Маковый эффект

«...однако я точно знаю, что из множества этих коробок тебе бросится в глаза эта маленькая красная коробочка с нарисованным маком и крупным числом «526», от которого меня тошнит...»

Из открытки Эариэль Дэниелу на День всех святых

Она сидела на кровати и упиралась взглядом в  пятнистых рыбок в аквариуме, что размеренно плавали, словно птицы летали в безветренном пространстве. Рыжие и белые чешуйки переливались перламутром, точно шелковая простынь. Темные шторы были занавешаны, но через тонкую щель все равно пробиралось назойливое солнце. Пылинки плавно кружили в безмолвном танце в свете луча. Осень смиловалась и даровала утру ясное небо. Да и к черту его.

Ей надо было спать. Эариэль могла бы прилечь на пару часов и набраться хоть каких-нибудь сил. Она чувствовала себя песочными часами, в которых сыпались последние песчинки. Непонятно только было, что ожидало ее по истечению времени: пустота или смерть? Или и то, и другое? Этим вопросом Эри уже не задавалась. Грубо говоря, ей было плевать и на это. Никакие часы и никакой Сео, черт бы его побрал, Брик Геффрей не пугали ее. Пугало ее совсем другое. И эта мысль удерживала ее тут, в действительности, не подпуская к желанному миру грез.

Мысль о необходимости посетить лабораторию вновь. Пусть и не принадлежавшую Имморталу, но все же лабораторию. Эта мысль плела свою паутину, не позволяя Эри думать о чем-то другом. Ханессон просто безнадёжно влипла. Ее передергивало лишь только об одном воспоминании о таблетках, шприцах, трубках, пищащих аппаратов... крови, боли... Она из раза в раз все вспоминала и вспоминала все то, что с ней там происходило. Забыть все это значило бы смириться и струсить, поэтому как бы сильно ее это не пугало — она помнила. Каждое мгновение. Каждый эксперимент. Каждый укол. Каждую побочку. Каждый свой — или уже даже не свой — крик. Каждое проклятье, которыми она ядом поливала лаборантов. Каждое произнесенное «белобрысая». Каждую его угрозу. Каждую исполненную угрозу.

Эариэль встала и подошла к окну. Посмотрев на тонкую щель меж штор, которая разрезала своим светом комнату от пола почти до самого потолка, Эри задержала взгляд на вальсирующих в воздухе пылинках. В другой день она отдернула бы шторы, позволяя окнам в пол наполнить комнату светом осеннего солнца, но сейчас оно было ей противно. Эариэль дернула штору, выключив прожектор для вальса кружащей вокруг пыли и погружая спальню во мрак. Она снова села на кровать и стала анализировать.

Анализ был тем, что позволяло ей до сих пор находится в мире живых. Именно это и помогало ей держаться в лаборатории. Она запоминала каждую лазейку, каждый прибор, каждое брошенное слово, каждый термин, каждое движение. А позже методом проб и ошибок строила стратегии. После каждой ошибки 526-я делала для себя выводы. Например, она хорошо помнила все свои ошибки в борьбе с Оаксом. Так она поставила себе первое правило: не кидаться на врага, если он сильнее.

Оакс не церемонился с самого начала, как только его назначили ее куратором. Стоило ей сказать лишнее слово в его сторону, задеть — она тут же получала.

— Ты не сделаешь этого, — с ухмылкой произнесла 526-я, но в глазах ее все же читалась неуверенность. Чего можно было ожидать от этого сероглазого ублюдка? Человечности? А такое слово вообще знакомо в этой лаборатории?

— Белобрысая, — произнес он басом, приближаясь к ней, — я могу тебе хоть все кости переломать — все равно тебя быстро вылечат. Могу вколоть тебе чего — все равно откачают. Ты здесь материал. Одна из многих.

— А чего ж тебя не взяли? Бракованным оказался? Или решили, что дубовые шкафы в ячейки не нужны?

Оакс приближался. Ближе и ближе. 526-я наблюдала за каждым его шагом. Она заметила, как из кармана он стал доставать шприц.

— Наркотой меня накачаешь? А не боишься, что я в химеру превращусь и глотку тебе перегрызу?

— Поверь мне, — шаг. Еще шаг, — на фоне химер в нашей лаборатории ты выглядишь очень жалко.

В мгновения ока он схватил ее за волосы, но 526-я вцепилась ему в лицо, на что получила громкое «сука!». Увы, физиология была не на ее стороне. Мать Природа издевалась над всеми, но силой она наградила именно мужскую половину.

Мимолетные секунды. Боль. Вскрик. Игла под кожей.

— Отдохни. Препарату надо полчасика. Успеешь еще проблеваться, — 526-я лежа на полу, посмотрела в его сторону.

— Пошел к черту.

— Я пойду к Хаксу. Скажу, что ввел тебе пробу новых антидепрессантов. Понаблюдаем за тобой, — в глазах у девушки потемнело, и она вдруг почувствовала тяжесть в голове и сухость во рту. 526-я почувствовала привкус крови и стала кашлять, на что Оакс обернулся. На лице его сверкнула улыбка, как лезвие мокрого ножа. Он присвистнул. — Вот так вот быстро? Ты не могла хотя бы чуть-чуть подождать? Кажется, с дозой переборщил...

У 526-й все плыло перед глазами. Она опустила голову и посмотрела на пол: два красных пятна били ярким цветом по глазам. Девушка удивленно подняла взгляд на подошедшего куратора. Но вмиг ее окатила злость.

— Ты, черт побери, даже этого не можешь?

Он присел рядом и поднял ее подбородок, по которому стекала кровь. 526-я уже не могла разглядеть его лица. Может, это вовсе был не Оакс. А может, она уже давно без сознания. Бессмыслица. Боль — лечение. Эксперимент — восстановление. Снова боль и снова лечение. Порочный круг.

— Наверное, я это сделал специально, как думаешь, белобрысая? — он упивался болью в ее глазах, потому что знал, что будет при повышенной дозе венлафаксина, который как раз был составляющим нового, но сырого антидепрессанта. Правило номер два: не недооценивай своего врага. Даже если имя его «дубина». — Если захочешь покончить с собой — а ты должна захотеть — то дай знать. Я помогу и с удовольствием на это посмотрю.

Оакс убрал руку и оттолкнул ее так, что она перевернулась. У 526-й даже сил не было повернуть голову, чтобы не задохнуться собственной же кровью. Тело обмякло, а сознание стало дурить. Все органы словно хихикали над ее желанием хоть как-то нащупать контроль и взять управление своим телом. Вдруг девушка ощутила сильное желание взвыть. Какая же она никчемная! Жалкая, беспомощная. Никому ненужная. Она сглотнула, стараясь держать слезы в себе. Кажется, физическая боль — это не последнее, что ее ждет от этого препарата.

Правило номер три: если ты слаб, то найди оружие, которое сделает тебя сильнее.

Первые дни проекта «Инвиво». Все гладко и спокойно. Все трудятся и работают. Ученые так слепы, когда лелеют свои же гипотезы, наивно веря в их правоту. Объект 526 затащили в помещение и посадили в кресло. Она вела себя крайне тихо, только наблюдая за тем, как Левертон Хакс перечитывает бумажки. Рядом с ним стояла мисс Джерси — ее куратор. Слабая характером женщина — долго с 526-й не продержит точно.

— Последний вирус никак не повлиял на гены?  — холодно спросил Левертон.

— Нет, доктор Хакс, — ответила мисс Джерси.

— Хорошо, но тут написано, что у нее были судороги. И пятна у нее странные.

— Обычные пятна. У жирафов тоже они есть, — фыркнула 526-я.

— Нет, — ответил Хакс, посмотрев на нее исподлобья. — Нет теперь пятен у жирафов. Как впрочем и самих жирафов...

Девушка приоткрыла рот от удивления, но ничего не сказала. А что тут говорить? Естественный отбор теперь работал быстро и усердно после появления новых видов.

— Делаем вскрытие, — объявил Хакс.

— Что? Давайте еще о жирафах поговорим. Может, я просто мутант, и вы ошиблись? Генетика — такая дрянь, знаете ли.

Хакс не удостоил ее ответом и ушел за санитарами и лаборантами. Мисс Джерси тоже ушла, оставив 526-ю одной. Зря.

Девушка быстро окинула комнату взглядом. Анализировала. Рядом как раз стояли инструменты.

«Идиоты. Какие же вы здесь все идиоты», — только думала 526-я.

Выбор был велик. Зонд такой, зонд сякой, щипцы, пинцеты, ножницы, распаторы, кусачки... скальпель... Девушка схватила его положила под себя, надеясь случайно самой не напороться. Зашли работники. Целый отряд-исследователей ее тела, словно то было неизвестным еще никому островком суши. Целая поляна для раскопок. И она равнодушно оглядывала каждого в белом халате, пока не встретилась с серыми бездушными глазами мужчины. Его 526-я уже видела. В прошлый раз именно он ее удерживал, привязывал к креслу и как бы «случайно» задел ее локтем по животу. Зеленоглазая нахмурилась, а тот гадко ухмыльнулся. Жертва выбрана. Даже скандал устраивать не пришлось — он сам подошел. 526-я тоже ему улыбнулась.

— Даже не дергаешься как в прошлый раз? Удивлен, белобрысая, удивлен. Неужели сегодня обойдётся без моей помощи?

— Ты как раз вовремя, не-помню-как-тебя-там. У нас тут вечеринка намечается, — она махнула рукой в сторону хирургического стола. — Надеюсь, ты любишь Кровавую Мери. Подожди-ка, я позову официанта — девушка посмотрела на своего куратора. — Мисс Джерси! А у нас есть медицинский спирт? Я думаю, этому парню нужно покрепче, — женщина смутилась и поправила свои очки.

Мужчина продолжал улыбаться, всматриваясь в пылающий огонь зеленых глаз. Он подошел ближе. Как зверь. Но здесь было два зверя. 526-я тоже, казалось, потянулась к нему и тихо и томно произнесла:

— А блондинки в твоем вкусе?

Он наклонился к ней, расставив руки с двух сторон. Ловушка. Но не для нее. Для себя.

— Вполне, если они послушные, — также тихо ответил он.

— Оакс! Прекращай! Если хочешь, то можешь потом с ней оторваться, но не на эксперименте же, — Оакс обернулся на голос другого лаборанта. 526-я достала скальпель.

— Как жаль, что послушание — это не про меня, — Оакс обернулся к ней в тот момент, когда ее рука уже приближалась к его шее. Он успел дернуться, и лезвие вместе с частью тонкой рукоятки воткнулось  в плечо.

— Сука! — взревел он.

— Мог придумать что-то пооригинальнее, — только произнесла она, как начался переполох.

Мисс Джерси кричала и визжала. Хакс    что-то говорил подчиненным. Лаборанты подбежали к объекту, но ей было плевать, что сейчас будет. 526-я смотрела на руку с кровью Оакса и улыбалась своей маленькой победе.

Правило номер четыре: если знаешь больное место врага — бей туда.

— Хэй, Дубина, — сквозь ухмылку обращалась 526-я. Она сидела за стеклом в своей ячейке и наслаждалась тем, что Оакс ничего не может ей сделать. Какой-то вирус, который ей в последний раз ввели оказался заразным. Ее изолировали, а Оаксу, как куратору, приказали следить. Сторожевой пес. Злой, голодный и верный хозяину. А она, сложив ноги, сидела на стуле и дразнила его. — Скажи мне, как ты оказался тут? Сбежал от кого? Прячешься?

— Ты решила поговорить, пока есть возможность?

— Хмм... Может... Может, за тобой гонятся коллекторы? Сколько задолжал? Или мафия? От крестного отца прячешься?

— У меня образование медицинское, дура. Я по профессии работаю.

— Ха-ха-ха, — заливисто рассмеялась 526-я, чем сильнее разозлила куратора. — Не смеши меня. Твоя профессия — бить объекты? Дорогой мой, насилие и медицина — разные вещи. Хотя тут я убедилась в обратном... но все же: ты тут никчемен.

Оакс дернулся. 526-я приподняла брови, заметив его реакцию, и широко улыбнулась. Вот она — дырка. Рана, в которую пора засыпать соль.

— Оу, это больная для тебя тема? Наш крошка-дуб так долго и усердно учился, а в итоге работает сторожевым псом? Не порядок... что же случилось, Оакс? Ты настолько плох, что тебя определили в секретную лабораторию, которая черт пойми где?

— Ты, мать твою, ничего не знаешь! Заткнись или я обещаю, что от твоего языка останется только воспоминание. Как раз хоть какое-то будет, — правило номер пять: помни, что враг анализирует и твои слабые стороны. Девушка скривила губы. Хотелось врезать ему, но, как показывал опыт, она получит больше.

Правило номер шесть: умей говорить на равных.

— Воспоминания, ммм... Не волнуйся, я всегда буду помнить о твоей жалкой роже и твой крик боли от скальпеля. Мне и язык не нужен будет.

Оакс встал со своего стула, обронив его. Он метнулся к стеклу и ударил по нему, вызвав очередную ухмылку 526-й.

— Не бесись ты так. Работа и место ведь неплохое. Постареешь — будешь тут уборщиком работать. А если я доживу до таких лет, то будешь еще и за мной убирать. Такова судьба, дорогой мой. Она настигает всех неудачников, таких как ты.

— А чего же добилась ты, м? Сидишь тут и терпишь каждый день побои и издевательства. Ты лишь объект. Никто, — рычал он ей через стекло.

— Но-но-но, дубок. Я бы согласилась с тобой, но уверена, что стою все равно дороже. Иначе бы меня не пытались так отчаянно откачивать каждый раз, а тебя бы не наказывали, как вшивую псину. Смотри, я на грани жизни и смерти, но все равно выше тебя.

Куратор со всей силы ударил по стеклу. Звук громом прошелся по ушам 526-й. Ярость, гнев, обида — это все сейчас выливалось из него, как из пробитой винной бочки. И теперь ей хотелось расколоть эту бочку к чертовой матери.

Анализировать. Теперь Эариэль надо было анализировать Геффрея. Его поступки, искать слабые места, оружие против него. Но ничего не выходило. Она не видела его лично, а мозг, зараза он такая, не хотел работать.

Вдруг Эариэль почувствовала головокружение. Она посмотрела на часы: 5:32. Алекс придет еще не скоро. Сейчас ей надо сосредоточиться и решить как действовать. Думать, думать, думать. Эри застыла.

Очнулась она, когда услышала звук открывающейся двери. Паника вдруг окатила ее.

«Нет, нет, нет!».

Она снова впала в транс. Снова «оторвалась» от реальности. Неизвестно насколько. Опять в голове была лишь пустота. Это вновь происходило с ней. Эариэль метнула взгляд на часы: 8:46. На три гребанных часа она отключилась; просто смотрела в одну точку с пустой головой. Для нее прошло  мгновение, в жизни — три часа. Такое уже было. Там, в лаборатории. Это место словно чуяло, когда пора напомнить о себе, даже если объект и сам об этом помнил. К черту ее. Эри ладонью вытерла нос и посмотрела на кровь. К черту.

Анализировать. Нужен был анализ. Итак, что движет Геффреем? Почему он пошел против нее? Дон Геффрей хотел власти. И просто начал уничтожать конкурентов. Начал с младшего звена. Хорошо. Значит, конкуренция. Хочет конкуренцию? Получит! Получит сполна! Так, что похмелье от упоения еще будет долго его преследовать. Итак, лаборатория... Синтетику распространяет? Хорошо, тогда она узнает состав. Делов-то.

В спальню зашел Алекс.

— Ты хоть спала?

Эри вскочила.

— И тебе привет! Я тут подумала... Знаешь, я такрй этому ублюдку устрою цирк, такую жаркую конкуренцию покажу... Этот сосунок еще триста раз пожалеет, что начал ставить мне палки в колеса! — что-то в ней щёлкнуло. Эмоции стали ключом из нее выбиваться.

— Ри...

— Мы узнаем чертов состав этого дерьма, — ее глаза горели зеленым цветом на фоне темных синяков под глазами, — и снизим спрос. Найдем поставщиков — остановим дельце. Он гребанный предатель, нарушивший омерту семьи. Пусть заплатит сполна! Решил, что раз моя семья не устраивает перестрелки на улицах, то она слаба?! Что слаба я?! Да пошел он! Власти он захотел — город захватить. Может, ему еще отсосать? — она вдруг рассмеялась. — Черта с два. Пусть ручками работает. Кем он себя возомнил? Думает, перебьет всех мафий и все? Сядет в кожаное кресло в Правительстве? Пусть подвинется! У нас тут есть еще один кандидат с фиолетовыми глазами и бархатным голоском. Гребанные правители, черт бы их побрал.

— Ри...

Она снова рассмеялась, а эмоции так и лились, так и лились... Брови, как две лодочки на волнах, поднимались вверх-вниз, вверх-вниз.

— О, да. Я просто возьму и разрушу его белую империю. Пусть дальше думает, что гонится за мышкой, а я возьму и растерзаю его сама. Да пошли они все. Копы, мафия, корпорация...

— Ри, как насчет поспать? У тебя нервная система уже последние вздохи издает.

— Не хочу я спать.

— Надо.

— Сначала мы съездим кое-куда.

— Куда?

— Погулять. Голову проветрить.

***

Алекс остановил машину у входа в парк. На улице уже стемнело, но у Эариэль по-прежнему энергия не угасала. Что это было? Безумие или остатки последних сил?

— Да, это где-то здесь, — сказала Ри, посмотрев в телефон.

Эри отстегнула ремень и вышла из машины. Она наклонилась и, смотря на Алекса через дверь, произнесла:

— Ты идешь?

— А ты куда?

— За закладкой, — ответила она и хлопнула дверью.

— Что? — Кристиансен ошарашенно посмотрел в ее сторону. — Подожди!

Александр выскочил из машины и рванул за ней. Парковая улочка еле-еле освещалась желтоватым светом фонарей, но этого было достаточно, чтобы разглядеть силуэт девушки с белыми драконьими косичками. Она шла прямо в парк, который в ночной темени выглядел крайне устрашающе. Глядя в телефон, Эариэль даже не поворачивалась к Алексу, который уже шел рядом.

— Что значит «за закладкой»?!

— Попросила Кристоффера узнать точки, чтобы достать наркотик Геффрея.

— А ты не могла меня об этом попросить?

— Ты был занят. Не хотелось прерывать твой секс звонком о закладке. Сам бы разозлился, да и девушку бы расстроил.

— А наших людей попросить? Какого черта ты прешь туда одна?

— Я сама хочу в этом разобраться, ладно? Так, тут написано, что должна быть скамейка между клёном с дырчатыми листьями и красноигольчатой елью. Какого хрена? На улице осень, черт побери! Какие к черту листья?!

Вдруг она услышала, как присвистнул Алекс, и повернулась в его сторону.

— Н-да, а мать Природа та еще фантазерка, — сказал он, тыкая пальцем в клен, у которого все листья были в дырках, словно стая гусениц решила нажраться на ночь. — Крутое дерево. Даже осенью листья зеленые.

— Обалдеть... — выдавила из себя Ри, оглядывая огромное дерево, а потом опустила взгляд на скамейку. 

Она подошла к ней и стала ощупывать ножки.

— Подожди-ка, а ты заплатила за наркоту?

— Нет.

— В смысле «нет»?

— Как много от тебя вопросов. Сидел бы в машине. Буду я еще деньги платить, пополняя казну Геффрея. Я просто, — она нащупала  небольшой сверток и улыбнулась, — переманю к себе одного наркомана.  

— Что?  Ты понимаешь, что у человека ломка будет? — Алекс все больше начинал бояться ее непредсказуемости. Ей точно надо поспать. Она кинула ему сверток, и достала из кармана пуховика свой. — Это еще что?

— Героин, — Эри прицепила сверток на место прошлого. — Товар был — товар остался. Только теперь это не стопроцентная химия. Чуть-чуть лучшего натурального опиума в героине уж точно не помешает. Ну, если только Геффрею.

— Мы так все закладки будем подменивать?

— Нам надо теперь отвезти это...

— Стойте!

Эри и Алекс обернулись на звук. Темный силуэт быстро приближался к ним.

— Коп? — спросила Эариэль.

— Или наркоман, которого ты обдурила, — ответил Алекс.

Ри вдруг рассмеялась. Алекс схватил ее за руку, дернул и крикнул:

— Бежим!

И они побежали. Эри, хохоча, мчала за Алексом по дорожке прямо к выходу из парка. Вместо улицы с машиной они свернули на другую, более темную. Алекс потянул ее в еще один поворот, а Эри продолжала смеяться. То ли адреналин в ней бил, то ли безумие просыпалось, то ли это были последние крики нервных клеток. Кареглазый снова повернул к зданию с аркой и прижал Ри к себе, скрываясь в тени.

— Вроде отвязались, — сказал Алекс, продолжая держать беловолосую. Та, успокоившись, лишь кивнула. — Обратно поедем на метро, — снова кивок.

***

Эри стояла на кухне и снова смеялась.

— Вот это было... круто ха-ха-ха, — она расхаживала туда-сюда и махала руками, — Как думаешь, это действительно был наркоман? Черт, интересно, он вообще заметит подмену ха-ха-ха, фу-у-х. Вот это мы побегали, — Алекс наблюдал за ней и все больше убеждался в правильности своего решения. — Ты тоже чувствуешь, как... как... как в тебе что-то прыгает, как мячик? Нет-нет, как что-то щекочет тебя изнутри...

— Ри? — прервал ее Кристинсен.

— Да?

— У тебя кровь из носа.

— О, да это давление, — отмахнулась она, — у меня внутри прямо таракашки бегают. Может, сгонять куда-нибудь затусить? В клуб!

— Ри, ты терпеть их не можешь.

— Да? А, да. Да плевать! — кровь продолжала стекать из носа прямо по губам и по подбородку.

— Ри?

— Ну что еще?

— Будешь чай?

— К черту его! Давай кофе! Нас ждет еще целая ночь!

Да, определенно его решение правильное. Пора. Он подошел к столешнице и налил в кружку чая, а потом достал из кармана давно уже подготовленное снотворное. Эри так бурно расхаживала, что на Алекса вообще не обращала внимания. В голове она продолжала строить планы на ночь. А может, и на будущее.

— Держи, — он протянул ей чашку с чаем, а она, даже не обратив внимание на то, что просила кофе, сделала глоток.

— Я помню, как мы с тобой стырили две рыбины у папиного друга, пока он распутывал сети ха-ха-ха, а потом оказалось, что это была рыба отца ха-ха-ха, — Эариэль уже просто вспоминала все подряд, но из носа продолжала течь кровь. — А еще я помню... — зевок, — как один кудрявый парень вырубил О'Клиффорда. Черт, ты бы видел его лицо. Да, такого точно по телеку не покажут. Еще в лаборатории однажды, — еще зевок. Раньше она вообще не затрагивала тему лаборатории. Алекс подошел к ней ближе, — Хакс перепутал объекты. Представляешь? Ха-ха-ха, настолько обесценить человеческую жизнь, что запросто позволил себе спутать двух людей, в итоге угробив обоих.

Вдруг она поняла, что начинает валиться с ног, тогда Александр подхватил ее сзади.

— Алекс, что ты, черт возьми, добавил в чай? Ха-ха-ха, какой же ты-ы... — Эри замолкла, посмотрев куда-то в сторону кухонной столешницы, — сукин сын, — закончила она, закрывая глаза, проигноривов тот факт, что увидела  у столешницы улыбающегося
О'Клиффорда, который подбрасывал яблочко, смотря прямо на нее.

***

Алекс стоял у двери и курил, выпуская клубы дыма, которые, поднимаясь выше, сливались с пасмурным небом. Плотное однотонное полотно нависало над городом. На плечах Алекса висела утепленная джинсовка, которую надевал, когда хотел побыть собой, а не адвокатом на работе или младшим боссе ночью. Он долго думал о том, как Ри будет злиться за его поступок. Так бесчестно ее усыпить! Но тот твердил себе, что так будет лучше. Отдых был ей необходим.

То, что Алекс увидел ночью до чертиков его напрягло. Он еще не видел ее такой. Нет, это было не безумие. Совсем нет. Это был хруст. Быстрый и звонкий, как сухая ветвь изнеможенного дерева. Она, казалось, сломалась. Алекс не понимал, в какой момент это случилось, но он чувствовал, что в ней что-то копилось и копилось, как мелочь в копилке, которая все равно уйдет на что-то ненужное и бесполезное. Эри разбилась, и все рассыпалось. Границы исчезали, обнажая накопленное.

Выпустив очередное облако дыма, Алекс прикрыл глаза. Эариэль необходимо вытащить из кровавого мира. И как можно скорее. Она погрязла там, и как зыбучие пески ее тянуло и тянуло вниз, обжигая кожу лишней опасностью. Песок был уже у головы. Смерть уже стояла рядом, молча подкидывая песок на белоснежную макушку. Горсть. Еще горсть. Проблема. Еще одна проблема. Убийство. Еще одно.

Геффрей пока не знает, кто она. Эариэль еще может уйти. Передаст свое место и уедет в другой город. Пусть в небольшой, но в котором никого не будет волновать чужое прошлое. Купит дом, о котором мечтает, заведет сад с апельсиновыми деревьями и виноградными лозами, посадит грядку маков и будет улыбаться, вспоминая о том, как махнула белыми волосами прямо перед носами остальных мафий, скрывшись в лучах беззаботной жизни.  Закрутит роман с садовником, а может, будет заказывать шлюх в местном борделе. На праздники будет приезжать к родителям, успокаивая их своим присутствием, а мама улыбнется ей, радуясь тому, что ее дочь справилась с обещанием.

Александр улыбнулся своим же наивным мыслям. Это не жизнь Эариэль и не ее желания. Не заведет она роман с садовником, потому что знает, как лжива бывает любовь; не посадит деревья апельсина, потому что с детства привыкла к хвойным; не уйдет из бизнеса, потому что считает, что бегство — это трусость и низость. Все его мысли — полная несуразность для Ри.

Он открыл глаза и прищурился, когда заметил, что к дому Эариэль и Мел приближается женская фигура. Сквозь свой же дым Александр пытался разглядеть, к кому шла женщина: к Ри или Мелиссе?

«Какого хрена? — выругался Алекс, когда узнал ту, что направлялась прямо в его сторону. — Что эта дрянь здесь забыла?».

— Привет, Кристиансен, — произнесла девушка мягким голосом, словно пыталась таким образом «притушить» его разгорающийся гнев.

— Я сказал, чтобы ты меня не называла по фамилии и не появлялась на моих глазах, — процедил в ответ Алекс.

— Эри дома? — спросила девушка. Она окинула его оценивающим взглядом и улыбнулась. — Можешь не отвечать. Если куришь на улице, значит, она точно дома.

— Да пошла ты к черту. Ты думаешь, что я позволю просто так взять и появиться в ее жизни вновь? Дура ты наивная и сука лживая, — но брюнетка просто игнорировала его тираду, протягивая руку к звонку, чего не заметил Кристиансен.

Звонок. Александр опешил.

— Ты что-то сказал? — невинно хлопая густыми ресницами, спросила девушка.

— Иди отсюда вон, забудь про это место. Забудь об Эариэль. Ты ей теперь не больше, чем неприятный момент в прошлом.

Девушка поежилась. Слова задели ее и медленно вбивались ржавыми гвоздями глубже и глубже в сознание. И в сердце. Александр, воспользовавшись ее оцепенением, подходил к ней вплотную, а та машинально делала шаги назад. Шаг за шагом она удалялась от двери. Опомнившись, брюнетка взвилась и хотела было начать давать отпор Алексу — а она это умела — как вдруг дверь открылась, и показалась голова с белыми потрепавшимися волосами. По-летнему зеленые глаза, ярко выделявшиеся на фоне серости осенней погоды, уставились на Алекса.

— У тебя совесть есть? Зачем звониться, если есть ключи?

Но немного погодя, взгляд Эри зацепился и за стоявшую рядом девушку. У той замерло сердце, и она поправила за ухо темную кудряшку. Эариэль с любопытством ее оглядывала: темные длинные кудри, карие глаза цвета коры молодого дерева, немного вздернутый нос, язящная линия вишневых губ, еле заметный румянец, кожа слегка отдавала бронзой, а взгляд был внимательным и манящим.  Эри рассматривала каждую деталь. Черное, как локоны, пальто, красный развязанный шарф делали вид девушки еще более притягательным. Все казалось ей в ней приятным, а душа почему-то начинала петь. Сердце билось чаще, словно отбивало чечетку, и зеленоглазая не понимала, в чем дело.  Алекс затушил сигарету и, направившись к двери, спросил:

— Сама разберешься?

Эри оторвала взгляд от темноволосой и посмотрела на Алекса, не поняв о чем он. «Чего?», — шептал ее помятый взгляд, но Кристиансен принял его за «Конечно разберусь, за кого ты меня держишь?». Он не уловил ее смятения и совершил огромную ошибку, оставив ее наедине с брюнеткой и уверенно зайдя в дом.

— Ты какая-то опухшая и счастливая, — вдруг произнесла кареглазая, разрубив тяжелую тишину между ними, — ты пила?

— Я спала, — коротко ответила беловолосая.

Брюнетка улыбнулась, и Эариэль невольно приподняла уголок рта в ответ. Что, черт возьми, с ней происходило — она все еще не понимала. В ней плескалось чувство — сильное чувство — которое не торопилось потоком вырваться наружу. Эри не знала, что ей делать. Не знала какой тактики придерживаться. Но сердце взяло штурвал в свои руки, пока разум блуждал в тумане. И тогда Эариэль понесло по бурному течению.

Темноволосая девушка, не ожидав такой положительной реакции, успокоилась и зажглась надеждой. Она готовилась к спорам, холодному тону, пронизывающему кости взгляду и надменности, но видела перед собой только слегка взбаламошную и нежно улыбающуюся бывшую. На секунду темноволосая подумала, что это не ее Эариэль, или Эариэль, но укуренная. Ее душила совесть. Долго, словно желала помучить побольше.

— Эри, я хотела поговорить. Понимаю, что ты злишься, — «Злюсь?», — что я сволочь, — «Ты?», — возможно, ненавидишь меня и думаешь, как бы сейчас спровадить меня, но я должна высказаться. Пусть ты не простишь меня, — «Простить?», — но я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах, — «Она споет мне серенаду?» — Эри лишь, приоткрыв рот, наблюдала за тем, как девушка мнется и как ее уверенная поза сменилась на напряженную. Беловолосая, наблюдая за движениями девушки, оценила она и изящное, утонченное тело. Но глаза слипались, а слова — интересные слова — рассеивались и пролетали мимо ушей. Сон, как наркотик, теперь взывал к себе. Чуть-чуть поспав, Эариэль теперь не могла остановиться.

— Я хочу спать. Мы можем поговорить позже?

— Да-да, конечно, — девушка лучезарно улыбнулась, обнажая белоснежные зубы.

— Славненько. Пока.

Эри хотела было захлопнуть дверь, но девушка ее окликнула.

— Подожди-подожди, — брюнетка подбежала ближе, и Эариэль почувствовала аромат корицы и цитруса, исходящий от нее. Такой знакомый и ласкающий нос, дурманя рассудок, — ты придешь с Кристиансеном на встречу?

— Какую встречу?

— Встречу одногруппников.

— Наверное, да, — Эариэль смотрела в карие глаза и забывала о себе. Какие одногруппники? Какая встреча? Делать ей больше нечего, как тусоваться с одногруппниками Алекса. Да и вообще тратить время на какие-то посиделки в компании болтунов о жизни, выслушивая их истории успеха, создании семьи, проблемах, карьере и прочей ерунде, на которую она плевала, желания не было. — Там и поговорим.

— Но я хотела наедине...

— Зачем? — Эри облокотилась на дверной косяк и сложила руки, — если удачно поговорим там, то наедине у нас будет уйма времени, — и закрепила слова улыбкой, поставив для себя точку, которое для брюнетки стало многоточием.

— Обещаешь? — Эариэль поморщилась от этого слова. Всем что-то надо было обещать. Но в то же время ей этого хотелось. Хотелось увидеть эту девушку еще раз.

— Допустим, что да. Тебе обещаю, но себе сильно не льсти, — мозг Эри крикнул «А теперь спать!», и зеленоглазая поспешно стала закрывать дверь, ибо осенний холод уже пробрал ее. — Пока!

— До встречи, снежинка, — произнесла  брюнетка, когда дверь уже закрылась. Но Эариэль услышала, и от этого прозвища у нее перехватило дыхание, и внутри все сжалось в тяжелый ком.

Беловолосая встряхнула головой, выкидывая впечатления, чтобы те не жужжали и не маячили перед глазами, не подпуская сон, ибо тот был в приоритете.

Но все же ее терзал интерес. Найдя Алекса в гостиной на диване, она собиралась спросить пару моментов, но Алекс ее опередил.

— Разобралась? — спросил тот, переведя взгляд с экрана проектора на зеленоглазую.

— Как общаться с красивыми девушками? Уже давно. Она безумно красивая, — вдохновлено произнесла Ри, — такая приятная. И, конечно же, сексуальная. Что вообще произошло? Почему она была у моего дома? Слушай, у меня так сердце сжалось. Я что-то чувствую... такое сильное... — Алекс смотрел на нее с испугом и недоумением.

— Что ты сказала? Эариэль, что, черт побери, она тебе сказала? Надеюсь, ты ее послала?

— Что? — нахмурилась Ри и фыркнула. — Я совсем, по-твоему, дурочка посылать такую красотку?

— Что?

Кристиансен вдруг округлил глаза, издал нервный смешок и запустил руку в волосы. Он понял.

— Ри, милая, — начал спокойно Алекс, — а как ее зовут, ты знаешь?

— Эмм, ну она не представилась... но я уверена, что знаю ее! Сердцем чую! Не помню, но чувствую.

Услышав ее слова, он убедился. «Не помню», — вот и смерть ее грез.

— А как, кстати,  ее зовут? — с нескрываемым интересом спросила Ри.