Маковый эффект

«...Ты куришь марихуану, покупая ее у моего коллеги, но морфин для своих медицинских делишек, черт побери, ты решил закупать не у меня! Это меня чертовски задело, и я еще припомню тебе это...»

Из открытки Эариэль Дэниелу на День всех святых

Эри шагала по заснеженной дорожке, наслаждаясь хрустом снега под ногами. Тот сверкал на солнце, словно россыпь золотистых и серебристых блесток. Настроение ее соответствовало погоде. Небрежный пучок на макушке подсвечивался ореолом и казался пушистым одуванчиком, а выбившиеся пряди вились от влажности. Хвойные глаза горели теплом в снежное утро.

Эариэль все для себя решила. Ей лишь стоило выспаться, все обдумать и выстроить план действий, основываясь на том, что у них сейчас есть. И теперь она хотела просто отдохнуть и сделать глубокий вдох, наполняя себя энергией, уютом и тем добром, что витало между людьми этого острова, чтобы потом снова уехать в Лэписсен задыхаться от кровавой дымки, которая там ее окружала.

Ханессон подошла к знакомому деревянному заборчику, выкрашенному в белый, и, приоткрыв, зашла на территорию семьи Кристиансен.

После гибели родителей Алекс и его бабушка по отцовской линии держались вместе. Миссис Кристиансен, женщина утратившая единственного своего сына и мужа в темных водах океана, души не чаяла в своем внуке, а тот делал все возможное, чтобы не расстроить любимую бабуленьку. Ну почти все...

Александр Кристиансен всегда был на позитиве. Луна и Солнце — так иногда родители называли Алекса и Ри. Та была холодной и тихой, а Кристиансен веселым и ярким. Он любил заводить новые знакомства, умел договариваться и был душой компании, чего не скажешь об Эариэль, которая предпочитала одиночество. «В тихом омуте черти водятся», — говорили о ней после скандала в школе, после которого она была на грани исключения. Тогда Кристиансен уехал на Альтиорем, чтобы поступить в лучший университет, а Ри осталась одна. Что тогда произошло в школе — Алексу позже рассказала бабушка, а Эариэль всегда отмахивалась или игнорировала все связанные с этим вопросы. Луна и Солнце стали не разлей вода, поэтому после окончания школы Ри заявила, что тоже поедет поступать в Лэписсен. Родители согласились, но с одним условием от матери: Эариэль должна была поступить на факультет, связанный с химией и биологией. Выбор пал на биоиженерию, однако знания Ри в области биологии оставляли желать лучшего. Алекс, обрадованный тому, что сможет тусоваться со своей подругой в университете, пообещал ей, что познакомит с выдающимся студентом-биоинженером, который знал науки так, словно продал душу дьяволу. Увы, судьба крутанула Эариэль так, что она по пути к тому студенту встретила девушку, что позже перевернула жизнь Ханессон сначала в горячие источники любви, а потом в ледяную прорубь преступного мира. Мать поначалу злилась, что дочь оставила попытки связать жизнь с естественными науками, которые в их время были самым прибыльным делом, но потом смирилась.

И вот Эариэль — без приставки «био» обычный инженер и мафия опиатов, а Алекс — частный адвокат и консильери. Но Ри, зная бабушку Алекса, считала, что та расстроится больше, если узнает, что Алекс курит чаще, чем пьет кофе — а кофе он пьет часто — чем если вдруг выяснится, что ее Солнышко — консильери и младший босс, которому ничего не стоит из автомата подстрелить сбегающую триаду Геффрея или достать чьих-то скелетов из шкафа для манипуляции и шантажа. Эту милую и пожилую леди не расстроил бы и тот факт, что Алекс тот еще любовничек, от которого девушки просто без ума, потому что миссис Кристиансен свято верила, что истинная пара для Солнца — это Луна.

Но любовные похождения, курение и мафиозная жизнь — это, конечно, второстепенное. Главное — он любимый внук, который ни за что не забудет о любимой бабушке.

Эариэль ступила на вычищенную от снега дорожку, и с каждым шагом ее настроение еще больше поднималось в предвкушении встречи с семьей Кристиансен. Она подошла к двери небольшого дома и слабо постучала. Пара секунд, и на нее будто вылили всю ту самую любовь и тепло, которым она не могла упиться за дни, проведенные на Айсленде.

— Эариэль! Милая! Я как раз только-только вытащила рулет из духовки. Заходи скорее! Смотрю, там тучи набегают — сейчас снег опять повалит. А ведь Сэм только вычистил дорожку...

— Сэм? Я думала, это Алекс вам помог, — удивленно вскинула брови Ри.

— Ага, у бабули теперь ухажер появился, — бросил Алекс, проходивший где-то сзади с коробкой, из которой торчали рыжие тыквы.

— Чего стоишь? Ну же, снимай куртку и бегом ко столу.

— Миссис Кристиансен, я хотела с Алексом погулять и сходить в «Русалочку».

— «Русалочка»? — откуда ни возьмись выглянул Алекс. Ри широко улыбнулась: это была их любимая кафешка, в которой они могли зависать часами дружелюбной и приветливой атмосфере

— Да, так что заканчивай свои дела и погнали.

Алекс ушел и вернулся через пару минут, натягивая на футболку теплый свитер.

— Алекс! Это что? Новая татуировка? — заметив витиеватый рисунок на руке, вскрикнула миссис Кристиансен.

— Бабуль, да она смоется.

Они молча просмотрели друг на друга и расхохотались. Смоется. Ну да, конечно. Эри снова улыбнулась, наблюдая за этой этой смеющейся парочкой.

— Бабушку не проведешь! — сказала с улыбкой старушка и всунула Алексу шапку и шарф. — Хоть бы похвастался! Эх, ладно, пойду новости гляну, что в мире творится.

— Ничего хорошего, — произнесла Ри, — только кровь и мутации.

— Ох, милая, откуда у тебя такие страшные выводы? Поверь, много чего хорошего происходит вокруг, — Эариэль заметила тень грусти на лице старушки, и ей стало колко от того, что посмела себе расстроить бабушку. Этого ей меньше всего хотелось.

— Да, возможно, — слабо улыбнулась Ханессон.

— Нам бы тоже украсить дом в Лэписсене к Хэллоуину, — обратился Алекс к Ри. — Там приведений всяких, мышек летучих... — говорил Кристиансен, пока натягивал шапку и укутывался шарфом. — Я бы сказал, что ты и сама как приведение, но сегодня ты прямо... сияешь? О Северные боги! Эариэль сегодня в духе!

— Эариэль! Надень шапку! — Ри услышала указание миссис Кристиансен, доносящееся уже из кухни, и выбежала на улицу, пока ее не обвинили в «преступлении».

Она прошла к калитке и, облокотившись о заборчик, вдохнула ледяного воздуха, который морозом колол и обжигал горло. С неба посыпались крупные хлопья, которые плавно приземлялись на землю, как белые безмолвные шмели. Один такой «присел» к ней на нос, от чего нервные окончания вызвали  внутри щекотку. Эариэль слабо улыбнулась от нахлынувшей безмятежности.

Она и забыла, каково это: когда смех семьи невольно вызывает улыбку и нет никакого напряжения внутри. Только счастье. Только спокойствие. Но в душе Ри понимала, что не смогла бы жить долго в таком тепле, уюте и радости. Острые ощущения стали частью ее жизни ровно в тот момент, когда она стала черстветь после смерти брата. То, что Ханессон стала заниматься распространением наркотиков после расставания с Мартой — лишь стечение обстоятельств. Возможно, если бы не встреча с тем наркоманом, Эри бы и сама пошла по снежно-кокаиновой дорожке наркомании, ограбила бы банк или стала бы ночной бабочкой в борделе мисс Касано. И кто знает: выбралась бы она и оттуда.

Эариэль любила себе противоречить. Например, подумать об Южных островах, хотя терпеть не могла жару; попросить кофе вместо чая, а потом им же плеваться. Или вот: подумать о размеренной жизни, осознавая, что от долгого спокойствия ее начнет трясти и тошнить.

Ей в голову прилетел снежок, выбив из наслаждения гармонией родной земли и отсутствия мыслей о проблемах. Снег попал за шиворот, и, растаяв, стал холодными каплями стекать по шее и спине, заставив Ри зашипеть.

— А бабуля говорила надеть шапку, — крикнул Алекс, — теперь будут волосы-сосульки.

— Сосулька сейчас в тебя полетит.

— Ты не Снежная королева. Кстати, как думаешь, почему тебя называют Королем маков, а вот, например, дона коки никак не называют. Дон и дон.

Они вышли с территории Кристиансенов и пошли по дороге к кафе, под снежную погоду обсуждая «снег».

— А кто сейчас дон коки?

— Не знаю точно. У них там «дворцовый переворот». «Вороны» и «Соколы» сейчас воюют за контроль над рынком крэка. Сплошная головная боль для полиции. Впрочем, от нашего противостояния Геффрею опасности еще больше, хотя бы потому что это затрагивает мирных граждан.

— А кто из них опаснее? — с детским любопытством и прежней безмятежностью спросила Ри, пока вокруг плавали по воздуху снежные хлопья.

— «Вороны».

— А кто честнее? — задумавшись, спросила она.

— «Соколы». Что ты задумала? — Алекс остановился и посмотрел серьезно на Ри.

Та обернулась и невинно улыбнулась, словно они обсуждали, как украсят дома в Лэписсене ко Дню всех святых. Хотя это было обычное состояние для нее — говорить о тяжелых вещах легким тоном. Грозная завывающая вьюга, сносящая все выстроенные, как деревья, принципы или штиль, от которого ее водяные мысли казались кристально-чистыми и зеркальными — неважно что за катаклизмы происходили в ней, какие чувства она испытывала — на лице оставалось бесстрастие. А если Эри позволяла эмоциям взять над собой и выйти наружу, то это значило, что после такого «выхода», когда она придет в норму, ее снова потянет в ту самую грязь острых ощущений. И это, пожалуй, было самым страшным.

— Нам же нужна поддержка, верно? Так вот: по возвращению нам надо принять сторону, чтобы те потом приняли нашу, — Эариэль стала идти дальше, не остнавливая диалог. — Собери всю информацию о лидерах и их намерениях. Кокаин — хорошая вещь, чтобы влиять на мир, например, шоубизнеса и заручиться связями. Я уже молчу про амфетамин и метамфетамин. Короче, возведем одного в доны — тот будет нам должен.

— А если тот, встав на место дона, не захочет возвращать долг?

— Давай не будем о грустном, ладно? Во-первых, если ты говоришь, что «Соколы» честнее, то пусть не осрамятся. Во-вторых, если кто-то решит, что можно получить помощь и плюнуть маковой мафии в лицо, то я устрою им собственный «Дом крэка». Мне недавно донесли, что в этом логове беззакония парень кислотой облил девушку, за то, что она отказалась с ним спать за тот же крэк, а до этого кому-то яйца из дробовика прострелили.

Эариэль замолкла, открывая дверь в «Русалочку». Звяканье колокольчиков оповестило хозяев о посетителях, и из-за шторок выбежала полноватая невысокая женщина в фартуке и блузе в горошек. Она окинула взглядом вошедших и сначала не поверила своим глазам, но когда Алекс крикнул «Миссис Бьёрнсон! Да у вас опять какая-то старина играет», миссис Бьёрносон подбежала к ним и стала обнимать. Эариэль напряглась от объятий, но из уважения не оттолкнула. Потом женщина закричала:

— Джо-о-о-рдж, Алекс с Эри приехали! — она снова начала радостно осматривать ребят, поправляя фартук и выбившееся кудри. — Северные боги! Как же вы выросли! — миссис Бьёрнсон посмотрела на Эри и нахмурилась. — Милая, да ты исхудала вся! Эта столица выжимает из бедных детей все соки! Небось, еще и мать тебя еле накормила? — по привычке женщина стала обвинять во всех бедах Миссис Ханессон. Эри, уже привыкшая к этим нападкам на мать, пропустила слова мимо ушей — не хотелось лишний раз спорить с этой буйной дамой. — Что кушать будете? Ах, неважно! Я только фирменный суп сварила! Садитесь-садитесь. ДЖОРЖ! Где ты?

— Да чего ты кричишь...

Тут из-за штор вышел Джордж Бьёрнсон — хмурый пузатый мужчина, предпочитавший пить эль за одним из столиков своей «Русалочки» и смотреть новости или хоккей. Неважно о ком или о чем говорили или какие команды играли — мистер Бьёрнсон просто любил эль и свою жену, которая из своей любви заботилась и о кафе, и о муже. Для Эариэль оставалось загадкой, почему этот обычно угрюмый мужчина всегда был приветлив с ней, хотя с Алексом и другими продолжал хмуриться. Все всегда предпочитали общение с Алексом, а тут наоборот. И вот сейчас Джордж, задевая стулья и столы, пробирался к Эри и Алексу.

— Эариэль! Сколько лет! С того скандала от тебя ни слуху ни духу. Я спрашивал Иоганнеса о том, как ты там, но... — начал мужчина, но Эри помрачнела, почувствовав, как начинала шевелиться тронутая тема.

— Все хорошо, — отрезала она, на что мистер Бьёрнсон понял, что ей эта тема неприятна.

— У меня есть облепиховый чай! Будешь?

Эариэль медленно растянулась в улыбке и кивнула.

— А я от кофе не откажусь, — заметил Алекс.

— Кончился, — привычно хмуро ответил мужчина Алексу

— Я как раз купила его утром! Садитесь, чего вы стоите? Сейчас все принесу — счастливо произнесла миссис Бьёрнсон и убежала на кухню.

Алекс победно улыбнулся. Он стряхнул с карамельно-каштановых волос уже подтаявший снег, снял куртку и накинул ее на вешалку. Кристиансен взял и куртку Ри, повесив ее рядом со своей. Они сели за излюбленный с детства столик, и каждый глупо улыбался, будучи довольными от нахлынувшей ностальгии. Эариэль было приятно вдвойне от того, ведь воспоминания о «Русалочке» вернулись буквально ночью вместе с тем самым школьным случаем.

Где-то на фоне играла, как выразился Алекс, «старина», за спиной Кристиансена работала голограмма с очередными новостями, за окном шел снег, засыпая еле вычищенные дорожки, а воздухе витал запах сваренного фирменного супа. Эри помнила о «Русалочке», но вот что из себя представлял этот самый суп — нет. Но чувствовался аромат креветок. Они сидели в кафе одни, и Алекс решил осмотреть интерьер, хотя Ри казалось, что тот не изменился: все те же стены охристого цвета, тот же бар с кучей бутылок алкоголя, те же столы с полосатыми скатертями и бахромой на краях, та же обстановка домашнего уюта.

Как же Лэписсен менял ее. Раньше это было чем-то обыденным — сидеть за столиком в «Русалочке», слушать хохот других посетителей, вязать косички из бахромы на скатерти и болтать с Алексом ни о чем и обо всем одновременно. А сейчас? Сейчас ей было привычнее сидеть за голым столом из какого-нибудь вымершего дерева — ведь чем дерево было реже, тем дороже был стол, — пить элитное вино и слушать очередное предложение о сделке с каким-нибудь богатеем, который горел желанием заполучить морфин в свою частную клинику. Или сидеть за холодным железным столом и слушать крик какого-нибудь должника или предателя — такое тоже бывало и даже чаще, чем первое. А еще она вспомнила белый стол в секретной лаборатории, за который ее обычно сажали, налепливали кучу проводов и вели «беседы». Суть беседы была проста: ее спрашивали о самочувствии и получали в ответ «пошли к черту». В дело вступал Оакс, и 526-я, задыхаясь, боль, последующей от слов «пошли к черту», приправляла «дубиной».

Как много столов сместили этот — в «Русалочке», — на который уже поставили суп и кусочек тыквенного пирога. Эариэль заметила в тарелке рыжий шарик, поймала его ложкой и спросила миссис Бьёрнсон:

— Это морковь?

— Да, наши селекционеры напортачили, и теперь весь наш урожай моркови вот такой — в виде рыжих шариков. Тереть неудобно, но зато в суп резать не надо, — женщина села напротив рядом с Алексом и стала расспрашивать: — рассказывайте, как вы? Только и слышно, как опасно нынче в столице: мафия бушует.

— Бушует, да... — безразлично произнесла Эри, поднося ложку ко рту.

— Эти мафиози... — миссис Бьёрнсон вскипала от гнева, как чайник на ее кухне, — совсем обнаглели! Из-за них мирные люди погибают! Гадость распространяют, еще и перестрелки с резней устраивают! Искоренить их всех надо! Особенно Короля маков!

— А почему его первым? — с любопытством спросил Алекс. — Сидит себе, цветочки поливает, добра наживает.

— Да из-за него все беды на улицах! Вы что новости не смотрите? Сколько людей из-за этого ублюдка померло... ничего, сейчас к власти придет...

Эариэль, почувствовав, чья фамилия сейчас прозвучит быстро перебила женщину:

— Ну он же не сам с собой воюет.

— С властью!

Эариэль закатила глаза: «сдалась мне эта власть».

Алекс взглянул на Ри, но та продолжала мирно есть. Ни одна из упомянутых тем ее не покоробила.

— Я надеюсь, у вас, ребята, все хорошо. Мы очень волнуемся за вас. Не связывайтесь с наркотиками и не гуляйте ночью.

— Хорошо, — коротко ответила Ри.

— Сказала главная ночная тусовщица... — тихо добавил Алекс.

Миссис Бьёрнсон пожелала приятного аппетита и ушла на кухню. Ри, оторвавшись от еды и укутавшись в кардиган, произнесла:

— Меняем тактику.

— Начнем есть пирог, а потом суп?

— Эту тактику менять поздно. Я о другом: мы отчаянно изничтожаем триады, которые никак не приведут нас к Геффрею и его приближенным. Мы пытаемся достать Геффрея, но зачем? Чтобы ударить по гордости шлюхи, необязательно бить ее — вдруг ее это возбудит? Достаточно просто ей не заплатить.

Алекс удивленно уставился на нее.

— Это что? Цитата мисс Касано? — спросил он, продолжая наблюдать за тем, как Ри хорошо держится.

— Почему если шлюхи, то сразу Касано? Других сутенеров нет?

— Неважно. Ты подумала о том, что твоя шлюха, чью гордость ты растоптала, только разозлится?

— Злая шлюха — предсказуемая шлюха.

— Поспорю.

— Да что спорить? Закажи шлюху и не заплати ей.

— Ты заказала шлюху и не заплатила ей?

— Говорю же: предсказуема.

— Кажется, мы отошли от темы Геффрея. Хотя затронутая тема мне нравится больше. Я теперь тоже не прочь сходить в бордель к мисс Касано.

— Да, не стоило мне затрагивать тему шлюх. Давай для тебя интерпретирую: чтобы расстроить ребенка, необязательно насильно впихивать в него кашу. Достаточно забрать любимые конфеты.

— Конфет захотелось...

— Да ты издеваешься надо мной? Короче, не за Геффреем будем гнаться, а за его «конфетками». Наркоту достали — дело за малым. Состав выяснили? Мне нужен состав.

— Нет еще.

— Почему?

— Я разбирался с «переездом» из порта, — начал Алекс, но Ри с укором на него посмотрела. — Хорошо, я понял. Начну собирать информацию и искать его «конфетки». Кстати, к слову о злых шлюхах: что будешь делать с Мартой? — задал он вопрос, пользуясь холодным мышлением Ри.

— С Мартой? В почему она злая шлюха? И что с ней надо делать? Ну, шлюха — да, понятно. Встретимся на празднике — поговорим, обсудим, решим. Раз уж мы заговорили о шлюхах в полную меру, то давай перейдем к той, что любит приодеться в медсестричку и строить из себя мать Терезу, — она наклонила голову и посмотрела на голограмму за Кристиансеном, которая показывала новости.

Алекс обернулся и увидел на экране О'Клиффорда. Он резко повернулся к Ри, но та продолжила, прочитав внизу тему эфира:

— Давно ли он главный претендент на единственного правителя?

— С тех пор как начались мятежи. Ты сама видела, как мутанты из зависти поджигают дома, машины; убивают здоровые семьи. О'Клиффорд дал надежду мутантам на излечение от мутаций, тем самым, приостановив этот бунт. Тебе действительно стоит начать интересоваться новостями, Ри, а то скажут, что маковую мафию схватили, а ты и не в курсе. Ты еще скажи, что не знала, что второй такой претендент на власть в костюме медстестрички — Геффрей. Если бы были выборы, то за кого бы голос отдала?

— Что?!

—————

Кто шарит, и заметил «Воронов» и «Соколов»?) знаете, откуда?;))