона обратно на диван.

Все, что стала понимать Селеста, — это то, что все пошло не по плану.

— Кто Вы? — тихо, пугаясь собственного голоса, спросила она.

Мужчина обернулся к ней, словно только заметил.

— Так ты та самая Селеста, значит... хмм... — осматривая ее, говорил он. — Я капореджиме — капо твоего брата, возглавляю его команду. Бывшую команду, — уточнил мужчина и снова посмотрел на Кэмерона. — Мы все очень разочарованы, Элингтон. Какой-то сраный картель, серьезно? Как низко ты пал, щенок.

— Зачем вы здесь? — прекрасно зная ответ, спросил Кэмерон, будучи прижатым к дивану.

— Взглянуть на тебя хотел. А то убежал и даже не попрощался. Некрасиво, Элингтон, некрасиво, — капо Кэмерона обошел кресло за столиком и сел в него, облокотившись на колени.  — Ну и скажи: оно того стоило? Сегодня, завтра, через день или неделю — мы бы тебя достали, Кэмерон. Неужели тебе было так плохо у нас?

— Сегодня, завтра, через день или неделю — мир узнает, кто заправляет балом в маковом королевстве, и тогда Сео Брик Геффрей подавит вас всех.

— Ах ты сукин сын, — зарычал мужчина, прижимавший его к дивану, и достал пистолет, засунув тот Кэмерону в рот. — Попробуй повтори, что сказал, ублюдок! — продолжал восклицать он. — Кэмерон посмотрел на Селесту. Его темные волосы спали на лоб, а сам он тяжело дышал. Его брови приподнялись, словно он только-только вспомнил, что пришел сюда с сестрой, и попытался что-то сказать. — Че ты там мычишь, а? — спросил мужчина, сильнее надавливая пушкой.

— Тише-тише, Микки, Спун сказать что-то хочет.

Микки вытащил пушку изо рта и приставил ее ко лбу.

— Пожалуйста, не трогайте сестру. Она и так много пережила, — с мольбой в голосе просил Кэмерон, стараясь смотреть на своего капо, но то и дело поглядывал на нервного Микки с пушкой.

Мужчина повернулся к Селесте.

— Ее-то? — будто бы удивившись, спросил он. Капо выпрямился и цокнул языком. — Знаешь, Элингтон, — начал мужчина, а Селеста только сейчас заметила, как вжалась в кресло и как сильно у нее дрожат губы и руки, — ты вообще не заслужил, что-либо просить и вымаливать. Но я тебя обрадую: у нас приказ ее не трогать.

— Че?! Но, босс...

— Тише, Микки, это приказ лично от дона, — сказал капореджиме. Микки посмотрел на блондинку, фыркнул и снова направил все свое внимание на Кэмерона. — Уходи, девочка, — произнес мужчина в плаще. — Лучше всего в монастырь, где о тебе никто не вспомнит, потому что это мы с Микки знаем о приказе, но вот остальные — нет. Фамилия Элингтон на тебе теперь как клеймо, — продолжал он, а Селеста лишь, вжавшись, продолжала смотреть то на него, то на брата.

— Уходи, — лишь сказал Кэмерон, глядя на на нее.

Кем бы не была эта Ханессон, она сохранила жизнь Селесте, хотя та должна была умереть вместе с братом. Кэмерон был в списке у костлявой старухи с косой с тех самых пор, как он решил пойти против семьи, которой клялся в преданности. Он уже мертвец, а она — нет. Будет ли Селеста предательницей, если уйдет прямо сейчас?

Она встала. Вышло это крайне медленно и неуверенно — оказалось, что дрожат не только руки и побелевшие губы. Сомнения все еще терзали ее. Кэмерон подонок, но сестринские чувства болтали Селесту между решениями: уйти или остаться.

Она любила его.

Но сделала шаг в сторону выхода.

Вокруг было тихо, словно они были не в клубе, а в пустом поле. То ли музыка действительно стихла, то ли Селеста была слишком сконцентрирована на произнесенных словах. Блондинка смотрела на Кэмерона, а тот смотрел на нее. В его глазах не было осуждения или мольбы остаться. Там был лишь животный страх.

Этого она заслуживала? Схлопотать пулю за чужие проступки? Селеста была уверена, что не этого желал ей брат.

Поэтому она сделала еще пару шагов назад, задев одно из кресел. Гангстеры обернулись.

— Ты еще тут? — обратился к ней капо, удивленно вздергивая бровь.

Убегала ли Селеста с поля боя?

— Черт бы тебя побрал, уходи же, Лэсси, — вторил брат.

Нет, это не поле боя. Это эшафот. Здесь будет не битва, а расправа. Резня, от которой у нее есть возможность сбежать.

Она развернулась и зашагала к выходу. Ноги двигались, будто по инерции, потому что мыслями Селеста оставалась сидящей напротив брата. Толпу не приходилось обходить или протискиваться сквозь нее — она сама словно расходилась, освобождая путь. Блондинка даже замечала заинтересованные взгляды на себе, причину которых не до конца понимала. Да и не хотела понимать.

Она отчетливо его услышала —  звук, обычно начинающий забег спортсменом, но в этот раз заканчивающий жизнь ее брата. Выстрел заставил блондинку рвануть с места и побежать. Куда бежать, она не знала.

В голове четко вырисовывалась картинка, как обезумевший Микки, окончательно слетев с катушек, прострелил голову Кэмерону и как их капо покачал головой, не придавая никакого значения этому жесту, — завтра все все равно забудут об этом инциденте. Она представляла, как темные волосы брата вновь слиплись, но уже не от обычного дождя, а от кровавого.

Селеста не видела, куда бежала, — все противно мелькало перед глазами. Она не помнила как выбежала из клуба, как пронеслась мимо пьяной толпы, как свернула с центральной улицы и как в итоге оказалась совсем одна в глухом переулке меж двух бетонных стен.

Стоило уже гудевшим ногам остановиться, как из глаз побежали слезы. Блондинка уперлась рукой в стенку и стала надрывно выть.

Она осталась совсем одна.

Ни любви, ни друзей, ни семьи.

Она так мало времени смогла провести с Кэмероном... Задыхаясь от собственных слез, всхлипов и криков, Селеста жалела, что не осталась и не умерла вместе с ним. Но теперь не было дороги назад. Однако она и не видела дороги вперед. Строить будущее руки опустились. Налаживать связи, искать пути и лазейки, гнаться за выгодой — на это у нее уже просто не было сил. Да и банального желания тоже не было.

После Иммортала Селеста видела свой путь только с братом. Рядом и наравне. Единственный родной человек, которому она доверяла и которого по-настоящему любила — хоть и не стремилась этого показывать — сначала подставил ее, а теперь и вовсе ушел из жизни, оставив сестре лишь одиночество, позорную фамилию и пакетики с галлюциногенами.

Эллингтон сжала ладонь в кулак и ударила по бетону. То ли от злости, то ли отчаяния, то ли это просто был последний всплеск ее сил. Она запустила руку в копну золотистых волос и оглянулась. Вокруг тихо, серо, глухо и мрачно. Селеста повертела головой, пытаясь вспомнить, откуда пришла и в какой стороне находились оживленные улицы. Она понимала, что оставаясь здесь, она рискует нарваться не на самых дружелюбных мутантов. К тому же еще и наркоманов.

Когда в реальности бежать было больше некуда, побег в мир иллюзий казался теперь не просто легкой дорогой, но и счастливой и волнительной. Но Селесте было страшно на нее ступать. Невольно она вспомнила инцидент в лаборатории.

Послышался грохот. Все объекты в столовой мгновенно обернулись.

Девушка, раскидывая посуду и приборы, залезла на стол. Ее руки дрожали, а глаза хаотично бегали по помещению.

— Они говорят со мной! Я их слышу! Этот голос...

— У-у-у, только чокнутых нам не хватало, — произнес 602-й. — Скажи, 553-я, мы в психушке?

— С каждым днем я больше и больше в это верю, — ответила 553-я.

Все с любопытством смотрели на девушку, что размахивала руками и продолжала вещать. Даже обычно безразличная ко всем и ко всему 526-я, приподнявши бровь, наблюдала за ситуацией. На секунду их с блондинкой взгляды встретились, но беловолосую больше интересовало происходящее, поэтому, не обращая внимания на пренебрежительный взгляд 553-й, снова повернулась к говорящей.

— Голос дьявола-искусителя? Нет... он строг, но в то же время прекрасен! Я слышу его! Со мной говорит Бог!

— Приехали... — сказала 553-я и встала. Блондинка подошла к обезумевшей и произнесла: — Милая, давай спускайся. Шоу интересное, но из-за тебя може-е-ет прекратиться наш обе-е-ед... — протягивала она, словно уговаривала ребенка уйти с детской площадки домой.

— Нет, стой, — присела и вцепилась в руки блондинки девушка. 553-я стала их вырывать, но та слишком сильно их держала, — он говорит мне, что делать! Мы спасемся! Да, да, да... я слышу тебя, говори со мной, — девушка стала снова бегать глазами по столовой, словно искала говорящего.

— Дура, от чего спасемся?

— От погибели! — воскликнула девушка. Кто-то из объектов охнул, кто-то зашептался, а кто-то засмеялся. — Он говорит мне, что мы здесь погибнем.

553-я краем глаза заметила, как кудрявый друг 526-й хотел встать, но та дернула его на место, прошипев «Сиди. Она опасна». Блондинка едко ухмыльнулась.

— Боишься, 526-я?

526-я прищурилась, но ничего не ответила.

Но тут произошло следующее: обезумевшая девушка вынула скальпель, видимо, удачно стащенный из лаборатории. Блондинка резко дернулась, наконец вырвав руку, но та была уже неинтересна слетевшему с катушек объекту. Она подняла лезвие, показывая его присутствующим. Охранники наконец среагировали. Но было уже поздно.

— Это ключ! И я открою вам двери во имя господа!

Девушка резко спрыгнула и воткнула скальпель в сидящего за ближайшим столиком объекта. Потом ловко побежала меж столов и встала на один.

— Нет, это не та дверь...

И когда охранники наконец смогли до нее добраться, она уже воткнула лезвие себе в горло и повалилась вниз.

— Черт возьми... — произнес 602-й, со страхом оглядывая упавшую девушку.

Кто-то закричал. Началась настоящая паника. Бегая взглядом от лица к лицу, на которых был ярко выражен ужас, 553-я зацепилась за пустующее место, где еще пару мгновений назад сидела 526-я. Забыв о панике и истекающей кровью девушке, блондинка стала искать белоснежную макушку. И нашла. 526-я уверено двигалась в сторону выхода, который как раз пустовал из-за сорвавшихся с места надзирателей. 553-я догнала ее и развернула к себе.

— Убери. От меня. Свои. Руки, — угрожающе проговорила беловолосая, в глазах которых уже начиналось плескаться ледяное пламя.

— Куда ты собралась?

— Поговорить.

— Что? Ты? Поговорить?

— Да. Если ты еще не поняла, что произошло, то объясняю: у нее галлюцинации. По-твоему, это нормально? Ладно, пусть докторишки делают свои сыворотки, вакцины, лекарства — мне все равно. Но умирать от своих же рук я не собираюсь. Скажи-ка мне, любительница ванили, ты чувствовала желание умереть? Не мгновение, нет. Постоянно, — блондинка приоткрыла рот и непонимающе на нее взглянула. — Я так понимаю, что нет. Поздравляю, побочные эффекты не затронули твое психическое здоровье. А меня коснулись. И касаются. И мне это осточертело. И если меня скоро ждет вот такая вот, — 526-я махнула рукой в сторону столпившихся надзирателей над трупом, — беседа с «Богом», то я бы хотела быть к ней готовой. Галлюцинации? Прекрасно. Разнообразим эту скучную и монотонную реальность. Сегодня беседа с Богом, а завтра буду с ним чай в ячейке распивать и обсуждать последние сплетни.

— Ты и так уже шизанутая.

— Не отрицаю. Но я зато уважаю себя и хотя бы не легла под куратора. Увы, этим ты похвастаться не можешь. Счастливо оставаться, — легко и непринуждённо ответила 526-я, чем еще сильнее выбесила блондинку.

Она видела, что 526-й хотелось добавить еще парочку едких замечаний, но, видимо, ей просто не хотелось тратить на это время. Зеленоглазая ехидна просто добила 553-ю не словами, а молчаливыми, но такими показательными действиями.

— Тебя ж поймают быстрее, чем ты пройдешь и пару коридоров, белобрысая, — крикнула уходящей 526-й блондинка.

— Я знаю, ванильная ты засранка. Быстрее поймают — быстрее поговорим, — не оборачиваясь, ответила беловолосая и закрепила свои слова, показав 553-й средний палец. Очевидно, за «белобрысую».

Вспоминая случай с обезумевшим объектом, Селеста брела по улочкам, пока наконец не вышла на более людную. Слезы уже высохли, а голова раскалывалась, но в то же время чувствовалась абсолютно пустой, как надувной шарик. Вот-вот, и блондинка и вовсе лопнет. Она подняла голову, и среди всех прочих реклам и вывесок в ее глазах выделилась одна с названием клуба. Почти не раздумывая, Элингтон вошла внутрь.

***

— Все из-за денег, — пробасил мужчина и вылил в себя очередной шот. — Я начал работать на мафию из-за денег. Я работал учителем. Ты знаешь, какая зарплата у учителя? Мы с женой еле-еле сводили концы с концами. У нас не было то воды, то электричества; вечные долги, вечные займы. Зимой мерзли и голодали. А ты видела дома в Низине? Это гребаные руины из бетонных блоков. Везде выбиты окна, отходы сочатся из забитых мусоропроводов. Лифты стали аттракционами для самоубийц. Знаешь, в Низине даже были детские площадки, но когда и из верхней части столицы стали сваливать к нам мусор, они превратились в свалки. Делала ли что-то власть? Нет, им плевать на мутантов. Они загнали нас вниз, а сами строят наверху красивую оболочку и кормят нас обещаниями, что скоро все станет классно — красиво заживем. Но теперь в Низине незаконная деятельность- образ жизни, а для кого-то семейная традиция. Правительство охотится на мафию, но именно благодаря им мы еще не сгнили. Может, они и делают грязные деньги, но порой семьи бескорыстно помогают мутантам.

— Маковая тоже?

— Маковая тоже. Конечно, в первую очередь, кланы помогают своим людям, но и мирным иногда перепадает. Возможно, это такие извинения за невинных жертв. И это тоже из-за денег. Но у всех разные методы. Иногда чем больше Правительство давит на бизнес картелей и мафий, тем больше они мстят. И вот тогда под горячую руку попадают простые люди. Бывает, что утром находят их повешенными, расстрелянными, с поломанными частями тела и расчлененными. Ты была на территории Бланко?

— Нет. Кто это?

— Достаточно крупный и авторитетный клан. Продают, по больше части, кокаин. На их улицах можно запросто найти зубы, пальцы, кисти рук. Они очень любят издеваться над трупами. Признаюсь, иногда в моей семье тоже такое практикуют. Я пытался найти легальную подработку, но везде отказывали, узнав о том, что у меня мутации. А их это не волновало. Мой друг просто познакомил меня с капо, помог мне с первым делом... Все из-за денег. И ради любимых. Буквально за пару дел я смог купить нам новый дом. Через месяц я купил автомобиль себе и жене, а дочку наконец смог отвезти в самый лучший парк развлечений. Ты спросишь, стоило ли это того? Да. Я забываю обо всем, когда вижу любовь, благодарность и восхищение в глазах жены; когда дочурка со счастливой улыбкой бежит мне хвастаться своим новым платьем. Я ни о чем не жалею.

Селеста внимательно слушала мужчину, что сидел рядом за барной стойкой, и пыталась отвлечься от мыслей о брате. Чем больше алкоголя в ней было, тем легче это давалось. Но забыть этого она все равно не могла.

— Моего брата убили люди из маковой мафии, — выкинула блондинка севшим голосом и запила горькие слова еще более горьким биттером.

Мужчина остановил свою руку с новым шотом и удивленно уставился, но затем мотнул головой, влил в себя кристальный напиток, сверкнув стеклом в свете клубных фонарей, и, издав фырканье, произнес:

— Значит, заслужил.

— Что?

— Маковая мафия хоть и скрытная, но все знают, что просто так они никого не убивают. Либо твой брат перешел им дорогу, либо предал. По крайней мере, так было раньше. Если предал, то, извиняй, он это заслужил, ведь предал он не босса, а, в первую очередь, своих друзей. Честно признаться, я и представить не могу, что на уме у этих людей и у Короля маков. Тихие и непредсказуемые.

— Что ж от нее тогда не избавятся? Звучит так, словно она не шибко сильная и страшная. Все убивают, грабят, а их семья лишь наркоту толкает да благотворительностью занимается.

— Потому что многие еще помнят «Алый восход». Этого хватило, чтобы запугать большинство семей, банд и кланов, хоть маковая семья и ослабла — если совсем не пала — за последний год, внезапное нападение дона Геффрея на маковую семью все равно стало шоком для всего криминального мира. Мы тут все не святые, иначе бы не сидели сейчас в Низине. Кто ж знает, какую бойню еще учудит Маковая мафия. Сегодня толкают герыч, а завтра за него убьют. Кем был твой брат?

Селеста задумалась. «Фамилия Элингтон на тебе теперь как клеймо». Кто перед ней сидел? Гангстер. Возможно, наемник. Возможно, по ее душу.

— Ты знаешь девушку с фамилией Ханессон? — перевела тему она.

Мужчина расхохотался.

— Я с Айсленда. Ты знаешь, сколько там людей с такой фамилией? Столько же, сколько рыбы в океане и снега на вершинах острова. У меня в одной только школе было три одноклассника с такой фамилией.

«Значит, это тупик, — подумала Селеста и уставилась на пустой стакан, который уже расплывался в ее глазах. — Это конец пути».

— На Айсленде все отмороженные, — пробурчала она.

— Сильные духом, — поправил он.

Пьяный гангстер продолжал о чем-то говорить. Возможно, перешел на истории из детства, об Айсленде и прочей лабуде, которая никак не интересовала Селесту. Она начала раздражаться.

— Ладно. Замолкни. Я поняла, что знания и связи не по твоей части, — придавая высокомерности своему тону, произнесла Элингтон, на что мужчина лишь ухмыльнулся и отвернулся — не мало таких гордых девчонок он повидал.

Блондинка смахнула с плеч золотистые локоны и стала выглядывать другую жертву. Но почти в каждом она видела лицо брата. Сколько еще нужно выпить, чтобы наконец перестать различать лица? Чтобы принять его смерть как должное и неизбежное? И хватит ли лишь алкоголя для этого? Однако ее уже мутило и тошнило.

Недовольной Селеста спрыгнула с высокого стула и, нахмурившись оглядев танцующую толпу, стала искать туалетные комнаты. Пока она шла, ее задевали и толкали отдыхающие в танце люди, яркий свет бил вспышками по глазам, а басы оглушали. Все это еще больше вызывало тошноту.

Наконец, дойдя до двери и хлопнув ею, Селеста зашла в кабинку, изрисованную яркими надписями, и открыла крышку унитаза, но тут же ее закрыла и, резко сделав шаг назад, врезалась в дверь — из туалета на нее посмотрел огромный влажный глаз, который шевелил зрачком вправо-влево. Тяжело дыша, Селеста вновь рискнула открыть крышку: теперь глаз не вертелся хаотично, а смотрел четко на нее.

Это было ненормально.

Селеста стала задыхаться от нарастающей паники.

Так не должно было быть.

Она выбежала из кабинки к зеркалу и заправила за уши обычно золотистые локоны, что теперь сверкали каким-то неестественно ярко-лимонным цветом даже при бледном освещении; дрожащими руками покрутила кран и стала брызгать холодной водой в лицо. Не помогало. Вода казалась вязкой и липкой, а момент спустя еще и адски горячей. Селеста стала дергать руками, пытаясь избавиться от неприятной ей жидкости, которая по ощущениям была как мерзкая болотная жижа.

Она точно была не в порядке.

Селеста подняла глаза. Ларимаровые глаза в отражении были уже не голубыми. Туалет был не туалетом. Реальность не была реальностью. Она стала осозновать, что происходит. Внутри нее галлюциногены, в вокруг — галлюцинации. Все просто, как дважды два.

Блондинка засунула два пальца в рот. Ее стало выворачивать наизнанку прямо в раковину, где продолжала литься вода, промывая крошечные пакетики с наркотиками. Затем еще и еще, пока ее желудок не стал абсолютно пустым, а изо рта не выходило ничего, кроме вязких слюней, попадающих на волосы.

Нет. Их не хватало. Наркотиков было меньше, чем должно было быть. На глазах стали наворачиваться слезы.

Тогда, сгорбившись над умывальником, в котором продолжала медленно и вязко вытекать вода, Селеста вновь посмотрела на свое отражение — не мутант, но уже отвратительная и грязная. Она опустила взгляд, и тут же пожалела об этом. Каждая капелька на раковине зажила своей жизнью. Они бегали, прыгали, сталкивались между собой, как люди на оживленной улице в час пик; меняли цвет и форму, как шопоголики меняют одежку в примерочной; и что удивительно — они пели, как детский хор в небольшой церквушке небольшого городка.

Наркотики надо было вытащить. Срочно.

Селеста стала судорожно нажимать на мыльницу, чтобы выдавить из нее побольше перламутрового вещества, которое обычно не растекалось вверх, как это происходило сейчас. Потом мыло застыло, и Элингтон его проглотила, запив водой. А затем выдавливала и глотала еще и еще, пока ее уже пустой желудок снова не стал сжиматься, пытаясь избавиться от этой мерзости.

Тщетно. Пакетиков не было, и Селеста с горечью и текущими слезами осела на пол. Растворился или повредился товар — этого ей уже не узнать.

Внезапно ее охватила эйфория. Ласкающая, нежная, теплая. От кончиков пальцев до самой макушки пробежала приятная волна мурашек, словно кто-то легонько провел ей по ребрам перышком. Все вокруг внезапно стало по-особенному прекрасным.

Безопасность. Уют. Любовь. Покой.

Ей этого так не хватало...

Селеста расслабилась. Ей стало казаться, что прямо сейчас существует нечто любящее, но неосязаемое, что может полюбить ее даже такую — мутированную, ненужную, испорченную, а теперь ещё и одинокую. В этот счастливый миг исчезли все проблемы, переживания и волнения— Иммортал, смерть брата, мутации, наркотики. Все перестало иметь смысл — было легким, пустым и даже забавным.

Яркие надписи «отлепились» от стен, стали извиваться и превратились в растения. Помещение обрастало плющом в бешеном ритме, пока от голых стен не осталось и следа. Стало тихо. Никакой музыка из клуба, никаких разговоров за дверью, никакой текущей воды. Плющ словно съедал все звуки вокруг. А дальше на стеблях стали появляться бутоны, которые в следующее мгновение стали с искрами взрываться, превращаясь в пышные, яркие, огромные и невероятно красивые экзотические цветы. Вместе с цветами смехом взорвалась и Селеста. Она стала их гладить, но они казались твердыми как камень. Элингтон улыбнулась какой-то своей мысли и направилась к выходу из туалета. Дверь, в отличие от цветов, на ощупь была мягкой, как махровой плед. Дотронувшись до нее, поверхность разошлась волнами, но в конце концов дверь открылась.

Через пару минут Селеста уже вновь сидела у бара и смотрела, как неоновые полосы вывесок зажили своей жизнью. Как перепуганные змеи, они извивались и вот-вот должны были уползти. Вокруг громыхала музыка, и блондинка завороженно смотрела на эти звуки. Все меняло форму. Все меняло цвет. Все меняло температуру, твердость и вязкость. Даже краски, которые имели раньше только цвет, теперь имели все, начиная от аморфного состояния, заканчивая звуками. Все теперь было чем-то большим; чем-то более значимым. Даже она сама.

Селеста уставилась на дольку апельсина в бокале. Даже она теперь казалась живой по-особенному красивой и необычной. Эти косточки, эти прожилки... и яркий глубокий оранжевый цвет, дурманящий сознание. Блондинка потянулась к цитрусу и улыбалась тому как плавно и вязко, двигается ее рука. Элингтон посмотрела в бокал, и он ей показался кусочком океана, в глубинах которого начинался настоящий водоворот стремящийся воронкой к центру планеты, а может, и всей Вселенной. Она взяла свой насыщенный ультрамариновый напиток, который вдруг стал переливаться всеми известными и даже неизвестными Селесте цветами, и в приподнятом настроении пошла танцевать. Кто-то ее задел, но, облившись коктейлем, Элингтон лишь посмеялась, на мгновение почувствовала будто вылетела из своего тела, вернулась обратно и стала танцующе двигаться дальше. Ей нравилось, что она становилась такой беззаботной, веселой и доброй. Хотелось с кем-то поболтать о чем-то возвышенном и непонятных разуму вещах. А может, просто обо всем и ненужным вовсе.

Все видоизменялось. Каждая следующая секунда была не похожа на предыдущую. Сначала все люди вокруг вдруг превратились в гигантов на невероятно огромном танцполе, напугав Селесту до чертиков, а затем в карликов в крошечном клубе, рассмешив ее до боли в животе. Они забавно двигались, как флаги развевались на ветру. Каждый человек вызывал в ней неописуемый интерес: у кого-то были пчелиные глаза, у кого-то голова богомола, а кто-то дрыгал руками, как опрокинувшийся на спину жук. Люди были похожи на монстров, но были не страшными, а забавными и разносторонними, как на детских рисунках. Один из «монстров» взорвался мыльными пузырями, и Селеста завороженно стала наблюдать, как один прозрачный шарик пролетал мимо нее, показывая ей радужный хаос на своей поверхности. Но у хаоса оказалась причина: внутри пузыря образовался целый город, в котором бегали маленькие человечки. Как они туда поместились? Селеста хохотнула. Да плевать!

Мыслей было море, но ни одна не доходила до конца, будто бы, родившись в мозге, она бежала, зависала на полпути и так и оставалась необработанной задачей. Множество идей возникали в мозгу и там трансформировались, приобретали невероятные масштабы и усиливались так интенсивно, что это вызвало новую волну экстаза и эйфории. Селеста ощущала себя новой, другой, измененной. Казалось, она чувствовала, слышала и видела абсолютно все: каждое движение, каждый шорох, каждое свечение, каждый шепоток, каждый вдох и выдох. Даже собственное тело ощущалось совсем по-другому. Селеста словно чувствовала все свои косточки, как сокращаются мышцы, как кожа ловит каждую световую и звуковую волну, как распространяются нервные импульсы и как кровь, словно ручеек, журчит по сосудам. В блондинке очнулся безумный экстаз от этих ранее неведанных ощущений и возможности видеть весь новый открытый мир. Все было живым и дышало.

Прекрасный мир. Прекрасное окружение. Прекрасная она.

Но потом все погасло. Только когда Селеста взглянула на часы, она поняла, что прошло не час по ее ощущениям, а целых восемь. Все стало серым, скучным, грязным. Стены начали давить так, что, казалось, не хватало воздуха. Это не устроило Элингтон. Этот мир больше не казался ей правильным и абсолютно не привлекал.

Вдруг она вспомнила про остальные пакетики, спрятанные в сумку. Воодушевленная этой мыслью, Селеста побежала в туалет, чтобы поскорее принять наркотики и вернуться в мир иллюзий. Или же в уже ставшей естественной для нее среду. В реальности блондинка уже не ничего для себя не находила, зато в иллюзорном она чувствовала себя, как рыба в воде. Но ничего не происходило — все оставалось привычным, противным и раздражающим. Поэтому, разорвав следующий пакетик зубами, Селеста приняла еще. Но снова ничего. Почти зарычав от отчаяния, она направилась к бару в подавленном настроении, но, подойдя к нему, окинула бармена поникшим взглядом и плюхнулась на стул. Заказанный напиток показался блондинке по-особенному неприятным и безвкусным, от чего уже в раздражении она просто встала. В тот же момент под ногами появился бездонный космос, и Селеста в панике схватилась за барный стул, боясь провалиться. Она закрыла глаза и за ними стали появляться красочные узоры, меняющиеся как в калейдоскопе. Все вокруг стало издавать мерзостные звуки, становясь все громче и надоедливее, что в итоге блондинка не выдержала этот шабаш шумов и захотела убежать из клуба. Когда она открыла глаза, свет яркими лучами ударил по ним. Смотреть стало невыносимо, и на секунду Селеста захотела, чтобы она вовсе ослепла и оглохла, лишь бы все это закончилось. Блондинка покрылась «гусиной» кожей и почувствовала, как тяжелая от пота кофта стала прилипать к голой коже. Селеста попробовала пошевелить языком, но во рту он казался сплошной кашей, и в итоге слюни потекли прямо на грудь.

Как противно. Мерзко. Скверно.

Находиться в теле было больше нестерпимо. Голова стала болеть так, что ее хотелось разбить прямо об стол, открутить или отрезать, лишь бы просто не чувствовать эту боль, кости казались больше мышц, органы распирало, и им будто не хватало места. Казалось, если Селеста сейчас пойдет, то они начнут тереться друг об друга. В легких начался настоящий пожар с треском жгущий стенки, и дышать стало невозможно. Пытаясь затушить несуществующую огненную вакханалию в легких, блондинка запила все заказанным коктейлем, хоть и хотелось обыкновенной воды. Напиток лишь вызвал новый приступ тошноты. До нее дошла мысль о неминуемой смерти.

Необъяснимый страх. Ужас. Чувство приближающейся опасности.

Сердце бешено стучало. Мышцы сводило судорогами. Мысли жужжали.

А вдруг Иммортал за ней вернется? Может, им нужны эти наркотики, от которых открываются новые чувства и способности?

В знак подтверждения своих мыслей Селеста заметила их. Работники в халатах появились у входа и направлялись к ней. Они заберут ее и снова начнут ставить эксперименты.

Ступор. Паника. Побег.

С бешеной скоростью Элингтон рванула в толпу. Она врезалась в девушку, из которой вдруг стала вылезать сколопендра. Окончательно испугавшись, блондинка еще быстрее стала протискиваться через людей к выходу, радуясь возможности затеряться от преследователей в толпе. Выбежав наружу, она просто мчала по переулкам, пытаясь максимально петлять и, только когда убедилась в том, что лаборантов за ней нет, остановилась у стенки с граффити и темными пятнами от пожара. Селеста устало присела, вжала голову от безысходности и прокручивала весь кошмар в своей голове, угнетая себя еще больше. Затем она подняла голову, пытаясь вдохнуть хоть что-то похожее на свежий воздух. Ее взору предстали выбитые из окон стекла и решетки, что походило на огромную тюремную камеру. Опустив взгляд ниже, Элингтон заметила дохлую крысу, по которой ползали не то клопы, не то тараканы, и тошнотворный запах гнили этого натюрморта заставил Селеста вывернуться наизнанку. Ее желудок извергал содержимое, пока не остался совсем пустым , и ничего кроме воды из него не выходило. Но она уже не могла остановится, продолжая блевать прямо на себя. Элингтон осознавала это, но не могла ничего сделать. И остановиться тоже не могла. Селеста видела вокруг себя заблеванную землю, на которую она упала, продолжая выдавливать из себя вязкую жидкость, которая струилась по рукам и лицу и ощущалась как влажные теплые щупальца. Под сочувствующие взгляды уличных проституток, стоящих неподалёку, блондинка нашла в себе силы подняться.

Послышался протяжный пронзительный вой собаки, который казался хором всех животных улиц. Четвероногое чудище выбежала перед Селестой и, сверкая своими маслянными, полные безумия, черными глазами и высунув фиолетовый язык, побежала с голодными слюнями к луже. Элингтон пошатнулась и пошла в противоположную сторону. Но улицы не было видно. То, что раньше было домами, теперь казалось кучкой огромных темных кубов, которые подрыгивали как желе. Людей больше не было, животных — тоже. Дорога словно кишела опарышами, от чего закружилась голова еще больше. Селеста остановилась, пытаясь понять, куда и как двигаться дальше.

— Отойди в сторону, — услышала она голос брата.

— А?

Она заметила, как к ней мчится монстр с горящими глазами, и это было последним, что увидела Селеста.

***

Мужчина откинул белую простынь и взглянул на нее.

Глаза цвета ясного неба были закрыты,
запутанные золотистые пряди — раскиданы по металлическому столу, а кожа окончательно побледнела. Вот он какой — мертвенно-серый оттенок. Небо, которое похоронило Солнце пасмурной погодой.

Он вычитал всю предоставленную информацию о трупе: от измеренной температуры до степени развития окоченения и трупных пятен. Но все это было лишним. Ему было достаточно знать, что умерла Селеста Элингтон точно не от вируса и не от непонятно откуда возникшей мутации. А из-за чертовых наркотиков и собственной глупости.

— Идиотка, — вслух выразился О'Клиффорд.

— Да уж, — согласился рядом стоящий доктор Хакс, — безрассудный поступок. Думаете, это ее выбор был?

— При судебно-медицинской экспертизе мы проверили содержание токсикологических важных веществ в среде погибшей и... — произнесла ассистентка и заглянула в бумаги, — и из заключений судебно-химических исследований в крови, моче и внутренних органах были обнаружены психоактивные наркотические вещества в больших количествах. Признаков насильственной смерти при осмотре не обнаружено. Передозировка галлюциногенами тоже имеет место быть, но главной причиной остается авария, — заключила она. — Острые смертельные отравления данным веществом возникают неравномерно, поэтому сложно сказать, как именно и когда могла произойти предполагаемая передозировка. Брат же умер от выстрела при неизвестных обстоятельствах. Его тело нашли на дороге недалеко от города. Ведется расследование.

— Идиотка, — снова произнес О'Клиффорд, выслушав предварительные выводы и продолжая смотреть на тело Селесты Элингтон, и провел ладонью по своему лицу.

— Я и предположить не мог, что объект 553 так отнесется к новости о мутации. Может, не стоило ей говорить, что у нее разметилирование? — рассуждал Хакс, также рассматривая тело.

— Я рассчитывал, что она и сама догадается, что чиста, когда заметит, что ничего не происходит. В конце концов, по вашим же словам, он была устойчива к психологическому давлению, доктор Хакс, — произнес мистер О'Клиффорд спокойным и почти безразличным тоном. Ничего в его лице и тоне не выдавало ярость от просчета.

— 553-я... была доверчива и покладиста, хоть и порой вспыльчива, но шла на компромисс, что было удобно. Впрочем, уже неважно. По крайней мере, разметилирования не было, и мы точно знаем, что вирус действует в нормальных условиях. Но у нас осталась только одна женская особь с введенным вирусом уже продолжительное время.

— Знаю, — лишь ответил О'Клиффорд.

— Не хотелось бы, конечно, с ней снова связываться, но на улицах города ей тоже нечего делать. Вы выпустили опасного босса мафии в город, который она теперь терроризирует. От нее всегда одни проблемы.

— Всего лишь наркоторговку, — поправил Хакса О'Клиффорд. — Я не думал, что ей настолько крышу снесет. По крайней мере, роль свою она выполняет.

— Какую роль? Безопаснее ее было оставить в центре Иммортала. Но стоит заметить, если верить новостям, у нее достаточно интересная реакция: вместо того чтобы начать ценить жизни других, побывав жертвой, 526-я наоборот стала жестче. И стала еще сильнее ценить свою.

— Ничего удивительного. Одно насилие порождает другое. Ее жестокость и хладнокровие — дело наших рук тоже.

— У нас могут возникнуть сильные проблемы с возвращением в лабораторию.

— Сама придет, — не раздумывая, произнес мистер О'Клиффорд.

— Что? — удивился Хакс, что седые брови поднялись вверх, образуя множество морщин. Пожалуй, только О'Клиффорд был способен так удивлять Хакса своими высказываниями. — Мы точно об одном и том же объекте говорим?

— Да, — твердо ответил мистер О'Клиффорд, все так же не раздумывая. Но по глазам было видно, что про себя он о чем-то размышлял, — но пока рано.

— Рано? Мистер О'Клиффорд, мне кажется, вирус уже успел адаптироваться к окружающей среде. Пора возвращать 526-ю, иначе от города останется один пепел.

— Возможно, но выгоднее будет, если она еще побудет на свободе.

— У Вас есть еще какие-то причины, верно? Объект 526 не пойдет на сотрудничество так легко, как 553. Она умна и расчетлива и будет просить взаимовыгодные условия,  и то, если мы сможем ее заинтересовать. Пока что это получилось только у Вас. Скорее всего, 526-я уже придумала, как избавиться от нас. Еще до «стирания» памяти мы проводили тест. Ее коэффициент интеллекта равен ста тридцати восьми. Меньше одного процента выжившего населения имеет выше.

— Да, у меня не намного выше.

— Уверен, что она уже просчитала все возможности скрыться или избавиться от нас. Вы с огнем играете.

— Скорее с газом, — заметил мистер О'Клиффорд и ухмыльнулся, о чем-то вспомнив, — сам не знаю, когда рванет.

— Надеюсь, Ваши причины держать ее на свободе будут оправданы...

Она положила свою ладонь ему на щетинистую щеку и улыбнулась. Черт бы знал, что скрывалось в этой улыбке: издевка, насмешка, язвительность, очередной сарказм? Дэниел принял вызов, улыбнувшись в ответ.

Без лишних промедлений она уверенно потянулась к его губам. Его язык смело и бесцеремонно проник в ее рот, он зарылся рукой в снежные волосы и крепче прижал девушку к себе. Она, видимо, не ожидав столь бурной реакции, поддалась напору. Его губы нагло вбирали губы девушки все сильнее и сильнее, побуждая к ответному действию. Греховное искушение распылилось, отравив обоих.

И вдруг ее бархатные, как крылышки бабочки, теплые губы исказились ухмылкой. Наверное, их обоих поглотила бы и страсть, если бы не взгляд, которым девушка посмотрела на него, и не все кинутые ранее ими слова.

— И не бери меня на «слабо», — лишь произнесла она.

Руководитель Иммортала задумчиво провел большим пальцем по нижней губе, снова ухмыльнулся и ничего не ответил. Взгляд был направлен на тело объекта, которое готовили ко вскрытию, но мыслями он был явно не здесь.

«Сама придет». Эти слова Левертон Хакс просто не мог принять. Он до сих пор удивлялся, что Она не пришла по его душу. Работая над Инвиво, они продолжали следить за объектом 526, но так же Хакс не упускал возможности лишний раз пролистать ленту новостей, опасаясь за свою жизнь. Левертон верил, что 526-я придет и вытрясет из него сначала душу, а потом и кишки, как однажды обещал ей сделать он. Но придти добровольно для сотрудничества и экспериментов?

«Бред. Полнейший бред. Эта тварь разрушит мне тут все».

Полностью уверен только идиот, а мистер О'Клиффорд идиотом точно не был. Значит, он допускал вероятность просчета. И это пугало Хакса, потому что этим просчетом могла стать его жизнь. План О'Клиффорда по уничтожению секретной лаборатории на острове тоже казались сначала Левертону бредом, пока доктор Хакс не понял, что это было идеальной возможностью от уничтожения улик нелегальных экспериментов и лишним способом проверить введенный объектам вирус на приспособленность к условиям внешней среды и тропической жаре.

Так каковы же были причины оставлять 526-ю на свободе теперь? Зная о политических планах О'Клиффорда, Хакс мог предположить, что тот просто хочет выпытать информацию о мафии, а для этого 526-й должна вернуться память целиком, что по идее сейчас и должно было происходить, но он не мог поверить, что 526-я добровольно все расскажет. И это снова все приводило в тупик.

А впрочем... все это неважно. Его цель — Инвиво. Добровольно или нет — объект 526 вернется.