Маковый эффект

Автор ни в коем случае не призывает к употреблению наркотиков (алкоголь — это тоже наркотик)! Это бяка! Фу, Саня, выплюнь! Особо впечатлительным тоже не советую читать, а то мало ли вздумается че. И надеюсь, что к этой главе все гомофобы уже вышли из чатика.

————
Послушай, Морти, я не хочу тебя расстраивать, но то, что люди называют любовью — это просто химическая реакция, принуждающая животных размножаться. Поначалу это сильное чувство, Морти, но потом оно медленно слабеет, оставляя тебя в неудавшемся браке без копейки в кармане. Так было у меня, так будет у твоих родителей. Разорви порочный круг, Морти, будь выше этого, займись наукой.
Рик и Морти

Сердце бешено билось. Тело казалось пластилиновым и готово было принять любую форму, позу, изгиб — да что угодно — под руками возлюбленной. Ноги слабели в коленях, и она больше не могла стоять. В ней просыпалось такое цунами, которое бы не остановила ни одна плотина, и такой пожар, какой не потушил бы ни один тропический ливень.

Небольшой толчок, и Эри уперлась ягодицами в раковину.

Марта прильнула губами, как лепестками роз, к бледной шее. Свободная футболка все больше и больше задиралась вверх, и Эариэль уже не могла сказать точно, что щекочет ее больше: хлопковая ткань или ощущения от поцелуев. Ханессон запрокинула голову, прикрыв глаза. Она ловила эйфорию от одних только прикосновений бархатных губ и нежных прохладных рук. Марта проводила пальцами по ее ребрам, как по струнам, и кожа покрывалась россыпью крошечных мурашек. Пробужденное вожделение, страсть и наслаждение доводили до безумия и сводили с ума.

Поцелуи Марты из мягких и невинных переходили в настойчивые и страстные, сменяясь временами на укусы. Душой и плотью Эариэль отдавалась Марте. В обеих просыпался голод, который нельзя было утолить.

Ханессон и сама не заметила, как уже оказалась сидящей на холодной поверхности меж раковин. Рядом стояла бутылка алкоголя — какого, Эри уже не помнила. На мгновение они остановились и прижались лбами, восстанавливая дыхание. Две влюбленные души, казалось, дышали в унисон. Кровь, как ртуть в термометре, приливала к щекам. Эариэль обвила ногами Марту, которая уже по-хозяйски приподнимала юбку. Ханессон запустила руку в темную копну волос и нашла губы возлюбленной, углубив поцелуй. Жажда ощущений была столь неутолима, что безумное желание заставляло задыхаться и дрожать от восторга.

Марта, оторвавшись от поцелуя, ласкала шею и сжимала грудь. Голова закружилась, и Эариэль распахнула веки. В глаза ударил пурпурный свет помещения, который выбил ее из колеи. Все было в оттенках фиолетового. Кожа, губы, ее лилейно-белые волосы. Пурпур захватил все. Она почувствовала, как в жилах кровь неслась расслабляющей волной, что на раздражение просто не хватало воли. 

Пальцы Марты погрузились глубоко в теплую плоть, и Ханессон обвила ее шею, зарывшись в темные локоны и упиваваясь ароматом корицы и цитрусов. Она выдавила из себя стон, который уже давно рвался наружу, и с каждым настойчивым движением Марты стоны становились интенсивнее. Ее собственные волосы, выбившись из хвоста, липли к щекам, лбу и попадали в рот. Глаза увлажнялись, тушь текла, а вместе с ними и Эри. И если сначала все тело Эариэль брала судорога и била дрожь, то сейчас оно окончательно расслабилось, а сама она обводила затуманенным взглядом освещенный пурпурным цветом туалет клуба.

Вдруг ее окатила волна безудержного смеха. Такого сильного, что задыхалась она в итоге от него, а не от вырывающихся стонов. Она сперва остановила руку Марты, и, оставшись полуголой, стала оглушительно смеяться.

— Какого хрена тут все фиолетовое? Отвратительный цвет, — Эариэль провела рукой по пурпурной щеке Марты, которая тяжело и шумно дышала. И снова хохот разнесся по туалетному помещению.

Марта уставилась на Ханессон, но внезапно обхватила лицо Эри руками и всмотрелась в ее глаза. Даже в фиолетовом свете, она поняла, что те были покрасневшими.

— Твою мать! Эариэль, ты обкурилась? Какого черта?! Когда ты успела? — Марта отстранилась от Эри и нахмурила брови, укоризненно на нее посмотрев. — Я все это время была с тобой, Эри! Когда ты успела? — настойчиво спрашивала брюнетка, но в ответ получала лишь непрекращающийся смех. Она устало выдохнула и провела рукой по лицу. — Алекс меня убьет... Эри, как я должна смотреть ему в глаза? Он только начал доверять мне.

— Я не игрушка. Мне приятна его забота, но я взрослая — могу уже сама решать с кем проводить время.

— Эри, — начала Марта, сев рядом и глотнув из бутылки. Ханессон тоже потянулась к алкоголю, но брюнетка перехватила ее руку: — ты уже и так пьяная и укуренная.

— Пьяная и укуренная... звучит, черт побери, богемно, — снова смех.

— Ни хрена, Эариэль! Где ты достала траву? Я надеюсь, она ничем не намешанная?

— Не знаю. Я без понятия...

— Какого черта? Я ужасная девушка...

— Что? Нет! В этом нет твоей вины! Мне просто захотелось расслабиться, а тут этот тип в веселой футболке: «Хэй! Хочешь выплюнуть легкие от смеха?». Реклама так себе — ему стоит поработать над слоганом, — но косяк в его руке выглядел убедительно.

— Я не должна была этого допустить!

— Это обычная трава, не наводи панику. Косяки каждый день выкуривают и живут дальше, — Ханессон снова обвела взглядом туалет ночного клуба. — Этот пурпур меня доконает, — произнесла Эри и снова хихикнула, о чем-то подумав у себя в голове.

Вдруг дверь распахнулась и на пороге показался какой-то парень, который еле стоял на ногах. Он посмотрел на сидящую оголенную Эариэль с растрепанными волосами и присвистнул.

— Мужской туалет дальше, козел, — прорычала Марта, закрыв собой Эри.

— Но тут веселее, — гадкая пьяная улыбка расплылась на его лице. — Возьмете к себе, красотки?

— Либо ты подбираешь свои слюни, подхватываешь свои яйца и проваливаешь отсюда, либо можешь попрощаться с ними и своим мелким дружком, — Марта выглядела не на шутку злой, а Эариэль прикрыла рот, подхватив очередной приступ смеха.

Парня хоть и раздирало от возбуждающей картины в пурпурном свете, но инстинкт самосохранения все еще тлел в пьяной голове. Он свалил, а Эри спустилась на пол, одергивая кожаную юбку и заправляя в нее темную футболку. Она повернулась к зеркалу и смахнула от глаз и пригладила выбившиеся пряди. Эри пыталась сфокусироваться на своих глазах, но перед ними все плыло и шаталось, а противный свет не позволял различить даже привычные цвета.

— Обещай, что больше никакой травы. Вообще никаких наркотиков, Эариэль, — произнесла Марта, на что беловолосая слабо кивнула, дав негласное обещание.

— Я хочу домой, — произнесла вдруг Эри.

— Да, я вызову такси. Переночуешь у меня. Твоя соседка по комнате, насколько я помню, ярая фанатка здорового образа жизни, а ты в данный момент полный антагонист этого понятия.

— Да и пошла она к черту, — восстанавливая дыхание, произнесла Ханессон. —  Марта?

— М?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, снежинка, — она чмокнула Эри в нос.

***

Мужчина прицелился. Толчок. Удар. Шар покатился, сверкая в свете лампы. Разочарованно вздохнул. Не докатился до лузы  — остановился прямо на краю. Снова облокотился животом на зеленую поверхность стола и положил кий меж пальцев. Прицелился.

Кто-то зашел в комнату. Мужчина на секунду отвлекся. Зашедшая девушка вальяжно села на стол, сложив нога на ногу, скрестила руки, положив их на колено, и облокотилась на них.

— Я не заказывал шлюх, — уверенно и твердо прозвучал его голос.

— Зато я заказывала столик на семь, — ответила девушка и невинно улыбнулась.

Мужчина оторвался от игры и бегло посмотрел на часы.

— У меня еще полчаса. Выметайся.

— Вот беда. А мои показывают, что твое время вышло, — девушка посмотрела на руку, словно там действительно находились наручные часы. Игрок остановился. Почувствовал угрозу. Он повернулся к ней, а та улыбнулась еще шире. — Вышло ровно в тот момент, как ты стал работать на Геффрея.

— Кто ты, черт побери, такая?

— Это мне интересно, кто ты такой. Откуда взялся у меня на пути такой смелый и отважный кретин, торгующий морфином, — тон девушки сменился с кокетливого и игривого на жесткий и ровный. — Из-за таких ублюдков, как ты, я рискую спокойной жизнью. За последние пару месяцев количество людей, знающих о моей личности с десятка увеличилось на сотню. И это пока ради собственной безопасности, а что будет дальше? Попадет информация не в те ручонки, и привет, пуля от наёмного киллера? Кому-то нравится грести деньги, а мне нравился тот кусочек беззаботной жизни. Но когда на корабле бунт, капитану приходится выйти из ромового запоя и пролить кровь. Итак, бунтовщик, ты оторвал капитана от ласки с ромом.

— Пошла к черту, шлюха, — прорычал мужчина.

— Ошибка многих в том, что при слове «маковая» возникает ассоциация с безобидными полевыми цветочками. Отрубается мозг, и все, — девушка повертела пальцем у виска. 

В комнату зашло трое мужчин. Одного любитель бильярда узнал. Это был Александр Кристиансен — консильери маковой мафии.

— Ты... ты опиумная мафия, — выдавил из себя мужчина, сделав шаг назад.

— Ну вот, опять ошибка. Да, я вошла в бизнес, как мафия опиума, торгующая только им, но это было так давно. "...Ты владеешь ключами от рая, о, неуловимый и всемогущий опиум!" — де Куинси, —  процитировала донна. — О, и Томас Сиднехам: "Среди лекарств, который Всемогущий Бог предоставил людям, ни одно не является таким универсальным и эффективным, как опиум". И я придерживаюсь столь давних замечаний. Опиум помогает при головных болях, головокружении, эпилепсии, апоплексии, астме, кашле всех видов, сдавленности дыхания, тяжелой хандре, лихорадках, меланхолии. И это только то, что на слуху. Но увы, всем нужна развлекаловка, верно? Что-то посильнее. Пришлось расширить бизнес. Сейчас я маковая. А когда опадают лепестки маковых цветов, остается круглая семенная коробочка, размером с яйцо, — она пальцами указала примерный размер. — А знаешь, что подразумевает это «яйцо»? М? Вижу по испуганным глазкам, что знаешь, но напомню: опиум, морфин, героин, фентанил, кодеин, маковая солома, — к игроку подошли амбалы и толчком посадили в кресло. — Ты побазарился на морфин, а это мой основной доход. И я бы, может, закрыла бы на это глаза, ведь ты лишь неприятная мелочь под ногами, но вот, что интересненькое я узнала: свой морфин ты продаешь Сео Брику Геффрею и корпорации Иммортал. Бешеные бабки срубаешь, наверное. Но опять же: меня не деньги сейчас интересует, а то, на какую дрянь идет твой морфин. Я покопалась в составе этой гадости. Знаешь, сколько в нем тебаина? — донна в ответ получила мотание головой. — А что такое такое тебаин, ты знаешь? — снова мотание. — Ну ты кретин, конечно. Кто тебе в руки наркотики дал? Ради денег ведь плевать на то, что с людьми произойдет, верно? И вообще насрать сколько вредных примесей в твоем опийном препарате, вызывающих конвульсии, да? — в ответ тишина. Донна долго терпела злость, но сейчас та начинала выходить. — Отвечай, идиот!

Один амбал начал подходить к мужчине, и тот крикнул:

— Да! Мне плевать на них. Я кучу денег получаю за свой морфин.

Донна, удовлетворенная — так могло показаться всем, но не приближенным — ответом, кивнула. Немного успокоилась.

— Смотрю, ты совсем не понимаешь, что делаешь. Объясню: человек, связывавшись с опиатами чувствует эйфорию с сонливостью, теплотой в теле и тяжестью в конечностях.  Чистый морфин представляет из себя волну расслабления; ты чувствуешь себя лужицей, словно твои мускулы отделились от костей, будто бы ты капля радужного бензина в теплой ванне. И вот какой парадокс: с одной стороны эта группа лекарств, улучшающая состояние человека, а с другой — класс наркотиков, разрушающий личность и общество. Наркотик поможет расслабиться, заснуть, но волшебная пилюля не решит проблемы на работе, не улучшит  отношения с родными и не справится с настоящей причиной расстройства. В итоге человек начинает жить в обстановке, далекой от нормальной. Ты пьешь?

— Алкоголь?

— Нет, воду, идиот, — снова раздражение, которое было заметно по морщинкам у глаз и складке меж бровей. — Алкоголь.

— Да. Предпочитаю коньяк.

— Знаешь ведь, что это депрессант? — увидев замешательство, донна устало выдохнула. — Не знаешь. Ты ни черта не знаешь. А давай теперь представим, что вместо элитного коньяка тебе продают бодягу метанола. В лучшем случае тебя ждет слепота, цианоз, тошнота, рвота. В худшем — смерть в течение двух-трех часов. А теперь перейдем к твоей дряни. Мне посчастливилось побывать в лаборатории Иммортала. Представь следующую ситуацию: ты подопытный, а от болей тебе вкалывают «грязный» морфин, который может вызвать конвульсии.  Но это пример лучшей ситуации. Пора поговорить о худшей, — беловолосая достала из кармана пальто маленький пакетик и потрясла им в воздухе. — Знакомься: дизайнерский наркотик дона Сео Брика Геффрея, — она повернулась к пакетику в руке, — наркотик, знакомься: это донор-кретин яйцеклетки-морфина. Честно? Я и сама не знала о дизайнерских наркотиках. Когда мне мой химик сказала о них, я удивилась: дизайнерские? Это что? Полосатые или в крапинку таблетки? Кислотно-розовые марки с пони? Газ с блестками? Почувствовала себя старухой, которая ни черта не знает, но как оказалось, ты знаешь еще меньше. Поделюсь с тобой, чтобы ты понял во что ввязался.

— Мне плевать.

— Мне тоже, но я потратила много нерв и сил, чтобы достать «конфетки» Геффрея. А эти «конфетки» и на твоей совести тоже. Так что сиди, сукин сын, и слушай. Насладись мгновениями, наберись сил — они тебе пригодятся.

— Пошла к черту.

— Обязательно! Но это чуть позже. Сейчас мы поболтаем тут. Я ж не зря деньги за время заплатила. Кстати, получается я трачу деньги на время с тобой... так шлюха ты, а не я. Но то, что ты продажный я и так знаю. Итак, поговорим о твоей поддержке фонду зубастых химиков: некоторые химики нелегально разрабатывают химические аналоги героина с таким же эффектом. Они синтезируют вещества, незначительно изменив химическую структуру уже известного наркотика. У такой дряни есть преимущество: их распространение не преследуется законом, ведь это абсолютно новое соединение для науки. Прикинь? Пока я горбачусь с легавыми, Геффрей открытой задницей вертит перед копами и законами. Итак, Сео изменяет молекулы, сохраняя способность тех действовать на рецепторы, но это не все, хренов дилер! Он играет на синергизме — сочетает наркотики, которые усиливают эффект друг друга. У нас есть наркотик «А» и наркотик «Б» и их произведение даст больший эффект, чем сумма от их раздельного употребления. Готовься, сейчас будет финалочка — та самая худшая ситуация. Передозировка — это лишь малый процент причины смерти от наркотиков. Синергизм — вот, что убивает. Алкоголь и барбитураты — бах! — летальный исход. Они усиливают усыпляющее действие друг друга. Знаешь, сколько самоубийств происходит этим способом? А сколько просто несчастных случаев из-за неосторожного смешивания?

— От наркотика Геффрея не умирают.

— От чистого употребления — нет. На то Геффрей — зубастый и уважаемый фармацевт. Думаю, там еще и качественное  взаимодействие. У меня нет времени на решение и этих вопросов. Ты что-нибудь знаешь о составе Геффрея?

— Ты серьезно?

— Ну, мне хотя бы ясно теперь, почему у тебя «грязный» морфин. Поясняю: например, если принять ЛСД и депрессант, то будет полнейшее спокойствие от второго и глюки от первого. Что-нибудь подобное есть у Сео?

— Без понятия.

— Так я и думала. Бесполезен.

— За мной стоят влиятельные люди, — прошипел мужчина.

— Кто? О'Клиффорд? Так я его предупредила, что ему припомню. Геффрей? Да знаю я, ведь это главная причина, почему я тут.

— Мне жаль тебя. Тебя втянули в игру, в которой твой проигрыш был уже предначертан.

— Это не моя игра, а значит у меня нет ни выигрыша, ни проигрыша. Но я могу подгадить обоим, а это сделает игру интереснее. Ты приуныл. Я тебя так сильно расстроила, что заняла твои полчаса игры в бильярд? Черт, некрасиво вышло, но ты назвал меня шлюхой, а это тоже некрасиво, но давай помянем доброту маковой мафии, м? Сыграем партейку, — маковая донна окинула бильярдный стол задумчивым взглядом, — но не за этим столом.

Беловолосая наркоборонесса встала и двинулась к выходу, махнув рукой амбалам.

— Да пошла ты! — мужчина вскочил со стула и рванул к донне маковой мафии.

Александр мгновенно среагировал и прижал того к столу, заломив руки. Он уткнул головой игрока к изумрудной поверхности бильярдного стола. От стука шарик на краю лузы скатился вниз, ударившись с другим в сетке.  Донна не шелохнулась. Спокойно вышла, даже не обернувшись.

— Какой резвый, — прошептал консильери, приблизившись к уху мужчины. — Тебе стоило бы поуважительнее относиться к донне.

Александр взял кий, шарик и кивнул амбалам, выходя из комнаты. У двери стоял сотрудник, которому консильери молча всунул купюры. Тот убрал их в кармашек рубашки и покорно кивнул.

***

Эариэль вышла из здания склада и села на бетонную плиту. Она судорожно выдохнула. Мороз колол пальцы, но в остальном Ханессон ничего не чувствовала. Ноябрьский холод бил любого, вышедшего на улицу, но девушке, сидящей в одном свитере, казалось, нет до этого дела. 

Восходящее солнце окрашивало небо в горчичные и морковно-рыжие оттенки. Огненный шар пробирался через облака и опускал лучи на город из стекла и бетона, даря ему жизнь. Столица, которая всю ночь была мертвой и смерть наводила, утром оживала.

Эариэль сощурилась. Как это было странно: целую ночь слушать крики в глухом свете, морщась от запаха крови, а теперь сидеть смотреть на восход в полной тишине, вдыхая утренний ветерок. В голове все еще стоял вид изуродованного, растерзанного тела, насаженного на кий и с мячом из слоновой кости во рту. Смотреть на солнце после этого просто было невыносимо.

Девушка перевела взгляд на самокрутку в руке. Сейчас ей казалось, что ей больше ничего не поможет. Она впивалась взглядом в этот косяк. Выкурить его  означало нарушить давно данное обещание.

— Ты так давно не курила и, видимо, забыла, что, когда тыришь самокрутки, надо прихватить еще и зажигалку, — раздался рядом голос Алекса. — Ты сделала огромный шаг в этой войне. Теперь мы действительно играем по-крупному.

— Да, — лишь ответила Эариэль, продолжая смотреть в никуда.

— Это была вынужденная мера.

— Да.

— Теперь маковую мафию ознаменуют «кровавой и жестокой».

— Да, — девушка сглотнула и повернулась к Алексу. В ее зеленых глазах он заметил скопившиеся слезы, которые бликами перекликались с утренним солнцем, — я не хотела этого.

— Ну, он и правда был кретином, Ри, — он обнял ее и протянул зажигалку. — Выкури. Полегчает. Да это не поможет справится с настоящей причиной расстройства, — цитировал он ее, — но... но раз уж мы начали день с крупных шагов, то нельзя понижать планку.  — Морфин... — задумался Алекс. — Ри, можно задать один вопрос об «Инвиво»?

— Валяй.

— Ты сказала, что подопытным кололи морфин. Тебе тоже?

Ри горько усмехнулась и запрокинула голову, закрыв глаза.

— Было бы забавно и жестоко, если бы маковая мафия стала зависимой от своего же товара. Но нет. Я им так мозги затрахивала, что мне не давали обезболивающее, — она задумалась, —хотя странно: Хакс знал, кто я, и мог изощриться. А вот насчет других подопытных не уверена. Я и не знаю, что с ними стало.

— Я оставлю тебя, — произнес Алекс, — а ты пока отдохни. Пойду разберусь что — кхм — с телом делать.

Эариэль кивнула. Посмотрела на цитрусовое небо и опустила взгляд на косяк. Ей это было надо. Расслабиться и послать к черту Марту окончательно. Оборвать эту тупую привязанность.

Ханессон щелкнула зажигалкой, посмотрела, как ровно горит язычок пламени, что полыхал тем же цветом, что и шар на небосклоне. Захлопнула крышку.

Тяжело. Тяжело было обрывать цепи, которые держали тебя в рабстве любви  долгие годы, когда привязанность била до сих пор больнее любой плети. Гребаная привычка. Гребаная любовь.

Она отложила самокрутку в сторону, и в голове снова возник окровавленный образ. Сначала морфиниста, а затем подопытного из Иммортала. Плоть, кости, мясо. Шприцы, таблетки, трубки. Крики. Чужие, собственные.

Эариэль дрожащими руками схватила косяк, снова щелкнула зажигалкой, поднесла пламя и затянулась ароматным дымом, который устремился в легкий жгущей волной.

Беловолосая задержала дым в легких и выдохнула, пустив в солнечное небо пасмурную струйку дыма. Она улыбнулась какой-то своей мысли и, положив зажигалку рядом, затянулась второй раз, слушая шипение горящей травки.

Пошли они все к черту.