Наследие#Chance2018

Этой ночью кошмары наведались ко мне снова. Призраки людей, которых я любила – и потеряла – они пришли, чтобы напомнить о мучительной вине, которая гложет меня каждый день. Я видела их равнодушные, безжизненные лица без следа эмоций, в то время как на фантомном ветру колыхались полы платья моей маленькой сестры. Одежда призраков была забрызгана кровью, а деревянные доски террасы окрасились в буро-алый, темные лужицы на них слабо отблескивали в свете огня. Как всегда – в глазах любимых людей молчаливый упрек, недовольство мной. Они неподвижными статуями безразлично стоят на месте, пока вокруг бушует ненасытный огонь, с легкостью пожирая всё на своём пути. И снова я бегу изо всех сил, глаза заливают жгучие слёзы, легкие разъедает дым, от чего становится трудно дышать, но я продолжаю продвигаться вперед. Всё вокруг меня объято огнём, он отбрасывает золотисто-рыжие хаотичные блики на мою одежду. В голове лишь одна мысль: "Пожалуйста, лишь бы успеть". Я спотыкаюсь, падаю, раздираю в кровь колени и ладони об асфальт, но подрываюсь на ноги и бегу дальше, не обращая внимание на боль – я нужна моим родным. Ещё осталось совсем немного – и они будут в безопасности, я помогу им. Я стремительно лечу, едва касаясь ступнями асфальта, но дом и моя семья приближаются слишком медленно, а пространство растягивается, как жевательная резинка. Горящее дерево с громким треском обваливается передо мной, но я успеваю увильнуть в сторону. Теперь я оказалась в плотном кольце жестокого огня, но мне всё равно – сейчас важны только люди, стоящие так близко - на террасе за полыхающей границей. Разбегаюсь и перепрыгиваю через огонь, он задевает мои ноги и обжигает щиколотки резкой болью, от которой на глаза снова наворачиваются слезы. Дом уже маячит совсем недалеко – в этот раз я смогу успеть и спасу своих близких. Огонь поглощает окружающий мир, уничтожая всё, что мне было дорого – сад, в котором мы с сестрой играли в детстве, дом, в котором я выросла, цветочную аллею, над которой любила трудиться моя мама. Делаю последний рывок, силы заканчиваются, я кашляю и задыхаюсь, едкий дым разъедает глаза, от него нестерпимо жжет в легких. Амита, моя маленькая сестра, протягивает свою небольшую ладошку, словно пытается дотянуться до меня. По щекам текут слёзы облегчения – я уже совсем рядом – ступаю на террасу и протягиваю руку навстречу Амите, готовая коснуться бархатной кожи девочки. Она ласково улыбается мне в ответ. А затем надо мной обрушивается горящий дом, и всё проваливается во тьму.

Я кричу, падаю в бездонную пропасть и кричу, от боли, отчаяния, бессилия и злости. Откуда-то издалека с темноты меня ко мне пробивается знакомый голос, кто-то отчаянно трясет моё ослабевшее тело. Судорожно вдыхаю воздух и продолжаю бороться с тисками, которые не отпускают мои плечи – отталкиваю, царапаю, бью, что есть сил.

- СЬЮЗЕН, ХВАТИТ! – гремит знакомый голос, заставляя кошмар дрогнуть, а потом и вовсе исчезнуть.

Я возвращаюсь к реальности, ошарашенно хлопая глазами. Надо мной стоит Джеймс, всё ещё продолжая судорожно, до боли стискивать мои плечи, его волосы растрёпаны, а глаза, полные ужаса и отчаяния – осматривают моё бледное, бескровное, опухшее от слёз, которые продолжают катиться по моим щекам, лицо.

- Смотри на меня, - уже тише говорит друг и ласково гладит мои плечи. – Дыши, Сьюзен, это просто сон.

Кошмар исчез, но мои призраки никуда не ушли. Я всё ещё вспоминаю, с каким разочарованием смотрела мне в глаза моя семья – я не спасла их. Как всегда - не добежала, не успела. Я подвожу любимых людей снова и снова, оставляя на растерзание беспощадному огню. Сдерживаемые эмоции прорываются наружу бурным водопадом слёз. Моё тело содрогается в рыданиях, а разум затуманивается, оставляя одну-единственную, невыносимую мысль – "Я не спасла их".

Сильные руки осторожно поднимают меня с кровати и опускают на пол, но, едва коснувшись мягкого ковра, мои ослабелые ноги подгибаются, как у куклы, которой перерезали ниточки. Джеймс успевает меня удержать от падения, ловко обхватив за талию. Он ведёт, почти что несёт меня в ванную, пока я, едва переставляя непослушные ноги, пребываю в иной реальности. В реальности, полной моих нескончаемых кошмаров, мертвых людей, которые когда-то были мне очень дороги, разрушенной семейной идиллии и преследующей меня по пятам, словно тень, горькой вины. Наверное, я никогда не смогу от неё избавиться.

Джеймс умывает меня холодной водой, ласково смывая слёзы с опухших щёк. Одной рукой он придерживает меня за талию, не давая упасть, а второй черпает воду и нежно касается лица. Белизна ванной ослепляет меня, а вместе с холодной водой и аккуратными прикосновениями атланта возвращает к реальности. Я нахожусь дома, рядом с моим другом, который заботливо помогает очнуться после кошмара. Огонь и едкий дым, горящий дом и моя мёртвая семья остались позади, в реальности грёз. Поднимаю голову и наконец встречаюсь взглядом с Джеймсом, затем тянусь и наощупь выключаю воду. В голове до сих пор гудит противная пустота, а тело ломит, будто после лихорадки. Дрожащей ладонью убираю со лба прядки, налипшие из-за пота и воды. Выдавливаю слова:

- Спасибо, Джеймс. Я в порядке.

Голос звучит необыкновенно бесцветно и сипло, как будто я наглоталась настоящего, а не фантомного дыма.

- Я помогу тебе дойти, - атлант протягивает руку, но я отрицательно качаю головой и, медленно поднимаясь, опираюсь о стенку ванной. Голова кружится, и я продолжаю так стоять, ожидая, пока перед глазами рассеется темнота. Джеймс не предпринимает ничего, чтобы помочь мне, пока я осторожно бреду к кухне, вытягивая руки, чтобы опираться о стены, как маленький ребёнок, который едва научился ходить. Он стоит рядом и тогда, когда я дрожащими, непослушными руками наливаю себе воды. Ждёт, видимо, а что - мне не известно.

Обратно идём так же – я впереди, но уже более уверенной походкой, а Джеймс – чуть поодаль, выдерживая дистанцию, как будто я английская королева, а он – офицер, призванный меня охранять.

Возле гостиной, в которой сейчас живёт солдат, останавливаюсь и оборачиваюсь к нему, скрестив руки на груди.

- Спасибо за помощь, и извини, что потревожила твой сон.

Сухая и скудная благодарность, но на большее я сейчас не способна. Не тогда, когда в ушах стоит треск ненасытного огня.

- Нет, не извиняйся. Я всегда здесь, если нужна помощь, хорошо?

Он испытующе смотрит на меня, словно проверяет, правда ли я пришла в себя после изнуряющего кошмара. Тревога в голосе Джеймса, этот взгляд и ласковые прикосновения мозолистых пальцев, когда он вытирал мои слёзы – всё это смущает меня настолько, что мой голос крепчает и теперь в нём вместе усталости и робости звучит непривычная настойчивость и резкость. Я и сама удивляюсь, как грубо и колко могут прозвучать мои слова.

- Всё в порядке, Джеймс. Спокойной ночи, - я разворачиваюсь на пятках, давая понять, что разговор окончен, и возвращаюсь в свою комнату. Джеймс больше не пытается ничего мне сказать и смиренно уходит. Мои попытки заснуть, как обычно после таких пробуждений, не оканчиваются успехом. Всё, что мне остаётся делать – это со вздохом взять в руки карандаш и приступить к рисованию своих кошмаров, в надежде хоть на время справиться с призраками, которые будут терзать меня еще много лет.

***

На этот раз я вновь просыпаюсь с истошным криком и в холодном поту, но без посторонней помощи – никто не трясет моё безвольное тело. Наощупь нахожу кнопку, включаю ночник, становлюсь на холодный пол и пытаюсь отдышаться, сжимая виски в ладонях. Я повторяю привычный порядок действий, алгоритм, к которому привыкла за много месяцев ночных кошмаров.

Вдох-выдох, всё хорошо, здесь нет никакого огня и дыма.

Только ночь и звенящая тишина, нарушаемая моим шумным дыханием.

Крадусь босиком на кухню, чтобы выпить воды – в горле немилосердно жжет, будто я наглоталась песка, а по пути, углубившись в безрадостные мысли, налетаю на Джеймса. Он такой же, как и вчера – растрёпанный, заспанный, но полный беспокойства, тревоги и жалости, которая сейчас мне совершенно ни к чему.

- Извини, что разбудила. Всё в порядке, можешь спать дальше, - бормочу, протирая глаза. Правда, делаю я это нарочно – сон уже ускользнул, и теперь мне снова предстоит целая ночь бодрствования. На этот раз Джеймс не следует за мной по пятам безмолвной тенью и уходит обратно в свою комнату, за что я ему несказанно благодарна. Атлант больше не проявляет никаких признаков беспокойства, так что я могу вдохнуть спокойно – из-за всей этой его заботы я снова кажусь себе слишком слабой. И мне жутко стыдно перед Джеймсом за свои ночные крики и истерики.

Возвращаюсь в комнату и стараюсь заснуть, как обычно. Это уже стало традицией – я неизменно просыпаюсь после кошмара, пытаюсь немного очнуться после фантомного пожара, потом стараюсь заснуть снова и терплю поражение в неравной битве с моим чокнутым подсознанием. После этого я начинаю рисовать, читать, убираться или просто бездумно шататься по квартире до рассвета – всё, что угодно, лишь бы убить время. В этот раз сон снова не идёт, но вместо того, чтобы приняться за рисунок, не законченный вчера, я бреду в комнату Джеймса. Не знаю, зачем я это делаю, и для чего, но беглого взгляда, брошенного слишком маленький для атланта диван хватает, чтобы понять – мой друг спит. Оборачиваюсь и собираюсь уходить, когда за спиной слышится шелест простыней и скрип дивана – Джеймс, совершенно бодрый, сверкает из темноты золотыми глазами.

Вздыхаю и приваливаюсь к косяку двери:

- Это у тебя такая дополнительная суперспособность, да? Правдоподобно прикидываться спящим?

В голосе атланта слышится улыбка:

- Не совсем, но если тебе хочется, можешь так считать.

Потираю лоб и виновато бормочу:

- Извини, что снова потревожила тво...

Атлант перебивает меня, махнув рукой:

- Да ладно тебе. Всё равно не спится.

Смущённо ёрзаю у входа, колеблясь – входить или развернуться и уйти, а с языка слетают непрошенные слова:

- Мне тоже не спится.

Джеймс ёрзает на диванчике, который обиженно скрипит под его весом, и с сочувствием произносит:

- Кошмары?

Кратко киваю в ответ. Взгляд Джеймса блуждает по комнате, будто он что-то обдумывает, а затем атлант произносит:

- Меня тоже мучают кошмары.

Я вопросительно поднимаю бровь. Как бесстрашного, сильного и самоуверенного Джеймса могут тревожить жуткие, пугающие сны?

- У всех есть свои призраки, Сьюзен, - едва слышно отвечает он на немой вопрос в моих глазах.

Повинуясь любопытству, наконец переступаю порог гостиной, подхожу ближе и опускаюсь на простыни рядом с атлантом. Меня смущает такая близость, особенно учитывая то, что Джеймс полуголый, а многочисленные рубцы и шрамы на его мускулистой груди в призрачном свете луны из окна кажутся ещё рельефнее и поражают меня больше, чем обычно.

Столько шрамов на теле... Сколько шрамов тогда должно быть у него на душе?

- Почти каждую ночь мои призраки напоминают о своём существовании. О том, что я никогда не должен забывать кто я, откуда и... - он тяжело сглатывает и делает над собой видимое усилие, чтобы продолжить говорить, - о своей трусости, которая отняла у меня самого дорогого человека.

- Ты не похож на труса, - несмело произношу, в надежде подбодрить атланта, слова повисают в воздухе, так и не принятые Джеймсом. Солдат лишь качает головой и, глубоко вдохнув, начинает рассказ.

- Я был молод и очень беспечен. Тогда мои силы едва начали пробуждаться, но я уже знал о своём происхождении и предназначении. "Золотым", - Джеймс указал на свои глаза, - знаешь ли, уготована одна судьба – Стражи для высших, либо солдаты. И я был готов к этому ровно до того момента, как встретил самую замечательную девушку на свете. Её русые волосы отливали медью, а зелёные глаза смеялись всегда – будь то плохой день или хороший, солнечный или дождливый. И она тоже была "золотой". Только её силы ещё дремали, и она могла лишь гадать, какая способность ей выпадет. Я был молод...и непростительно глуп. Мы путешествовали с этой девушкой по континенту до тех пор, пока мой дурацкий поступок нас не выдал.

Джеймс шумно вздыхает и прячет лицо в ладонях, склоняя голову. Мне хочется хоть как-то помочь атланту справиться с непосильной ношей застарелой вины – и я придвигаюсь ближе, обхватываю руками широкую спину друга.

- Я решил похвастаться своей силой – всего-навсего небольшого костра недалеко от черты города хватило, чтобы мы оказались в смертельной опасности. Власти подняли местные наземные войска и даже вертолёты, чтобы выследить нас. Мы бежали через леса, изнемогали от голода, холода, жажды, и усталости, но продолжали продвигаться вперёд, туда, где нас могли встретить другие атланты. Страх заставлял нас содрогаться при любом постороннем шорохе, сжиматься от ужаса в ненадёжных убежищах и вглядываться в тени вокруг, ожидая смерти.

Джеймс морщится от горя и гнева, мысленно возвращаясь в прошлое:

- Нас застали врасплох одной ночью, когда мы были уже почти у самых ворот оплота атлантов. Завязался неравный бой – я не умел ни управляться с силой, ни сражаться, но со всех сил пытался защитить её. И я проиграл. Атланты пришли нам на помощь, но слишком поздно – девушку успели серьёзно ранить. И, когда мы перешагнули порог убежища, она умерла. Истекла кровью у меня на руках – и никто не мог хоть как-то помочь спасти её. А всё из-за моей глупой юношеской самоуверенности. Я так и похоронил её, один, на пустом, заброшенном и всеми забытом кладбище.

- Джеймс, мне жаль...- растерянно шепчу, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо атланта, но он будто не слышит мои слов.

- Её звали Николетта. Кратко – Ника.

Я вздрагиваю и едва подавляю желание отстраниться и убежать, чтобы не сгореть от стыда на месте. В лихорадочном бреду атлант звал мёртвую девушку, которую трепетно любил – и у меня хватило ума и малодушия, чтобы притвориться ей, поддавшись жалкому порыву любопытства. Жгучее презрение выедает мне сердце. Я тру-си-ха.

- Я так всегда её звал - Ника. У неё осталось трое младших братьев и больная мать. Когда я прошел обучение и получил некоторые заслуги перед атлантами, то вернулся к её семье, думал, что смогу всё рассказать и признаться в смерти Ники, в том, что я не смог её уберечь. Знаешь, мать ждала Николетту, она спрашивала о ней, а её глаза так и сияли радостью при виде меня, - Джеймс сжимает кулаки и его дыхание становится прерывистым. Он останавливает рассказ, крепко стискивает зубы и отворачивается от меня, стряхивая мои ладони со спины. Такой резкий и грубый жест откликается огоньком обиды в сердце, но терпкая смесь гнева и горя в голосе друга напоминает, что движет им вовсе не ненависть ко мне, а стремление закрыться от своей боли, как ширмой, жестокостью и злостью.

Я аккуратно касаюсь плеча Джеймса, как бы спрашивая разрешения, и он меня больше не отталкивает. Наоборот, поворачивается ко мне и его взгляд – такой безутешный, полный боли и нестерпимой тоски - встречается с моим.

- Я струсил и не сказал ей о смерти Николетты. Единственное, что мне удалось сделать - это пристроить мальчиков в хороший пансионат, чтобы после у них было лучшее будущее, чем в той захолустной дыре, где они жили.

Джеймс прерывается и судорожно вдыхает, борется с собственным безудержным отчаянием.

- Мать всё ещё ждёт Николетту, но её больше нет из-за моей глупости, трусости и идиотской самоуверенности. Её нет.

Я больше не могу видеть, как Джеймс мучается и поддаюсь порыву, обнимаю его, прижимая к своей груди, глажу по голове, как маленького мальчика. Атлант не сопротивляется, лишь обвивает меня руками в ответ и тоже прижимает к себе. Не знаю, сколько времени мы просидели вот так – два уставших, разбитых существа, которых гложет вина и преследуют призраки прошлого. Когда я наконец отстранилась, взгляд Джеймса прояснился, из него ушла та темная, мрачная и тяжелая горечь, что так напоминала мою собственную, а осталась лишь усталость и печаль.

- Отпусти её, - шепчу я. – Пора отпустить прошлое.

Джеймс протягивает ладонь и касается моей щеки, а я не сопротивляюсь. В его глазах, колышутся волны нежности и тепла, которых я раньше не замечала.

- Почему тогда ты не можешь отпустить его?

Я вздрагиваю. Воспоминаний о моей семье, особенно о Джессике, которая погибла из-за меня, я стараюсь никогда не касаться в разговоре с посторонними. Всегда держу всё в себе, не могу поделиться своей виной и злостью ни с кем – так и появляются мои ночные кошмары. Возможно, пришло время кому-то узнать обо мне...и моем прошлом?

Я немного отодвигаюсь от Джеймса и стараюсь не смотреть на него. Мне сейчас не нужна ничья жалость – это только окончательно меня разобьёт на мелкие кусочки. С трудом, но мне всё же удаётся начать рассказ.

- У меня когда-то была большая и очень дружная семья. Мы жили в большом особняке на востоке Испанской провинции: я, моя младшая сестра Амита и родители. По праздникам к нам приезжала ещё моя тетя, Джессика, бабушка Идонея и родители моего отца. Всё было предельно хорошо до того момента, когда от инсульта скончалась мама отца, бабушка Эллен. Она была связующим "клеем" нашей семьи – задорная, весёлая и энергичная старушка, полная энтузиазма. После этого к нам реже стали наведываться другие члены семьи, даже по праздникам. Джессика и вовсе не появлялась до тех пор, пока трагически не погибла вторая моя бабушка – Идонея. Она была манерной, надменной, сварливой аристократкой, и моей матери было очень трудно ладить с ней. Бабушка Идонея презирала всех и вся и постоянно пыталась внушить мне, что мы с сестрой должны жить с ней в аристократическом обществе, в котором выросла она сама, "вдали от всех этих темных простолюдинов", как она любила выражаться. Я не помню, было ли мне её жаль. Мне было пять, и я не любила бабушку за гадости, которые она говорила о маме и особенно, о моём отце. После похорон Идонеи мои родители очень сильно разругались с Джес, и мы долгое время не виделись. Примириться они смогли только накануне ужасной аварии, в которой погибла едва ли не вся моя семья – родители и пятилетняя Амита. Тогда всё и пошло вверх дном. Нам с Джессикой пришлось скоро переехать в соседнюю, Французскую провинцию в дом поскромнее, а особняк – продать. Так мы и жили – не бедно и не богато, но относительно счастливо до тех самых пор, когда внезапный и очень странный случай привёл к тому, что мне пришлось потерять и дом, и друзей, и будущее, и самого дорогого в мире человека – Джес.

Я прервалась, чтобы перевести дыхание. Пальцы нервно комкали простыню, а глаза наполнились жгучими слезами, которые едва удавалось сдерживать. Джеймс до сих пор не сказал ни слова, внимательно слушая мою историю. На плечо мне легла тяжелая ладонь – напоминание о том, что я не одна. Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы и продолжаю рассказ, пока не растерялись остатки храбрости:

- В тот день власти объявили внеурочную проверку, знаешь, когда с помощью специального прибора считывают генетический код, чтобы вычислить атлантов, которые прячутся под видом обычных жителей. Обычно во время проверки они забирают не только обнаруженных атлантов, но и сочувствующих атлантам, то есть людей, которые с ними поддерживали дружбу, помогали – то есть, неблагонадёжных граждан. Помню, я ожидала проверки с нетерпением, потому что никогда раньше её не проходила. В тот день, когда я пришла домой, то застала Джессику у радиоприёмника, бледную, испуганную, что вовсе было на неё не похоже. Она сказала мне немедленно собирать вещи. Как оказалось, причина таких поспешных сборов крылась в нашем соседе, с которым мы отлично ладили. Его схватили, потому что его тест ДНК на присутствие атлантских генов дал положительный ответ. А это значило, что теперь мы - сочувствующие атлантам. Всё, что нам с Джессикой оставалось – это бежать и надеяться, что Республика не поймает нас до того, как мы пересечём её границы.

Я остановилась, чтобы перевести дух и мельком взглянула на атланта – его взгляд был сосредоточен на какой-то точке в углу комнаты, на лице ходили желваки, а брови сошлись на переносице – Джеймс хмурился, видимо, углубившись в собственные безрадостные мысли. Его ладонь исчезла с моего плеча.

- Мы были почти готовы к побегу, когда солдаты Республики вынесли входную дверь. Джессика сказала мне бежать через чёрный ход, а сама осталась, чтобы забаррикадировать наш путь отступления. Только когда я оказалась на улице, атланты и солдаты уже начали бой. Думаю, ты помнишь, какой там творился хаос, поэтому я очень быстро потеряла Джес. Единственное, что мне оставалось – бежать к тому месту, где мы договорились встретиться и надеяться, что моя тетя проберется сквозь поле битвы живой и невредимой. Я не могла... - пришлось глубоко вдохнуть, потому что мой голос надломился, - не могла потерять последнего родного человека.

Боль, гнев, страх, которые я ощущала в тот злосчастный день, возвращаются вместе с воспоминаниями и захлестывают меня огромной темной волной. Я снова оказываюсь на поле боя, в самом центре битвы между заклятыми врагами – Республикой и атлантами – одинокая, брошенная, беспомощная.

- Я так и не смогла добежать, и...Джес тоже. Мне пришлось отбиваться и пытаться спастись от атлантов, а когда ты меня чуть не убил, - боковым зрением замечаю, что Джеймс рядом со мной ещё больше хмурится, - я увидела Джессику.

С каждым словом мои силы стремительно иссякают, покидая тело, а голос становится всё тише и тише. Груз горя и вины давит на меня, заставляя замолчать, сжимает горло в стальных тисках, но уже слишком поздно.

- Я потеряла её, - первые всхлипы заставляют мой голос дрожать. – Я потеряла последнего дорогого мне человека в целом мире.

Джеймс придвигается ближе, однако не осмеливается прикоснуться ко мне, как будто между нами всё ещё существует та грубая каменная стена, которую я мысленно возвожу каждый раз, когда кто-то пытается узнать о моём прошлом или о погибшей семье. Привычный жар атланта осторожно касается моих обнаженных плеч.

- Я не услышала, что она мне говорила, только поняла по губам. Джес сказала: "Будь смелой", - я надрывно всхлипываю и обхватываю себя руками, а горячие слёзы катятся по щекам. – Но я не смелая, и никогда не была... - мой голос срывается, и сильные руки в одно мгновение прижимают меня к себе. Сворачиваюсь клубочком в кольце рук атланта, а мне хочется кричать, вопить во весь голос до тех пор, пока я не сорву голос. Последние слова, слетающие с моих губ, звучат едва слышно, но я уверена, что Джеймс хорошо их расслышал:

- Я убила её, - рыдания заглушают мой и без того тихий голос, пока теплые руки баюкают меня, как младенца. – Джес пожертвовала собой ради меня, и я не смогла её спасти. Я никогда никого не могу спасти.

Джеймс прижимается щекой к моей щеке, его ладонь гладит мои волосы. Тихий, спокойный голос звучит прямо над моим ухом:

- Ты ни в чём не виновата. Это был её выбор, и она сделала это не просто так. Джессика верила в тебя, несмотря ни на что.

Я снова всхлипываю и закрываю глаза, наслаждаясь уютным и таким знакомым теплом тела Джеймса, вдыхаю запах кедра и морского бриза – безмолвное напоминание о том, что я в безопасности. Рядом с атлантом, который стал мне безмерно дорог.

- Не ты убила Джессику, - шепчет он, касаясь губами моей макушки. – Она выбрала твоё спасение.

Слова Джеймса, как ни странно, действуют на меня лучше любого лекарства, успокаивая и бережно исцеляя израненную виной душу. Меня не смущает даже то, что атлант фактически без одежды – близость его кожи приятно согревает, а крепкие объятия умиротворяют и утешают. Я позволяю моим векам опуститься и отправляюсь в царство Морфея без страха, горечи или печали, которые преследовали меня ранее каждую ночь.

***

Она так и заснула в его объятиях. Маленькая, хрупкая глупая человеческая девочка прижималась к нему и спала безмятежно, а на её лице светилась едва заметная улыбка. Она заслужила этот покой после всех бессонных ночей, наполненных её страхами. Джеймс проводит рукой по её щеке, заправляет непослушную прядь роскошных каштановых волос за щеку. Такая беззащитная, как маленький сказочный эльф, она обнимает его во сне, словно так и должно быть. Словно эта её близость и откровенность – не мимолетный порыв чувств, не данность случаю, а обыденный порядок вещей.

Но так не может продолжаться долго. Как бы там ни было, нельзя забывать, что даже после всего, что им довелось вместе пережить, Сьюзен ему не принадлежит. Да и с её свободолюбивым характером, она вряд ли признает себя когда-нибудь чьей-то собственностью – тем более, его. Джеймс поднимает хрупкое тело на руки, почти не чувствуя его веса. Сьюзен значительно окрепла после их тренировок, но он всё ещё ощущает, насколько тонкая её кожа или хрупкие её кости. Как у птицы. Но это разительное отличие от атлантов делает её только прекраснее в его глазах; хрупкость и уязвимость девушки порождают непривычное для него желание – защищать. Джеймс осторожно опускает девушку на её постель, заботливо укрывает одеялом, поправляя его так, чтобы Сьюзен было как можно удобнее. Он не может оторвать взгляд от её спокойного, умиротворенного лица, с которого наконец исчезла призрачная печать недавнего кошмара.

Она пережила многое - столько потерь за свою недолгую жизнь, сколько ему и не снилось. Сможет ли Сьюзен справиться с тем, что ждет её впереди? Судьба не даст девушке шанса отдышаться и пожить спокойной жизнью – неприятности, беды и тревоги стали её постоянными спутниками. Она либо сломается окончательно под этим непосильным грузом несчастий, либо начнёт черпать силы из него и собственной ненависти и в итоге перейдет запретную черту, за которой нет места любви и состраданию.

Поддавшись непривычному порывунежности, Джеймс опускается на колени перед кроватью Сьюзен и осторожно касаетсяпальцами её волос. Да, он потом сильно пожалеет, что рассказал ей о Нике, чтопоказал свою печаль и сожаление. Он будет жалеть, что позволил себе привязатьсяк кому-либо, а тем более – к человеку. Он будет корить себя за то, что сновазаботится о ком-то, что доверяет и позволяет себе испытывать те чувства,которые презирал и которых боялся много лет. Но в этот момент атлант был уверен:даже если весь чертов безумный мир будет рушиться, он будет рядом с ней. Рядомсо Сьюзен.