Маковый эффект

«...Ты говорил, что однажды мы окажемся на разных сторонах, и оказался прав. Ты, наверное, редко ошибаешься? Тебе это льстит? О да, я знаю, что льстит...»

Из открытки Эариэль Дэниелу на День всех святых

Узнав о «прекрасной» новости, Эариэль вспылила, как сухой хворост от жалкой искры. Казалось, что даже ее растрепанные волосы окутаны огнем, а в глазах вился плющ, намереваясь к чертям собачьим задушить Кристиансена.

Началось все с банального «да ты шутишь» и «я никуда не поеду». Она просто отрезала Алекса на каждом слове и аргументе коротким, но тяжелым «нет»: «Ри, тебе надо...», — «Нет»; «Послушай же...», — «Нет», «Хочешь чаю налью?», — «Нет. Подожди-ка, чай давай». И еще очень много «не хочу», «не буду» и «не могу». Вдобавок Эариэль еще и корчила гримасы как ребенок, иногда даже похныкивая, что только забавляло Алекса. Устроила тут не пойми что! А когда он представил, как та, держа в руках пистолет на какой-нибудь встрече или сделке, начинает стучать ножками и кричать очередное «Не хочу!», то вообще заливался хохотом.

Хохот его продлился ровно до того момента, как Ри перешла на крик. Тогда представлять ее с оружием было попросту страшно. «Да я тебя об этом не просила! Какого черта ты решаешь за меня? Черт! Это все из-за Геффрея! Хотя нет. Из-за О'Клиффорда! Вечно мужикам надо свою власть показать», — повышая тон, она ходила по гостиной и возмущалась. Ханессон врезалась головой в ветвь могнолии. Еще сильнее разозлившись, она пнула горшок: «Чертово дерево!». На что Алекс ответил: «А с чего ты взяла, что твоя магнолия — мужик? Бревно обычно по вашей части», — и получил полный гнева взгляд. Матерь божья, спаси и сохрани Александра. Что кричала Ри после его слов,  Кристинсен еще долго старался забыть и не вспоминать.

Когда силы злиться на Алекса иссякли, Ханессон стала предлагать альтернативу. «Давай я просто позвоню маме? И папе, и миссис Кристиансен, и всем-всем-всем. Зачем нам тащиться на другой конец света? Говоришь, что нервы у меня ни к черту? А об акрофобии моей ты подумал? Нет, перелет — плохая идея. Однозначно. Да и вообще: кто будет кормить Бобика и Люцифера? — Эариэль взмахнула рукой туда, где предполагаемо плавали две рыбки в аквариуме. — У нас куча проблем тут. Давай, как-нибудь в следующий раз съездим?». Алекс только мотал головой и говорил, что уже договорился с Мелиссой после ночи с ней о том, чтобы та покормила рыбок. Родители ждут. Билеты куплены. Рыбки голодать не будут. Эариэль, милая, да у тебя нет выбора!

Тогда она завалилась на диван, покрутилась на нем как курица-гриль на вертеле и укуталась в вязанный плед. Отвернулась от Кристиансена. «Я в полном дерьме», — лишь думала Ри, — все катится к черту». Алекс снова предложил чаю, на что он получил уже твердое и осознанное «не хочу». Кристиансен вздохнул, сел рядом и положил свою татуированную руку ей на плечо: «Ри, родители скучают. На носу праздник — сделай им подарок. Ради них и ради себя. Сама увидишь, как тебе станет легче». Она зажмурилась, встала и ушла. Ушла собирать вещи. 

Доставая теплые свитера из шкафа, Ханессон твердила себе, что так действительно будет лучше. Ничего страшного не произойдет. Родители ее ждут, и она сама по ним жутко соскучилась. Так пусть будет, что будет.

Так Эариэль Персалайн Олирия де Ханессон оказалась на родной земле. Спустя часы перелета в самолете, который душил ее как газовая камера, и, ступив на дорожку, покрытую слоем хрустящего снега, девушка поняла, как счастлива снова быть здесь.

Миссис Ханессон долго думала, как отругает дочь за ее наплевательство, но увидев свою Рыбку целой и невредимой, она забыла все упреки и обиды, кинувшись обнимать и целовать обоих детей. Эариэль выдохнула. Обняв маму в ответ, она уткнулась в ее волосы и расслабилась. Страх улетел, как улетают птицы из города, съедаемого морозом. Мать стала поглаживать Эариэль по белоснежным волосам, а та зажмурилась, забыв обо всех проблемах, словно ей снова было лет семь.

И вот они снова сидят все вместе за обеденным столом. Мистер Ханессон рассказывал разные морские байки, а жена приправляла их всякими упреками о беспечности мужа. Опять он с больным сердцем лезет в гущу рыбацких приключений! Эариэль, наслаждаясь нежнейшим филе рыбы, которое прям-таки таяло во рту от кулинарного таланта отца, внимательно слушала истории, время от времени улыбаясь и даже смеясь. Как же хорошо было дома! Да, Алекс был прав. Ей это было  необходимо.

Алекс тоже с интересом слушал мистера Ханессона и задавал вопросы, от чего лицо старика, казалось, становилось моложе от чувства радости, что еще может заинтересовать своих маленьких рыбачков. Кристиансен сидел рядом с бабушкой, которая только и делала, что подкладывала ему еще больше еды. На его тарелке уже образовалась горка, а Алекс только и делал, что кидал жалобный взгляд «помоги» в сторону Ри. Но та лишь высунула язык, мол, сам выкручивайся. Но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал: миссис Кристиансен стала накладывать еду и Эариэль. Теперь они вдвоем сидели с горками пищи в тарелках. Алекс показал язык Ри. Совсем исхудала, Рыбка ты наша.

Когда дело дошло до десерта, Ри уже просто ковыряла кусок яблочного пирога. Насаживала его на вилку, крутила и клала обратно. Алексу же, сидящему рядом с бабушкой, приходилось все впихивать в себя.

— Алекс, как поживает та девушка, о которой ты рассказывал? — спросила вдруг миссис Ханессон.

— Какая девушка? — вскинул брови Алекс.

— Мам, уточняй. У него их много, — Ри ухмыльнулась, смотря в чашку, и получила толчок ногой под столом.

— Сердцеед, что ли? — спросил старик Ханессон, играя седыми бровями. — Да! Мой мальчик на расхват.

— Та, у которой голос противный, — уточнила старшая Ханессон, на что младшая готова была добавить: «все равно недостаточно точно: таких тоже много».

— А... та... да не сложилось у нас, — ответил Кристиансен, на что Ри прыснула. А с кем у него складывалось больше чем на одну ночь? — Но вообще, мне нравится одна девушка. Мы с ней пересекаемся иногда, — Эариэль вскинула брови. Интересненько.

Миссис Кристиансен широко улыбнулась и посмотрела на девушку напротив. Ри, заметив хитрый взгляд бабушки, помотала головой — нет, бабуль, даже не думай. Никаких отношений, никакой свадьбы. Бабушка сделала грустную мордашку, вызвав на лице Эариэль очередную улыбку. Вот актриса!

— Эариэль, как на работе? — спросил отец. — Ты выглядишь уставшей. Хорошо, что ты приехала. Отдохнешь хоть. Выйдем завтра в море?

— На работе неплохо, — безразлично ответила Ри. — Мы думали с Алексом завтра в горы — на досках покататься.

— Ой, нет. На вершинах сейчас неспокойно! — взмахнула руками миссис Кристиансен. — Там такая метель! Кошмар! Лавины сходят чуть ли не каждый день. Сплавайте лучше с отцом.

Ри и Алекс пожали плечами: ладно, хорошо.

— Я тут такую рыбину поймал! Похожа была на ящерицу, честное слово! Ха-ха, все мужики в шоке были ха-ха-ха. Думал мать твою позвать, да она в лаборатории занята была. К нам же тут сам О'Клиффорд приезжал. Слышали, наверное? Фрейя, расскажи им, — обратился к своей жене мистер Ханессон

Эариэль от удивления почувствовала, как из носа стал выходить чай. Она стала задыхаться и кашлять. Не так ей хотелось насладиться чаем горной вишни.

Алекс, наблюдавший за ней, нахмурился и прищурился. Чего-то с ней? Она говорила, что О'Клиффорда не винит в своем «заключении». Соврала?

— Н-да, Эариэль... он сказал, что знаком с тобой... — задумчиво и выжидающе произнесла Фрейя Ханессон.

Ри, будучи контуженной новостью, — которая, в общем, и не была новостью, ведь об этом говорили даже коллеги — стала выстраивать нить произошедшего. И вдруг поняла:

— А это не он, случайно, тебе рассказал об амнезии? — с горькой и плохо скрываемой улыбкой спросила она.

— Он. Сказал, что вы знакомы и чуть ли не друзья, — коротко ответила мать.

«Трус».

— Нет, мы не друзья. Боюсь, не в его интересах иметь дела с такими, как я, — начала кипятиться Эариэль. Это тоже заметил Кристиансен.

В памяти встали всплывать брошенные Дэниелом слова в их последнюю встречу. В лаборатории Эариэль только и делала, что злилась и испытывала боль, но все это забывалось но фоне тех слов. Те змеиными клыками вгрызались в душу и травили ее. А может, в сердце. Нет, не в него. Нет там места этому мудаку.

— Сменим тему, — холодно ответила Ри, на что все замолчали. Что это с ней?

Зато мама поняла: ее дочь — мафия, О'Клиффорд — почти правитель. Точно что-то не поделили.

За столом возникло напряжение.

— Ладно. Хотите расскажу про то, как Сэм уронил наш последний вискарь за борт? Бестолочь! Ха-ха-ха.

— Так и знала, что вы там пьете... — произнесла Фрейя, прикрыв рукой глаза.

Мистер Ханессон виновато улыбнулся, чмокнул жену и добавил:

— Да какая разница, любимая? Домой ведь возвращаюсь целеньким! Чего не скажешь о нашей бутылке... н-да... жалко, конечно... но история крайне забавная! Так, ну...

Бутылка виски за бортом. Да, виски. За бортом. Нет тут О'Клиффорда. Не в этой истории, Эариэль. Помнишь? Бутылка виски в океане. Про нее сейчас рассказывает мистер Ханессон. Да, Дэниел тоже любит виски. Но история не про него. Не-а.

Эариэль выдохнула. Опять голова забивалась не тем.

Гребанный О'Клиффорд.

Так, история о виски за бортом.

— ...Я говорю: «Сэм, эта бутылка последняя. Сечешь? А нам еще целое утро идти против волн». Он мне отвечает: «Иоганнес, друг мой сердечный, эту бутылку только Сатана вырвет из моих рук. И то ему придется побороться». Я спрашиваю: «Где она, Сэм?», и он сказал, что лежит где-то в трюме. Так оно и было — сам проверял. Сэм пошел за штурвал, я собирал сети. Рассвет. Бакланы, чертовы эти птицы, стали орать, и, уже собрав все сети, решил покормить этих громадин. Стал кидать им чесночный хлеб...

Эариэль вспомнила и чесночные гренки. Хитрый фиолетовый взгляд и обещание после первой встречи. Знала бы, что так получится, что от темы гренок, они перейдут к...

Гребанный, мать его, О'Клиффорд.

Все! Ну хватит! Там интересная история о... Сэме, бакланах? А, о бутылке виски. Точно.

— ...И тут выходит Сэм с бутылкой «Иоганнес, пора!» — крикнул он мне. А потом вдруг...

***

Над головой летали белоснежные чайки, время от времени сливаясь с вершинами гор и такими же белыми облаками. Они пронзительно кричали, словно призывали рыбаков скорее выйти в море, чтобы те достали им рыбы, а им не пришлось лишний раз мочиться в холодной воде, которая была настолько ледяной, что только об одной мысли кожа готова была покрыться кружевным инеем.

Звон фалов о флагштоки от дующего поверх волнореза бриза, звуки прибоя, бьющихся друг об друга буйков, цепей и якорей не позволяли обычной тишине царствовать в мире, где правил Океан. Черные волны бились об причал, разбиваясь на брызги, что холодными каплями попадали на лицо. Тут была своя тишина — морская.

Девушка сидела на пристани и молча перебирала сети. До ушей Эариэль доносись обрывки разговора отца и Алекса, которые перекладывали вещи из лодки. Временами был слышен их легкий смех, вызывавший на лице Ри мягкую улыбку. Как же ей этого не хватало. Беззаботных разговоров и рутинных дел. Алекс был прав: здесь ей было лучше и легче. Да и ему тоже. Эариэль много раз видела его улыбающегося, но так искренне, как сейчас, казалось, он не улыбался очень давно. Мафиозные дела губили и его. Ханессон всегда им восхищалась. Даже сейчас, несмотря на смерть родителей в океане, Алекс проводил время с мистером Ханессоном в море, ведя непринужденные разговоры о том и о сем. А она же даже таблетку от головы принять не может, то и дело вспоминая о лаборатории.

Накинутый на голову капюшон от утепленного плаща не спасал от морских брызг, и в итоге белые волосы Эариэль еще сильнее вились. Руки озябли от колкого холода, и Ханессон с неохотой вытаскивала последнюю водоросль из сетей, аккуратно складывая их в отцовское ведро. Закончив свое дело, Эариэль стала рассматривать порт. На набережной стоял Лукас с братом, и что-то бурно обсуждали, поглядывая на ведра перед ними. Ханессон приветственно помахала им, а те, заметив ее, улыбнулись и помахали в ответ. Эри стала глазами высматривать пустующие места у причала, мысленно оценивая, сколько ее знакомых сейчас в море.

Среди катеров, лодок и парусников она заметила яхту, которая выделялась своим изяществом на фоне рыбацкой рабочей атмосферы. Стала оценивающе ее рассматривать.

Алекс, который иногда посматривал на Ри, чтобы убедиться, что у нее все нормально, заметил ее заинтересованный взгляд, разглядывающий яхту.

— Мистер Ханессон, что это за яхта такая? — спросил Кристиансен, повернувшись к моряку. Эариэль, услышав вопрос, загорелась любопытством и выжидающе посмотрела на отца.

— А! Эта? Так это ж Дэниела О'Клиффорда. Он приезжал недавно. Мама же рассказывала, как с ним в лаборатории встретилась. Красивая, конечно, но всю атмосферу губит.

Эариэль поморщилась и отвернулась к морю и тихо — так, чтобы Алекс с отцом не услышали — произнесла:

— Да он вообще все к черту губит.

Алекс и мистер Ханессон перебрались на причал.

— Ладно, сынок, отдыхай. Ночью еще раз выйдем. Эариэль, ты с нами?

— Нет, — бросила она.

Мистер Ханессон нахмурился. Раньше ведь всегда обижалась, если он брал с собой только Алекса. Что-то тут явно не так.

— Хорошо. Тогда ждем вас к ужину. Не засиживайся — простудишься.

— Хорошо, пап, — ответила Эариэль и услышала хруст снега, извещающий об удалении отца.

Но Алекс уходить не собирался. Он присел рядом и, обернувшись назад, чтобы убедиться, что мистер Ханессон ушел, зажег сигарету.

— Что происходит, Ри?

— А что происходит?

— Сначала на ужине, теперь сейчас. Ты странно реагируешь на имя О'Клиффорда. Ри, что ты не договариваешь?

— Я не хочу обсуждать все то, что происходило в лаборатории.

— Нет, Ри, я не прошу рассказывать мне о лаборатории. Я вижу, что ты со страхом смотришь на больницы и аптеки, но при упоминании О'Клиффорда в твоих глазах не страх, а обида и злость. Причем сначала этого не было — я помню, как ты с интересом смотрела новости, хотя ты их терпеть не можешь. Ты с ним виделась, верно? — заключил Алекс. Эариэль опешила. Он прочел ее как открытую книгу. Ничего не скроешь от этого гада. Она предпочла промолчать. Алекс затянулся, медленно выпустил дым и задал наконец следующий вопрос: — И сколько
раз?

— Дважды, — ответила Эариэль.

***

Солнце через стекла лучиками пробиралось в бар. Словно ножами оно прорезало пространство светом, разве что окна не разбивало. Посетители, пронизанные летней жарой и духотой, наслаждались холодным пивом. Легкие рубашки и футболки на потных телах в такую погоду казались ватными тяжелыми одеялами.

У Эариэль же был обеденный перерыв. Но ждала она не заказанный суп, а
Его.

Вдруг колокольчик прозвенел, извещая о новом посетителе. Эариэль обернулась и улыбнулась ярче летнего солнца. Бармен, готовый предложить новому гостю выпить, посмотрел на телевизор, словно там сейчас шли новости и присвистнул. Мать твою, да это же сам...

Она заметила, как вошедший мужчина на секунду будто застыл, а потом улыбнулся в ответ. Эариэль заправила белую прядь за ухо и убрала с рядом стоящего барного стула свою сумку, освобождая место.

— Соскучился-таки? Так и знала, — вместо приветствия самодовольно произнесла Ханессон.

— Как-то тихо в лаборатории стало. Даже Хакс как-то приуныл, — хрипловатым голосом ответил О'Клиффорд. Взгляд Эариэль потемнел и показался изумрудно-холодного цвета, несмотря на то, что все вокруг кричало теплыми оттенками о жаре и лете. Дэниел быстро понял, что эту тему он ни в коем случае трогать не будет. — Почему бар? — перевел О'Клиффорд тему, осматриваясь вокруг.

— У меня обед, а тут уха со сливками вкусная. Ничего личного, Дэнни. Сам сказал: «Выбирай, где тебе удобнее». Вот тут, на этом барном стуле, в этом баре, мне комфортно, — ухмыльнулась она, игриво сверкая зеленью глаз. Давай, О'Клиффорд, поиграем еще.

Ошарашенный бармен, все время кидающий любопытный взгляд на главу корпорации, поставил перед Эариэль тарелку с ароматным супом и гренки.

Девушка втянула в себя запахи свежей зелени, приправ, варенной морковки и рыбы с лимонным привкусом. Ох, и эти чесночные гренки, чей божественный запах заставлял облизнуться даже сытого человека. Эариэль засияла и, кажется, вообще забыла о существовании О'Клиффорда. Этот черт пытал ее ванильными пудингами, а вот уха... о ней она мечтала с начала рабочего дня.

Мужики, сидящие у окна, с нескрываемым интересом кидали взгляды туда, где за барной стойкой сидели Инь и Ян. Когда еще увидишь Дэниела О'Клиффорда в обычном баре, в котором ты по привычке выпиваешь холодного пива? Только вот из-за любопытства напиток терял свой дар прохлады, становясь на вкус как моча.

Дэниел наклонил голову, наблюдая за Эариэль. Да она была рада супу с гренками больше чем ему! Хотя ее можно было понять. Одна улыбка в его сторону уже повергла Дэниела в шок. Он облокотился на небольшую спинку  и положил руку на барную стойку, хитро улыбаясь.

— Не боишься, что потом чесноком будет пахнуть?

Девушка оторвалась от еды, повернулась у нему, смотря прямо в наглые фиалковые глаза, и прищурилась. «Ты что это вздумал? Оторвать меня от пищи? И не думай!» — читалось в ее упрекающем взгляде.
И девушка тут же приняла зеркальную ухмылку, о чем-то успев поразмыслить.

— Да я вроде не с кем не собиралась целоваться, — пожала плечами Эариэль, — а на остальное плевать.

— Ладно, Эариэль, — проговорил он привычным мурлычущим голосом, от чего Эри забыла о гренках. А уж о супе тем более. Дэниел впервые произнес ее полное имя и... Господь, как же это было! Так, наверное, его еще никто не произносил. Но, конечно же, она не подала виду того, что она впечатлена.

— Можно просто Эри, — как бы невзначай сказала Эариэль, вернувшись к еде. Обеденное время не резиновое.

— Мне нравится твое полное имя. Эариэль Персалайн Олирия де Ханессон. Красиво же.

Как-то Эри стало не до обеда... сегодня суп какой-то пресный или акцент О'Клиффорда перебил вкус пищи?

— Надо же. Как же ты тогда обходился Лирой?

— С трудом. И вообще, я не мог...

— Не продолжай. Понимаю, — отрезала она.

О'Клиффорд опешил. Понимает? Вот так легко? Да что с ней?

— Мне виски, пожалуйста, — попросил он бармена, на что бедолага даже пошатнулся. Виски? Он? Дэниелу О'Клиффорду? Мать господня, в его баре?

Эариэль так же удивленно уставилась на Дэниела. Виски? Посреди дня? При ней? Нет-нет-нет, он не должен ее обыграть!

«Да какого дьявола ты вытворяешь?».

— Хэй! Так нечестно!

— Нечестно — это твои гренки.

Эариэль самодовольно пыталась сдержать смех. Дэниел взял одну гренку, и девушка ударила его по руке, будучи окончательно ошарашенной его наглостью.

— Сам себе заказывай! Уж можешь себе позволить. И знаешь, к виски гренки — так себе закуска. Эариэль слегка скатилась со стула. Что же ей делать? — Дэнни, а как же работа?

— Я взял выходной, а вот ты — нет, — по-прежнему хитро лыбясь, отвечал он. — Хотя сама загнала меня в бар. Как выкручиваться будешь, Эариэль? — опять этот вызов. Опять произнесенное бархатным голосом «Эариэль».

— Мне, пожалуйста, текилы, — если бороться, то до конца. Пришла очередь удивляться О'Клиффорду.

— А как же работа?

Эариэль быстро сфотографировала его и отправила боссу, мол, занята: деловая встреча с самим О'Клиффордом — как, наверное, уже выразились все вокруг.

— Так зачем ты хотел встретиться? — спросила она. О'Клиффорд пожал плечами и скрыл улыбку за поднесенным к губам стаканом виски. — И все-таки соскучился...  Кстати, у кого ты марихуану покупаешь? —Дэниел поперхнулся и повернулся к ней. Она спокойно сидела и смотрела на него тем самым взглядом, каким смотрит крестный отец, принимая нового члена семьи. Изучающе, с насмешкой и толикой недоверия. Заметив замешательство  О'Клиффорда, Эариэль просияла и рассмеялась. — Да расслабься! Просто интересно, — она вдруг нахмурилась, посмотрев на его лицо, протянула руку и осторожно убрала пальцем кусочек чеснока с уголка его губ. — Вор бы из тебя вышел никудышный, — снова рассмеялась Ханессон, намекая на его кражу чесночных гренок.

— Но книгу же я у тебя смог выкрасть, — от смеха Эариэль он тоже уже без хитрости и самодовольства искренне и широко улыбался. А может, это уже виски било в голову.

— Что? — улыбаясь и непонимающе, спросила Эариэль, а потом резко вскинула брови: — Подожди, что?!

— А разве соседка не спрашивала тебя про нашу свадьбу? — теперь уже смеялся Дэниел. — Кстати, не знал, что ты фанатка ботаники.

— Да пошел ты, — шуточно послала Ханессон, — еще спроси, какие полевые цветы у меня любимые. Хотя ответ неочевидный. В досье того не было написано.

— В досье и про цвет гардероба не было сказано.

— О, черт... — вырвалось вслух, когда Эариэль вспомнила, в какой одежде вернулась из лаборатории, на что Дэниел снова рассмеялся и снова потянулся к гренке. И опять же получил по руке.

— Хэй! Да хватит! — пыталась через смех возмущаться Ханессон.

— А как же семейный бюджет, дорогая? — смеясь, ответил О'Клиффорд.

— Дэнни, какой же ты...

— Кто?

Эариэль сменила смех на легкую улыбку. Она ощущала, как океан энергии волнами ее окатывал, а выпитая текила — предательница такая — обостряла все чувства. Что же твориться с ней... Эти поля люпинов в его глазах — она точно это помнила — вызывали в ней страх. Но сейчас почему-то на душе была только легкость от присутствия рядом О'Клиффорда. Вот, он сидит рядом, пьет виски, пока ее суп остыл, а гренки наполовину им же и съедены, и выжидающе на нее смотрит. Странно все это. И ни к чему хорошему это точно не приведет. Не водятся вместе медоед и змея, а мафия с теми, кто за одно с Правительством. 

Хотя... Может, ну их — эти предрассудки?

А может... ну ее — эту мафию? Пока не поздно, у нее есть возможность уйти из этого дела, передать место дона другому. Да, так было бы правильнее. И спокойнее. Надо об этом задуматься. Вдруг пора? Пора выбраться из этой топи вечных перестрелок, сделок, споров. Повеселилась , Эариэль, и хватит. Не стоит гробить свою жизнь из-за измены девушки, тем более, когда теперь...

Эариэль заметила, что затянула, а Дэниел продолжал на нее смотреть в ожидании «приговора». Она приложила руки к щекам, почувствовав, что те начали алеть. Что, мать твою, происходит? Почему от галлюцинаций ее кидает в дрожь, а сейчас все словно в тумане. Да, наверное, текила дает о себе знать. И щеки краснею тоже из-за нее.

Она взяла со стойки стакан О'Клиффорда, сделала глоток и поморщилась.

— Дурак ты, О'Клиффорд, — наконец сказала Эариэль, вызвав очередную ухмылку на красивом лице Дэниела.

***

Время отказалось играть в пользу Эариэль и Дэниела, сменив день на вечер, а тот на приятную легкой прохладой ночь. Хотя даже еле дующий ветерок, который трепал лунные волосы девушки ничуть не мог притушить разгоревшийся огонь внутри. То ли от опьянения алкоголем, то ли вечных зеркальных ухмылок, что кружили последние трезвые мысли.

Но Ханессон бы не сказала, что она пьяная, ведь после того, как чуть не выплюнула легкие на стол почти от любой кинутой фразы и очередной глупой истории из детства, Эариэль стала заказывать чай. Да и Дэниел поддался ей и стал заказывать кофе. Предположительно к этому времени — часовая стрелка красовалась уже в первой четверти — она должна была уже протрезветь, однако смех со странной одержимостью вцепился в нее и не отпускал.

Со смехом они вышли и из бара. От света вывесок белые волосы переливались разными цветами неона, точно бензин на солнце.  Чего нельзя было сказать о волосах Дэниела: те словно поглощали свет. Эариэль не выдержала и, слегка приподнявшись на носочки, провела по этим торфяным волосам.

— Хотела проверить, что это не дым, а ты не лысый, — отмахнулась Ханессон. — Вдруг ты дымишься от умных мыслей.

Дэниел повторил за ней:

— Хотел проверить, что это не снег.

— Больше так не делай. Они быстро сереют, — пробурчала Эариэль. — И только попробуй пошутить про перекись и отбеливатель — заезженные шутки.

— И не собирался.

Эариэль случайно зацепилась взглядом за часы на его руке и подняла ее, посмотрев время.

— Черт, кажется, я опоздала на важную встречу, — сведя брови, холодно произнесла она. — Да и плевать. Без меня разберутся, — снова ушла в «ха-ха-ха» Эариэль.

Они дошли до припаркованного такси, которое как раз стояло и выжидало пьяную прибыль из бара. Дэниел остановился и повернул к себе Эариэль. Та удивленно на него посмотрела.

— Может, лучше поужинаем вместе? Спокойно после работы.

— Спокойно после работы... — Эариэль подумала о второй «работе». — Наверное, можно... — все же неуверенно отвечала она. Пора уже отвязываться от мафии. Ради этого «спокойно».

— Только чур место выбираю я.

— Да пожалуйста. Только давай не такое пафосное, чтобы к нам подбегали официанты со словами: «Мистер О'Клиффорд, рады вас видеть! Вам как обычно?». А ты со своим надменным взглядом будешь выбирать между фриттатой с лобстером и рыбой Фугу, а я буду сидеть и думать, в каком салате есть обычные помидоры.

— Разве ты в дорогие рестораны не ходишь?

— Я там не ем. Так, вопросы важные обсуждаю...

Она уже открыла дверь такси, собираясь сесть в него, но Дэниел снова ее остановил, произнеся «Эариэль» своим бархатистым голосом.

— Только давай без чесночных гренок в следующий раз, — и хитро улыбнулся.

— Хах, но я по-прежнему ни с кем не собираюсь целоваться, — пожала плечами Эариэль. — Или собираешься ты? Тогда не хватай их у меня, и не будет проблем.

Она снова собралась сесть в такси, но О'Клиффорд развернул ее к себе и чмокнул в белоснежную макушку. Опять. Эариэль опешила и растерялась. Выкрутился гад.

— Посмотрим, — сказала с улыбкой Эариэль, ответив на его предложение «без чесночных гренок» и, сев наконец в машину, закрыла дверь.

А Дэниел решил, что найдет ресторан без чесночных гренок или избавится от всего чеснока в мире, если она вздумает снова его съесть назло ему.

(Автор: Southwalker )

—————

Сегодня хочу пояснить за капец-че-за-огромное-имя. Устраиваю «Поясняй да разъясняй». Начну с того, что оно обоснованное, а не взятое, чтобы вы*бнуться, как могли подумать некоторые. Итак, разбираем Эариэль Персалайн Олирию де Ханессон по составляющим.

1.  Эариэль

Именно это часть имени вызывала удивление у всех персонажей в книге, а не все целиком. Имя это взято из Толкиена, а именно из эльфийского языка. Переводится «дочь моря». Любовь к рыбе, родилась у океана, батя моряк. В моей истории это древний язык Айсленда и переводится так же — дочь моря. Именно редкость языка и имени делают для героев имя необычным. Имя для героини выбирал отец.

2. Персалайн

Греческое имя. Тут я выбрала уже по симпатии и созвучию, но язык в итоге выбрала греческий, так как Греция тоже ассоциируется с островами и морскими блюдами. Плюс в моем представлении у Эариэль есть кое-какие задатки греческого стиля в одежде. Например, любовь к белому цвету (до момента с лабораторией, где белый стал цветом ада).

3. Олирия

Тоже греческое имя. В одной из глав (19 в самом начале) упоминалось, что так звали ее бабушку. Мать настояла, чтобы Эри назвали и в честь ее матери. Поэтому третьим именем стало именем бабуленьки:3 Точка.

4. Ханессон

Я вам рассказывала, что прототипом Айсленда является Исландия. Так вот, это самая настоящая исландская фамилия. Героиня же из Айсленда-Исландии.

Фамильная приставка «де» — французкая. Я просто читала тогда «Милого друга», и это небольшая дань тому, что все прочитанные мною книги вдохновляют и оставляют частички в моем «творчестве».