Наследие#Chance2018

Джеймс тащит меня за собой и, до тех пор, пока мои глаза не привыкнут к темноте, я опираюсь только на атланта и постоянно спотыкаюсь, словно слепой беспомощный котенок. Огонь в его ладони мерцает слишком слабо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Атлант даже не злится из-за моей неуклюжести – только крепче сжимает ладонь и поднимает меня каждый раз, когда я натыкаюсь на камни или балки. Но Джеймс, кажется, совершенно переоценил моё человеческое зрение, решив бежать трусцой – пришлось крепко ухватиться за его руку, чтобы избежать падения. Я фактически повисла на нём, как тряпичная кукла, однако атлант даже не стал возмущаться.

К моему огромному облегчению, бежать пришлось недолго - вскоре мы оказались у одного из многочисленных заброшенных зданий. Только из-за того, что Джеймс резко остановился, потащив меня за собой, я не пробежала мимо этого строения: вся улица была заполнена сплошь одинаковыми зданиями, напоминающими огромные складские помещения. Одни из них разрушились почти полностью, являя собой лишь фундамент и горы строительного мусора, а немногие другие, как это например – уцелели, злобно сверкая в нашу сторону пустыми оконными рамами. Бетонный гигант перед нами, кажется, сохранился лучше остальных. Большая часть окон выбита, но в полусгнивших деревянных рамах торчат уцелевшие куски мутного стекла. Стены когда-то были выкрашены в темно-коричневый, но теперь краска выцвела и начала шелушиться: стоит задеть рукой сырую бетонную стену – и на тебя посыплются серо-бурые хлопья. Под ногами хрустят осколки стекла и дерева, валяются куски шифера, грязной ткани, бутылки из-под пива и пустые консервы. Приходится ступать очень осторожно, чтобы не пораниться - благо Джеймс догадался зажечь небольшой огонек, иначе мне хватило бы нескольких шагов, чтобы собрать все осколки стекла вокруг. Смесь стойких запахов мочи, давно немытых тел и дешевого пойла ясно дает знать, что это место облюбовали местные голодранцы, которых мы совсем недавно встретили. Воздух здесь – настоящий яд, приходится зажать свободной рукой нос, хотя, кажется, Джеймс не обращает внимания на царящую вокруг атмосферу запущенности, пристально оглядываясь в поисках недоброжелательных обитателей. В тишине мертвого бетонного гиганта шаги – особенно, мои – звучат оглушительно громко, разнося эхо битого стекла, бетона, досок и моё писклявое "Апчхи!" едва ли не на всю округу.

Вокруг целые тучи пыли, поднимаемые нашими осторожными шагами, что заставляет меня чихать раз за разом под испепеляющим взглядом Джеймса. Слабый огонек, пляшущий в ладони атланта едва освещает пространство вокруг, то тут, то там выхватывая из тьмы железные скелеты старой мебели, грязные, отвратительно пахнущие тряпки, которые служат бездомным кроватями и обвалившиеся перекладины. От порывистого ветра, который свистит в пустых рамах и забирается под одежду, всё здание жалобно постанывает, как больной старец. Пройдя огромное складское помещение первого этажа, с Джеймсом поднимаемся по наполовину обваленной лестнице, которая представляет собой одиноко болтающиеся обломки бетонных ступенек на металлических конструкциях. Атлант хватает мои хрупкие ладони и помогает подтягиваться на ржавых поручнях, которые натужно скрипят, грозя обвалиться вниз вместе с оставшимися ступеньками и мной в придачу. Рана в левом плече отдается острой болью каждый раз, когда я резко подтягиваюсь вверх, так что мне приходится крепко стискивать зубы, чтобы не стонать. Я заползаю на очередную лестничную площадку и, тяжело дыша, откидываюсь на спину. Плевать, что тут пыльно и грязно – адреналин давно закончился, теперь усталость после драк, бесконечного бега и хлипких лестниц берет своё.

- Сколько...ещё? – едва выдавливаю я, пока пытаюсь перевести дух. Бетон ледяной, а ткань плаща не слишком согревает, так что приходится с жалобным стоном подняться обратно на ноги.

- Удивлен, что ты так быстро раскисла, - без доли эмоций говорит Джеймс, ловко подтягиваясь к очередной болтающейся в метре от нас ступеньке. – Нам осталось ещё немного, терпи.

Терпи. Да, конечно, это очень меня подбодрило. Испустив сдавленный вздох, я медленно подтянулась на руках, кряхтя, как восьмидесятилетняя старуха, и продолжила взбираться вслед за Джеймсом.

А со стороны это здание казалось не таким высоким.

Наконец атлант встал на последнюю лестничную площадку, присел и протянул мне мозолистую ладонь. Увидев, что злосчастные ступеньки закончились, я едва не расплакалась от счастья. Мои руки саднили из-за множества мелких порезов от осколков металла и стекла, пальцы горели огнем, а боль в раненном плече давала о себе знать всё чаще и сильнее. Молча подняв меня с такой легкостью, будто я была тряпичной куклой, Джеймс обернулся и начал искать что-то на потолке, шаря руками по холодному бетону. Спустя несколько минут безрезультатного поиска атлант наконец вспомнил о своей огненной способности, чертыхнулся и звонко щелкнул пальцами. В его руке появился слабый огонек, едва освещавший потолок... и наконец сильные руки атланта уперлись в рычаг. Джеймс с шумом выдохнул и, рванув его на себя, шустро отскочил, едва не сбив меня с бетонной площадки вниз, туда, где болтыхались одинокие ступеньки. Тяжелый кусок металла грохнулся на пол, подняв в воздух целое облако пыли и грязи, так что я судорожно закашлялась, прикрывая рукавом глаза и нос. Черт бы тебя побрал, Джеймс! Я уже собиралась было возмутиться, но затем, сквозь плотное облако медленно оседающей пыли увидела круглое отверстие, освещенное слабым светом снаружи. В помещение влетел холодный ветер, ещё больше разметав бурую пыль.

Джеймс махнул рукой, чтобы я следовала за ним и первым рванул к отверстию. Он подпрыгнул, схватился руками за бортики люка и подтянулся, вмиг оказавшись по ту сторону хода. Когда я подошла ближе, то разочаровано вздохнула и снова чуть не расплакалась. В который раз за этот день.

Атлант взбирался наверх по ржавой металлической лестнице, которая содрогалась и жалобно скрипела каждый раз, когда он переставлял ноги с ступеньки на ступеньку.

Когда же, черт возьми, закончатся эти гадкие лестницы?

Но деваться было особо некуда, поэтому я, подпрыгнув, подтянулась, как несколько минут назад это сделал Джеймс, и продолжила подниматься наверх вслед за атлантом, молясь Богу и всем святым каждый раз, когда лестница жалобно скрипела под моим весом. Наконец я выбралась наружу и с облегчением вздохнула, встав на твердую поверхность, которая не грозилась похоронить меня под грудой бетона и ржавого металла со сломанным позвоночником. Джеймс уже стоял здесь, внимательно оглядывая всё вокруг: я видела, как его золотые глаза лихорадочно метались от здания к зданию, словно атлант напряженно что-то искал. Наконец он выдохнул с облегчением и обернулся ко мне, вероятно, только заметив, что я стою рядом с ним. И это называется "друг"? Я мысленно пообещала припомнить Джеймсу всё, что случилось сегодня, когда мы вернемся домой. Нет, не так. Если вернемся.

Я загнала в самый дальний угол моего сознания мысль о том, что мы можем и не возвратиться живыми с этого устрашающего, гиблого места. Сейчас не время думать об этом, да и Джеймс наверняка знает, что делает.

В голове снова зашевелились панические мысли, и я испытующе покосилась на атланта. Мне остается только надеяться на то, что Джеймс достаточно уверен в своей безумной затее, которая уже дважды чуть не прикончила нас обоих.

- Мы на месте, - довольно произнёс Джеймс, разминая затекшие спину и шею. Я оглянулась вокруг и почувствовала острое разочарование, которое мгновенно меня отрезвило, словно ведро студёной воды на голову. То есть, мы пробирались сквозь толпу озлобленных голодранцев-атлантов, которые едва нас не убили, почти потерялись в хитросплетении улиц этого проклятого места, чуть не разбились насмерть, взбираясь по аварийной (и это ещё мягко сказано) лестнице - просто, чтобы полюбоваться романтическим видом на заброшенный город? Джеймс, никак, окончательно съехал с катушек?

Атлант осмотрелся и медленно побрел вперед, так что я, раздраженно вздохнув, последовала за ним, одновременно оглядываясь по сторонам. У меня всё равно не оставалось другого выбора, кроме как продолжать путь. Что такого Джеймс увидел среди этого кладбища мертвых улиц, что его так заинтересовало?

Атлант остановился у одного из бетонных блоков на крыше и присел. Я вздохнула с облегчением и устроилась рядом с ним. Судя по всему, мы находились за тем, что раньше было дымоходом. Значит, здание, на крышу которого мы так долго и мучительно пробирались – какая-то фабрика, а не складское помещение, как я вначале подумала. Мне уже порядком надоело наблюдать за сосредоточенным взглядом Джеймса, направленным куда-то вдаль и за его нерушимой, будто высеченной из камня фигурой. Начиная терять остатки терпения, я выпалила:

- И что мы здесь забыли?

Атлант приложил указательный палец к губам. Он настолько внимательно следил за чем-то вдалеке, что даже не замечал моего присутствия ровно до того момента, как я задала вопрос. Меня просто игнорировали. Притащили в какую-то дыру, полную развалин и злобных отбросов общества и нагло игнорируют.

Я едва не вспыхнула от всплеска злости, но всё же, присела рядом с атлантом и посмотрела туда, куда указал парень, отвечая на мой вопрос. В соседнем здании, которое, похоже, раньше было складом, горел свет. Я едва сдержала удивленный вскрик, но разумная мысль о том, что это могут быть те самые оборванцы, быстро развеяла моё изумление. Так мы, получается, пришли наблюдать за голодранцами, которые раньше нас едва не лишили жизни? Я снова оценивающе оглядела атланта рядом со мной, прикидывая, как быстро у меня получится его придушить. Но вместо того, чтобы дать гневу выход, я позвала атланта по имени:

- Джеймс.

Его золотистые глаза, слабо сияющие в темноте, как фосфоресцирующие грибы и надвинутый глубокий черный капюшон, который отбрасывал тень на его лицо с острыми скулами, делали парня пугающим, смертоносным призраком, а целый арсенал холодного оружия под плащом только довершал сходство. Моя парочка ножей и пистолеты казались детскими игрушками рядом со всем тем, что сюда притащил Джеймс из своих личных сбережений. От холода я сцепила зубы, и четко проговорила, отделяя каждое слово:

- Что. Мы. Здесь. Делаем.

Атлант отвернулся от меня без единого слова, видимо, тщательно обдумывая ответ. Возмущение заклокотало в моей груди в ответ на такой пренебрежительный жест, но один взгляд на арсенал оружия Джеймса мгновенно отрезвил разум и заставил взять себя в руки. Атлант просидел спиной ко мне достаточно долго для того, чтобы я подумала, будто он вовсе забыл о моем вопросе. Наконец, мистер Молчание откашлялся и деловито произнес:

- Сегодня должна состояться встреча между одним влиятельным атлантом и какими-то посредниками. О ней знают лишь единицы.

В моих глазах читался немой вопрос. "И что мне с этого?". Какое мне, черт возьми, дело до влиятельных атлантов и их проблем?

- Мы должны узнать, что это будут за посредники и в чем суть встречи.

Ого! Звучит как начало шпионского триллера, в который мне не повезло вляпаться. Хотя, когда это мне везло?

- То есть, мы шпионим? – строго уточнила я, поджав губы. – За могущественным атлантом, который, при желании, может одним щелчком пальцев стереть в порошок и тебя, и меня заодно?

Джеймс нахмурился и опустил взгляд в бетонное покрытие крыши, а у меня свело внутренности от плохого предчувствия.

- Да.

Что ж, чем дальше, тем веселее! Сначала озлобленные бездомные, готовые разорвать нас на части голыми руками, теперь этот непобедимый влиятельный атлант. А если его посредники будут такими же сильными, как он сам, нам с Джеймсом точно несдобровать. Поэтому я мысленно помолилась всем святым (второй раз за день!) и молча устроилась поудобнее рядом с Джеймсом. Что-то подсказывает, что впереди ещё долгие часы ожидания.

Атлант время от времени доставал свой навороченный бинокль из такого же темного матового материала, лишь отдаленного напоминающего сталь, как и его часы, всматривался в освещенные окна, но каждый раз с разочарованным и недовольным вздохом прятал его обратно. Джеймс то и дело проверял свои странные часы и настраивал бинокль, искусно управляясь с голограммами, которые сияли холодным бледно-голубым светом. Ледяной ветер плетками стегал нас, с злобной радостью хлопал своими холодными крыльями, трепетал полы плащей и забирался под теплый свитер своими когтистыми пальцами. Джеймсу холод был нипочем, а я, раз за разом всё больше кутаясь в плотную черную материю, которая уже давно промерзла и теперь не спасала от холода, проклинала на чём свет стоит. Я вконец устала от ожидания. Оно было бесконечным, тягучим и пресным, как жевательная резинка, у которой давно пропал вкус, но ты всё равно продолжаешь её жевать. После очередного ледяного порыва, откинувшего мой капюшон, я наконец осмелилась вопрос, который крутился на языке:

- Неужели эти атланты не боятся оборванцев? Они же наверняка сбегутся на такой яркий свет. Он как маяк, вроде: "Придите и убейте нас".

Джеймс немного поёрзал, разминая затекшие конечности и помассировал виски. Его голос приглушался холодными плетками разъяренного ветра:

- Бездомные прекрасно знают, кто сейчас на их территории, но, несмотря на всю злость и ненависть по отношению к высшим атлантам и миру в целом, не сунутся сюда. Самый отчаянные и до безумства смелые из них прекрасно знают, с чем имеют дело и предпочитают беречь свои жалкие шкуры. Эти оборванцы опустились настолько низко, что, скорее, будут прелюбодействовать и рассыпаться в любезностях перед ним, чем отстоят свою территорию.

- И кто же этот загадочный "он"? - недоуменно произнесла я. Слишком многозначительно говорит про него Джеймс – это заставило меня напрячься.

- Взгляни, - Джеймс передал мне свой суперсовременный бинокль и указал на одно из окон: - Видишь вот того высокого мужчину с седыми прилизанными волосами и тростью. Это тот самый, про которого я готовил.

Приникнув к биноклю, я взглянула через пустые оконные рамы на атланта, которого только что описал мне Джеймс и вскрикнула, когда он обернулся ко мне лицом, тут же убрав бинокль. Джеймс неодобрительно посмотрел на меня, но мне сейчас было не до него: я снова разглядывала мужчину подозрительно похожего на одного из атлантов, пытавших меня. В ушах зашумело, к лицу прилила кровь, и я так крепко вцепилась в несчастный бинокль, что, казалось, он вот-вот сломается, не выдержав моей хватки.

У этого атланта были бирюзовые глаза, точно такие же, как и у того, что меня похитил меня не так давно, а также крючковатый нос, как клюв птицы, под которым виднелись аккуратные усы, рот, напоминавший тонкую линию, узкие брови, седая коротко подстриженная борода. На его худощавом вытянутом лице застыло выражение крайнего недовольства и желчного раздражения. Старик мерно постукивал тростью с позолоченным набалдашником в виде орлиной головы по полу, его черный брючный костюм с иголочки идеально сидел на нем. Ни одна выбившаяся ниточка, прядь или морщинка не нарушала ауру строгости и древнего величия, которую источал этот атлант.

- Его зовут Алакит Кор де Бран, - ответил на вопрос, не успевший сорваться с моих губ, Джеймс. – Один из сильнейших атлантов среди нас и состоит в Высшем Круге. Очень опасен.

Кратко, ясно и по делу, как будто я прочла досье. Но я давно осознала, что все атланты, которых встречала, были опасными, а этот... Учитывая то, что даже Джеймс заметил, что высший очень опасен, то... если что-то пойдет не так, нам точно придется худо.

- Я видела раньше такие бирюзовые глаза.

Джеймс шумно вдыхает:

- Что ты хочешь этим сказать?

Я проигнорировала выпад парня и продолжила:

- Тот атлант, который меня похитил и пытал, обладал радужками такого же цвета.

Понятия не имею, зачем я это сказала – просто мысли вслух. В психологии есть такая штука – запоминание какой-то определенной, даже незначительной вещи во время травмирующего события. Каждый раз, когда ты замечаешь эту вещь снова и снова, даже случайно, тобой овладевает неконтролируемый страх.

Этот цвет чистой морской лазури заставлял моё сознание прокручивать болезненные воспоминания о пытках, подернутые белой пеленой из-за смертоносного яда, что едва не убил меня в тот злосчастный день. Я содрогалась всем телом, качала головой, зажмуривалась в попытках отогнать болезненные видения, но образы прошлого и не думали так просто покидать моё сознание. Из оцепенения меня вывел до тошноты поучительный голос Джеймса:

- Ты, верно, уже поняла, что есть разный цвет глаз у атлантов? Бирюза, золотой и серебряный.

Сосредоточься на дыхании, Сьюзан. Тело пронзила фантомная боль от удара, на миг скрутила внутренности и полыхнула алой вспышкой в глазах. Чертовы бирюзовые глаза. Хорошо, что Джеймс не смотрел на меня, иначе окончательно бы убедился в моём сумасшествии. Не дождавшись ответа, парень продолжил:

- В зависимости от цвета глаз атланты делятся на своеобразные группы. По силе, выносливости и способностями, которыми они обладают. Мы зовем их низшие или серебряные, средние или золотые и высшие, или лазуриты. Высшие, те, которые с глазами цвета бирюзы – самые сильные, и Алакит один из них.

- Чем он владеет? – спросила я, кивая в сторону освещенного здания. Туда, где находился объект нашей слежки. Во рту пересохло от плохого предчувствия, и я провела языком по растрескавшимся на холодном ветре губам.

- Алакит – разрушитель. Ему стоит лишь притронуться к чему-то – и это сразу уничтожается...без следа. Неважно, предмет это или живой человек, - последние слова Джеймс процедил сквозь зубы, а я увидела, как в его глазах мелькнула некая тень эмоции, давние воспоминания... В этих золотых, пылающих диким огнем радужках зашевелилось чувство, хорошо мне знакомое уже много лет. Чувство, которое стало моим вечным спутником с того самого злосчастного дня, когда погибла Джессика.

- Ты боишься, - негромко произнесла я, пытаясь встретиться взглядом с парнем. Слова на удивление легко слетели с языка и, как метко пущенная стрела, нашли свою цель.

- А ты – нет? – гаркнул Джеймс, с злостью сверкая золотыми глазами на меня из-под надвинутого на лицо капюшона. Беглая мысль, сорвавшись с моих губ, ловко задела самолюбие парня.

Я вздохнула и закрыла глаза, прислонившись затылком к холодному бетону старого дымохода за спиной.

- Я боюсь всех атлантов без исключения, Джеймс. Меня могут убить на каждом шагу просто потому что я другая. Я просыпаюсь утром с мыслью о том, что каждую секунду моей жалкой жизни мне что-то угрожает. И о том, что однажды я не смогу себя защитить. Никто не сможет.

Джеймс, видимо, по привычке хотел съязвить в ответ, но, когда я закончила свою отчаянную, но правдивую речь, передумал и отвернулся, внимательно следя за соседним зданием с помощью бинокля. Не думаю, что он что-то высматривал там, скорее всего, атлант просто не хотел продолжать этот разговор, притворяясь, будто моё присутствие вовсе его не заботит. Зачем же тогда нужно было тащить меня на крышу разрушенного старого завода через самый опасный угол города? Чтобы, едва не погибнув от рук кровожадных оборванцев, дуться на меня, словно маленький ребенок, всего лишь из-за задетой гордости?

Так мы и сидели на крыше полуразрушенного здания: продрогшая до костей человеческая девочка и хмурый молчаливый атлант, который стегал ледяными плетьми ошалелый ветер.

Джеймс, заметив, что я начала мелко дрожать и сильнее кутаться в полы плаща, снял с плеч и предложил мне свою накидку, но я упрямо покачала головой. Попытка извиниться с его стороны? Запоздалое проявление заботы?

- Ты замерзла, - хмуро пробурчал он, пытаясь надеть плащ мне на плечи, но я отодвинулась, протестующе отталкивая атланта озябшими пальцами.

- Это твоя маскировка, дурак, - так же недовольно ответила я ему, едва шевеля губами. Зубы нещадно стучали, мешая говорить.

- Обойдусь и без неё, - фыркнул в ответ Джеймс, едва ли не силой пытаясь всучить мне свой чертов плащ. Я мысленно поклялась себе, что если он ещё раз сунет этот кусок ткани мне прямо в нос, я запихну плащ атланту в одно очень интересное место.

- Мн-не н-не хол-лодно, - мои зубы танцевали чечетку.

Атлант закатил глаза и шумно вдохнул сквозь крепко стиснутые зубы. Я знала: он так делает только тогда, когда едва может сдерживать собственный гнев. Несмотря на это, Джеймс всё же надел свой плащ обратно и протянул мне ладонь, будто бы для рукопожатия.

- Чего ещё? – недовольно буркнула я, едва высовываясь с своего плаща. Я давно закуталась в него с головы до ног и сжалась в комок, пытаясь согреться на промозглом ветру, который нещадно обдувал открытую площадку, на которой мы сидели.

- Я могу тебя согреть.

Атлант дотронулся до моей руки и даже сквозь несколько слоев ткани я почувствовала, какая она горячая. Тепло не обжигало, а наоборот, мягко согревало, как грелка. Но мне не особо улыбалась перспектива провести вечер в объятиях Джеймса, поэтому недюжинным усилием воли я заставила себя отодвинуться и отрицательно покачать головой:

- Не трать силы понапрасну.

Хотя в моих словах была доля правды, ведь никто не знал, как дальше повернутся события, брови Джеймса за долю секунды взлетели вверх. Казалось, его так и подмывает спросить: "Что тебе не нравится, женщина?". Но вместо того, чтобы спорить, атлант примирительно и с расстановкой произнес, как бы объясняя:

- У тебя зуб на зуб не попадает. Обморожение – не лучший способ умереть. Очень болезненный, кстати.

Игнорируя все возможные последствия и даже то, что у меня под плащом спрятано холодное оружие, Джеймс придвинулся ближе и обнял меня. Если быть точнее, захватил в свои стальные тиски. Первые несколько секунд я просто сидела в ступоре, шокированная из-за того, что рука Джеймса мягко, но крепко обнимала меня за талию, не давая вырваться. Вторая рука легла на моё левое плечо, так же осторожно, но настойчиво прижимая мое озябшее тело к пышущему жаром атланту.

- Что за черт?! – наконец сумела вымолвить я, во все глаза глядя на спокойного и довольного Джеймса. Стоило повернуть голову в его сторону – и кончик носа атланта оказался в считанных сантиметрах от моего. Такое наглое преодоление границ личного пространства вызывало у меня острое желание ударить Джеймса чем-нибудь тяжелым. Очень, очень тяжелым.

- Побереги своё нездоровое желание замерзнуть насмерть для другого раза, - глаза атланта смеялись.

- Придурок, - прорычала я, но всё же устроилась в объятиях Джеймса поудобнее, положив ему голову на грудь. Он не возражал, и теперь его ладони сомкнулись на моём плече, прижимая меня ещё ближе, щекой я чувствовала дыхание Джеймса. Подбородок парня опустился на мои волосы. Тепло атланта приятно согревало меня, так и подмывая заснуть. Веки налились свинцом, и я широко зевнула, прикрыв рот ладонью.

- Нет, только засыпать мне не вздумай, - сразу же спохватился Джеймс, легонько встряхнув меня за плечи. – Мне нужна твоя свежая голова.

- Ладно, ладно, - недовольно пробурчала я, стараясь снова удобно устроиться в согревающих меня руках.

Атлант убрал одну руку, продолжая обнимать меня второй и снова взялся за бинокль в попытке высмотреть что-то в освещенных окнах склада. Судя по его хмурому и сосредоточенному виду, пока что ничего действительно нужного атлант не увидел. Внезапно тяжелую тишину разрезал раскатистый шум мотора и скрип колес остановившейся машины, что было сродни вою пожарной сирены в этом глухом месте. Джеймс спохватился, высвободив меня из объятий и всё его внимание мгновенно сосредоточилось на подъехавшем грузовике. Он так отчаянно всматривался в окуляры своего бинокля, сцепив зубы от напряжения, словно надеялся увидеть снизошедшего с небес древнегреческого бога. Вместо этого, когда дверь грузовика отъехала в сторону, оттуда стали выпрыгивать по очереди солдаты с автоматами наперевес и таким количеством иного оружия при себе, что они вполне могли посоперничать с арсеналом Джеймса. Бойцы все были в традиционной зеленой форме с пятнами цвета потемнее, но синие лоскутки на их одежде – эмблемы, расшитые золотыми нитями - безошибочно дали мне понять, кто эти люди.

Я с шумом выдохнула и порывисто схватилась за волосы.

Возле грузовика, как по команде, выстроились в полукруг солдаты Республики Содружественных Народов.

Целый десяток вооруженных до зубов совершенных машин для убийства. Я протянула дрожащую руку за биноклем, что Джеймс не сразу заметил. Затем, спохватившись, он порывисто протянул мне бинокль. Я взглянула в объективы и охнула, а по позвоночнику пробежала дрожь, оседая склизким комком страха в желудке: эти знаки на эмблемах узнать было совсем нетрудно. Нам не раз рассказывали о них в школе. Вышитые золотыми нитками буквы, сулящие верную смерть.

Отряд "Молния". Настоящие легенды среди простого населения Республики, солдаты, которые прошли достаточную выучку, чтобы сравниться силами с сильнейшими из атлантов. Джеймс с жадностью ловил каждый мой жест и тогда, когда я дрожащими пальцами положила бинокль на бетон, внимательно посмотрел мне в лицо, ожидая ответа.

- Дело дрянь, - только и смогла вымолвить я дрожащими губами.

Увы, поглощенные отрядом "молний", мы не успели заметить, как из бронированного грузовика вышел тот, которого так рьяно охраняли солдаты. Джеймс чертыхнулся, когда, взглянув в бинокль, заметил, что солдаты исчезли. Как и наша цель.

Вместо этого он перевел свой взгляд на окна склада и стал ждать. Джеймс замер, и со стороны его можно было принять за изваяние, если бы не мерно вздымающаяся грудь и едва подрагивающие от напряжения пальцы, которыми он обхватил бинокль. Атлант всматривался в каждое из освещенных окон, пытаясь найти цели: Алакита Кор де Брана и упущенного нами незнакомца, с которым он должен был встретиться сегодня ночью. Видимо, его гость был достаточно разжалованной и важной персоной, раз его сопровождал легендарный отряд "молний". Когда я рассказала Джеймсу, кем являются увиденные ранее солдаты, тот тоже не пришел в восторг. Не уверена, смог ли бы выстоять даже владеющий смертоносным огнем атлант против них всех.

По проблеску эмоций на лице Джеймса и по тому, как он дернулся, нетерпеливо всматриваясь в одну точку я поняла, что атлант нашел тех, за кем мы должны были следить. Парень покрутил пальцами объективы бинокля, настраивая нужное увеличение. Я могла только смотреть за глубоко сосредоточенным атлантом рядом со мной и с досадой вздыхать от безделья. Не понимаю, зачем Джеймс потащил меня сюда? Здесь я совершенно бесполезна, учитывая то, что пока атлант шпионит, мне остается лишь сидеть рядом, подперши подбородок рукой и плотнее кутаться в плащ, спасаясь от холодного ветра.

- Ну, увидеть ты увидишь, - произнесла я, вздрагивая, когда очередной порыв ледяного ветра проник под плащ. – Как ты собираешься услышать, зачем они устроили встречу? Не думаю, что даже твой атлантский суперслух позволит тебе сделать это.

Джеймс отпрянул от бинокля и чуть отодвинул рукой капюшон. В его ухе блестел небольшой черно-серебристый передатчик, как у работников аэропорта.

- "Жучок", - протянула я, а атлант согласно кивнул. Могу только догадываться, когда же парень успел пробраться сюда и установить устройство для прослушивания. Наверное, накануне нашей вылазки.

Джеймс вдруг спохватился, откинул полог плаща и стал шарить по карманам своего костюма. Наконец он нащупал то, что и искал, и протянул мне такой же передатчик, как и у него. Я вздохнула и, осторожно взяв предмет с протянутой мне ладони, кое-как закрепила его в правом ухе. Я скривилась: было слышно одни лишь помехи, раздражающие слух. Джеймс разочарованно вздохнул и, притронувшись к моему передатчику, настроил его, так что вскоре я уже смогла услышать голоса. Складывалось ощущение, будто я находилась в том самом здании напротив, за которым мы следили, прямо рядом с беседующими. Судя по голосам, их было двое. Оба – мужчины. Только один голос был скрипучий, древний и полный осознаний собственной важности, а другой – молодой, резвый, с отчетливым немецким акцентом – и притом, знакомый мне. Я уже слышала этого человека раньше. Но где?

- Рад вас видеть, герр Кор де Бран, - промолвил один из беседующих. Только "р" у него звучало приглушено, как нечто среднее между "г" и "х". Да и судя по интонации, с которой это было сказано, мужчина вовсе не был рад видеть своего собеседника.

Я потерла переносицу, отчаянно пытаясь вспомнить, отчего же мне знаком молодой голос с акцентом.

- И я вас, дорогой гость, - этот бесцветный, лишенный любых эмоций голос, явно принадлежал Алакиту Кор де Брану.

Послышался звук скользящих по бетонному полу стульев. Собеседники присели.

- Слышал, вы стягиваете силы к южной границе, - промолвил Алакит с отчетливой неприязнью и едва скрывая резкость в голосе. – Довольно неосмотрительно с вашей стороны.

- Несмотря на договор, ваши атланты неоднократно пересекали наши границы, - парировал немец, а его голос задрожал от едва сдерживаемого гнева.

Это было похоже на тщательно обдуманный политический обмен колкостями. Ну же, Сьюзан, думай. Ты точно знаешь этого чёртового немца.

- Вы не можете запретить моим людям пересекать границы вашей...провинции.

Судя по затянувшейся паузе, атлант-разрушитель собирался добавить ещё и обидное слово, чтобы задеть собеседника, но в последний момент передумал.

- Они угрожают мирному населению и наносят удар по экономике восточных регионов. Особенно страдают Греко-Болгарская и Восточноевропейская Провинции, - нетерпеливо ответил мужчина сквозь стиснутые зубы. Он едва мог сдерживать свой гнев, что бурным горным потоком рвался с его груди и клокотал в горле с каждым словом. – Мне казалось, что мы с вами пришли к взаимопониманию. Вы и Лига обязались не трогать моих людей взамен на моё содействие.

Ох, тут Гервиг был неправ. Страдала от разрозненных нападений и безжалостных терактов вся республика – от Португальской до Шведо-Финской Провинции. Атланты не оставили в покое ни одну из существующих провинций, которые, даже объединившись между собой, не могут дать отпор общему врагу.

- Неужели вы так сосредоточены на своей земле? – спросил Алакит. Я могла поклясться, что услышала откровенную издевку в его голосе, особо выделенную на слове "своей". Послышался шумный вздох и затем немец бегло заговорил с нескрываемым раздражением, делая слова ещё более непонятными благодаря акценту и сбивчивому дыханию:

- Мне нет дела ни до иных провинций, ни до Республики. Пусть делают, что хотят.

Смешок одного из собеседников. Могу поклясться, это был Алакит Кор де Бран. Его позабавила эмоциональность немца – в политике ведь нужно тщательно контролировать любое проявление эмоций и как можно тщательнее скрывать свои истинные мысли.

Иностранец с немецким акцентом этого не умел.

- Удивляет, как самоотверженно вы отстаиваете интересы РСН на публике, но здесь отвергаете саму мысль о великой державе, - снова издевка в голосе. - Как я могу доверить своих людей такому двуличному человеку, как вы?

Это был Алакит, который не переставал испытывать выдержку своего гостя, проверяя его на прочность и стойкость перед нарастающим гневом и едким недовольством, что успело просочиться в слова несдержанного немца. Но, к моему удивлению и, наверняка, хладнокровного господина Кор де Брана, тот всё-таки сумел овладеть собой.

- Вы знаете, что это и в ваших интересах тоже, - в спокойном голосе немца зазвучали стальные нотки. Я более чем уверена, что Алакит на этих словах хитро, с прищуром, улыбнулся, изучая взглядом своего собеседника.

- Конечно, господин Хайнцвен. Но вам не стоит забывать и о своих обязанностях по недавнему договору. Не надейтесь, что атланты закроют глаза на ваши вольности. Атланты не прощают чужие ошибки.

От голоса Кор де Брана по коже поползли мурашки, скользя своими маленькими холодными лапками по спине и рукам:

- Они не знают, что значит прощать.

Хайнцвен. Я поморщилась, пытаясь отыскать имя в пыльных закоулках своей памяти, что атланты услужливо перевернули вверх дном, а Джеймс без слов протянул мне бинокль. Атлант помог мне сфокусировать линзы и, наконец, в окулярах застыли две фигуры, хорошо видные благодаря выбитому стеклу в прогнившей оконной раме заброшенного склада. Одна из них – высокая, натянутая, как струна, в дорогой накрахмаленной одежде – наверняка принадлежала Алакиту Кор де Брану, ведь она вполне соответствовала его надменному голосу, с отчетливо звучащей насмешкой и явным превосходством над собеседником. Второй человек, неестественно выпрямившись на стуле встряхнул медово-русыми волосами и вперил гневный взгляд в атланта.

- Я предоставлю вам оружие. Могу заверить, что оно вас не разочарует – мои лучшие эксперты постарались.

Смешок и снова этот самодовольный, высокомерный тон, в котором скользят нотки безразличия:

- Это касается не только оружия, но и Лиги. Я не намерен больше терпеть ваши вмешательства в дела нашей организации.

- Даже когда это касается моих людей?! – вспылил немец, когда наконец его выстроенную впопыхах плотину пробила река чистого, неудержимого гнева. – Я предоставил вам все нужные ресурсы, но вы продолжаете требовать большего!

Я затаила дыхание и прикрыла рот рукой. То, что происходило там, явно было не просто деловой встречей двух союзников. Это была политическая баталия с выяснением распределения сил.

- Спокойствие, господин Хайнцвен, - без доли эмоций промолвил атлант. – Наберитесь терпения – ваше вознаграждение не за горами. А теперь, могу я увидеть ваше драгоценное лекарство, что вы так расхваливали столь долгое время?

- Конечно, герр Кор де Бран, - немец, сцепив зубы и пересиливая себя, поклонился и рукой подозвал нескольких солдат из отряда "Молния". Те услужливо поднесли небольшую металлическую шкатулку и открыли её перед самым лицом атланта. Тот поморщился, взглянув внутрь, затем достал небольшой пакетик, доверху заполненный серебристым порошком, что тускло поблескивал в свете ламп.

- Это новейшие разработки наших ученых. Никому в Республике ещё неизвестно – вся информация засекречена и тщательно охраняется. Это не просто вещество – это лекарство, которое блокирует атлантский генотип.

Казалось, голос немца даже подрагивал от восхищения и детского восторга. "Лекарство" от атлантских генов? Это что-то новое.

- И это всё? – разочарованно протянул атлант и кивнул в сторону металлической шкатулки. – Вы обещали намного больше, господин протектор.

Слово ударило по моей памяти наотмашь, собирая разбросанные стеллажи с воспоминаниями; дрожью пронеслось по конечностям, будто электричество. Протектор. Мне не нужно было видеть лицо этого человека или то, как он натянуто-небрежно кивал в сторону шкатулки с необычным порошком, чтобы вспомнить.

Гервиг Хайнцвен, управляющий Германской Провинцией и один из самых влиятельных персон в Республике. Едва ли не самый известный протектор, член Протектората Тринадцати. Тринадцать провинций Республики, тринадцать протекторов, что ими управляют, но каждый гражданин с уверенностью и точностью может назвать только пять – как максимум – из них, а первым наверняка в этом списке будет мистер Хайнцвен. Доблестный защитник людей, яро ненавидящий атлантов, человек, что прикладывает все возможные силы для устранения угрозы в лице "нелюдей", как атлантов часто называют в наших СМИ.

Или как я о нем думала. Ровно до этого самого момента.

Джеймс осторожно взял у меня из ослабевших рук бинокль и принялся всматриваться, пытаясь найти то, что заставило меня побледнеть, как покойница. Но зря. Затем в моём приемнике послышался треск, острый режущий уши шум, и внезапно всё стихло, не оставив ни единого звука. Тяжелая, мучительная тишина неизвестности. Судя по ошарашенному взгляду Джеймса, брошенному на меня, с его передатчиком произошло то же самое. Атлант тяжело сглотнул и сбивчиво пробормотал, пряча крохотный наушник в потайной карман на внутренней стороне плаща:

- Нас раскрыли.

Времени обдумывать что-то или строить доводы у нас не было. Как и смысла скрываться дальше, поэтому Джеймс поспешно спрятал бинокль, схватив меня за талию, одним рывком поднял на ноги, и мы сорвались с места. Я услышала переменчивые автоматные очереди позади, затем ощутила кожей плотный жар, от которого прилипала к телу ткань свитера и становилось трудно дышать – он окружил нас куполом сзади, образуя нечто похожее на щит. Я взглянула на Джеймса: его лицо было глубоко сосредоточенным, губы он сжал так сильно, что они побелели и превратились в едва различимую линию, брови хмуро сошлись на переносице, а на лбу пролегли глубокие морщины. Атлант крепко сжимал мою ладонь до боли, но у меня не было ни времени, ни сил возмущаться, поэтому я молча мчалась рядом с ним, изредка смахивая капли пота, что заливали глаза. Мы добежали до другого края крыши, Джеймс рывком толкнул меня к пожарной лестнице, а сам встал в полный рост, держа мерцающий алыми и рыжими всполохами огненный щит. На другой край крыши, где ещё совсем недавно сидели мы и наблюдали за чужой секретной встречей, уже взбирались солдаты.

"Молнии" не оставят нас в живых. Никому не нужны лишние свидетели. Я загнала эту мысль как можно дальше и стала стремительно спускаться вниз, перепрыгивая через ступеньки – Джеймс сразу за мной. Лестница предательски шаталась и скрипела, а моё плечо отдавалось острой, резкой болью. Приходилось сжимать зубы и тихо шипеть, убеждая себя следовать дальше. Я перепрыгнула ступеньку в очередной раз, но не рассчитала расстояния, и моя нога вместо опоры встретила пустоту. Мокрые от пота ладони соскользнули с перил, и я только успела широко распахнув глаза, вскрикнуть. Сердце гулко билось в груди, ломая ребра и прорывая грудную клетку, но я так и не ударилась о бетонный пол, в моё тело не вонзились осколки, меня не накрыли остатки проржавевшей лестницы. Несмело открываю глаза: левая рука Джеймса крепко держит мою руку чуть выше запястья, его взгляд – море беспокойства и постепенно испаряющегося страха. Наконец выдыхаю – оказывается, я успела задержать дыхание, прежде чем сорваться с лестницы – опускаю ноги обратно на ступеньки, но тело бьет сильная дрожь, пальцы трепещут, отказываются слушаться, виски пульсируют от притока крови.

С последних ступенек мы спрыгивает, а старая лестница истошно скрипит на прощание, грозясь обвалиться на наши плечи. Точнее, Джеймс легко оттолкнулся от поржавевших перил и грациозно приземлился, чуть присев, а я неуклюже свалилась наземь и громко охнула, когда колени соприкоснулись с жестким бетоном и заныли от тупой боли. Но времени жалеть себя не было – атлант подхватил меня и рывком поставил на негнущиеся ноги, подтолкнул в спину, и мы понеслись вперед через заброшенное здание. Я выбивалась из сил намного быстрее парня – перед глазами заплясали красные пятна, и я громко застонала в унисон боли, что стрелой пронзила всю руку и осела где-то глубоко в костях. Джеймсу хватило беглого взгляда на темное пятно, стремительно расширяющееся, на моем плече, чтобы оценить ситуацию.

- Сможешь бежать? – порывисто спросил он, золотистые глаза сверкнули заботой.

Вместо ответа я порывисто кивнула, чувствуя, как теплые ручейки поползли вниз по моей руке, пропитывая весь рукав кровью. Сейчас не время. Я сцепила зубы и побежала вперед, сосредотачиваясь на дыхании, чтобы игнорировать ноющую боль.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Мы должны успеть. Иначе...Я боялась даже подумать, что с нами сделают "молнии" и Гервиг Хайнцвен. Мы играли в опасную игру: бежали наперегонки со смертью. Жалея моё никчемное человеческое зрение, Джеймс освещал путь своим огнем - это помогало нам продвигаться намного быстрее, чем если бы мы бежали в кромешной темноте, и я без конца спотыкалась. Позади нас что-то взорвалось, улицу на миг осветила яркая вспышка, и меня обдало волной жара, от которой зашевелились волосы на затылке. Щит Джеймса за спиной исчез, взяв на себя всю силу огненного удара, который предназначался нам.

Атлант вбежал в переулок и буквально на миг остановился, отпустив мою руку, чтобы плечом выбить окно. Стекло с оглушительным треском осыпалось, открывая темный проход, а я инстинктивно закрыла лицо руками. В следующий миг Джеймс подхватил меня за талию и помог забраться в выбитое окном – осколки резанули по лицу обжигающей болью - затем запрыгнул сам. Я заметила алые пятна на его ладонях и собиралась сказать об этом, но атлант остановил меня взмахом руки.

- Не время, - хмуро процедил он сквозь зубы, и мы вновь побежали. Джеймс держался чуть впереди, на ходу выбивая едва державшиеся на проржавелых от времени петлях двери мощными ударами плеча. Позади нас уже слышались спешный топот ног и приглушенные, но чёткие приказы, раздаваемые друг другу солдатами. Затем снова выстрелы. Пули свистели в воздухе, рикошетом отбивались от стен и пели свою собственную песнь, мелодию смерти. Я почувствовала, как напрягся Джеймс, будто бы готовясь к чему-то - буквально на миг - затем он тяжело взмахнул свободной рукой, и позади нас снова установился щит. Пробежав очередной зал, мы буквально слетели вниз по лестнице, перепрыгивая по пути кучи мусора и сонных бездонных, свернувшихся на кучках грязного тряпья. Они провожали нас ворчливыми возгласами и неразборчивыми угрозами, которые тут же пресекались автоматными очередями.

Внезапно Джеймс остановился, как вкопанный, а я замерла прямо рядом с ним, хлопая глазами, будто бы так можно было прогнать наваждение. На нас смотрели чернеющие дула автоматов.

Мы попали в засаду. Нас держали на мушке три солдата в балаклавах, еще два стояли позади них. Страх окатил меня холодной волной, парализовал конечности и лишил возможности думать. Он пробрался в сердце и заставил его громыхать, будто барабан, сжал с своих бледных цепких пальцах легкие, лишая воздуха. Перед глазами заплясали разноцветные пятна, и я крепко ухватилась обеими руками за ладонь Джеймса, будто бы он – последняя преграда на пути неизменной смерти, единственное, что может удержать меня от падения в стремительно разверзающуюся пропасть под ногами. Пять солдат с лучшей выучкой в Республике – слишком много для раненной, истекающей кровью девочки и атланта, выбившегося из сил. Джеймс отпустил мою руку и медленно, осторожно, поднял руки ладонями вперед. Я повторила его жест, пока зубы стучали, а колени сводило от дрожи. Нужно что-то придумать, нужно выбраться из западни.

- Снимите капюшоны, - послышался глухой, но настойчивый мужской голос из-под маски. Я пыталась поймать взгляд Джеймса, но тщетно: все его внимание было направлено только на солдат. Пути отступления нам перерезали, поэтому он искал способы пробиться сквозь людей, вооруженных до зубов, прямо перед нами. "Это самоубийство", - с безысходностью подумала я. Даже учитывая то, что Джеймс тоже притащил с собой немаленький арсенал холодного оружия – он выбился из сил, а перед нами стоят пять солдат, обученных убивать атлантов. Не калечить, не брать в плен – убивать. Джеймс снял капюшон, я, последовал его примеру, ухватилась за края ткани, но помедлила, обдумывая ситуацию. Даже мои серые человеческие глаза не спасут меня от смерти и, скорее всего, она будет более мучительной, чем смерть Джеймса – солдаты Республики не прощают дезертирства и помощи атлантов. Это едва ли не худшее преступление, которое может совершить любой гражданин РСН, которое без суда и следствия карается смертью, хотя солдаты не ограничатся простым выстрелом в висок, тем более, известные в каждом уголке Республики "молнии". Мгновенная смерть – милосердие для предателя Республики Содружественных Народов, а эти солдаты с безжизненными глазами передо мной не знаю слова "милосердие".

Ох, а как я согрешила по законам Республики!

- Командир не ясно выразился? - прорычал ближайший ко мне солдат и дуло автомата уперлось мне в грудь, заставив вздрогнуть, когда металл коснулся кожи через ткань свитера. – Сопротивление бесполезно.

Боковым зрением я увидела, как Джеймс вздрогнул рядом, отражая моё беспокойство, и сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели. Надо же, даже прирожденный убийца – наёмник – может испытывать страх и растерянность.

И тогда я медленно откинула ткань с лица, упершись взглядом в пол. Автомат перестал давить мне в грудь и солдат немного отстранился, сдержанно хмыкнув. По рации бойцы передавали своим коллегам сообщение о том, что схватили шпионов – то бишь, нас.

Драгоценные секунды жизни убегали прочь, проскальзывали сквозь пальцы, будто песок, приближая миг смерти. Моё тело колотило, зубы стучали так сильно, что пришлось сжать челюсти до боли. Страх липкими щупальцами заполз под кожу и теперь отравлял мой организм, парализовал ноги и руки, отнимая возможность говорить, дышать и ясно думать, сбивал все чувства и мысли в одну огромную груду, с силой бросал моё сердце о ребра раз за разом.

Я совершенно без понятия, что там за план нашего спасения так долго и детально обдумывает Джеймс - он застыл как пыльная статуя в музее и, кажется, даже не думает сдвигаться с места в ближайший час - но времени у нас больше не осталось. Я не собираюсь умирать здесь, сейчас и от рук изощренных убийц, даже если, судя по всему, Джеймса эта перспектива устраивает. Поэтому я помолилась всем святым, чтобы атлант догадался поставить огненный щит. Затем деланно вскрикнула и повалилась на пол, попутно успев достать спрятанный в сапоге нож. Солдаты дернулись в мою сторону, но недостаточно быстро. Не знаю, откуда взялись силы, но я поставила подножку ближайшему из них, затем чиркнула ножом по ногам второго солдата, ударила его по ногам со всей силы, заставив опуститься на колени. Я успела заметить полный удивления и недоумения взгляд, когда его глаза встретились с моими.

Пусть мои светло-серые человеческие радужки станут последним, что эти солдаты запомнят.

Не перед тем, как я их убью, конечно – куда раненной и уставшей девочке тягаться с отрядом самых опасных наёмников в Республике – но у меня есть слабая надежда сбежать.

Джеймс рядом наконец спохватился, окружив меня и себя огненной броней. Его кинжалы приобрели ярко-оранжевый, с примесью золотистого оттенок – их окутало призрачное пламя атланта. Он ринулся на ближайшего противника, ударил его ногой в грудь вонзил нож по самую рукоятку ему в грудь, но тот лишь рассмеялся и отпихнул Джеймса, заставив того перекатиться по бетонному полу, прежде чем атлант смог встать на ноги. "Модифицированная броня", - пронеслось у меня в голове, и я со всей яростью бросилась на ближайшую женщину. Я развернула и резко ударила в грудь, но лишь ушибла себе ладонь, тогда уклонилась от её удара, нырнула ей под руку, пытаясь опрокинуть, но солдат оказалась проворнее. Она крепко схватила меня за горло и резко прижала к стене. От удара затылком о шершавую поверхность кирпичной у меня потемнело в глазах и тут же заплясали белые точки.

- Человек, - она выплюнула это слово с недюжинным презрением, будто я была самым жалким существом, которое ей доводилось видеть за всю жизнь. Её нож оказался рядом с моей шеей. Женщина легонько надавила, оцарапав кожу, и теплые струйки крови потекли по моей коже.

- Сколько они заплатили, чтобы ты перешла на их сторону?

Мне захотелось расхохотаться ей в лицо – знала бы наёмница, что вся моя привязанность к атлантам – обыкновенный фарс, что лишь изредка сменяется искренними эмоциями, которые я тут же стараюсь подавить. Мне не нужна дружба, не нужна чужая забота и доверие – мне нужно выжить. Любой ценой, даже если приходится бесконечно играть на публику, скрываясь за маской, что трещит по швам. Она разваливается на мелкие кусочки, стоит Джеймсу неожиданно нежно прикоснуться ко мне или беззлобно пошутить, чтобы поднять настроение; стоит Виктори показать мне свою белозубую улыбку и начать тараторить, по привычке рассказывая о том, как прошел её день.

Внезапно женщина охнула и отступила, схватившись за спину. Я увидела Джеймса с раскаленным добела клинком в руке. Его глаза жестоко и яростно сверкали, как два угля, когда он оглядывал поверженных солдат, но лицо было мертвенно-бледным, а на лбу выступили крошечные бисеринки пота. Джеймс нахмурился, заметив кровь на моей шее, что стекала вниз тоненькими ручейками, но быстро толкнул меня в сторону выхода, и мы снова помчались, рассекая тьму. У меня совершенно не осталось сил, да и Джеймс тоже выглядел не лучшим образом. Он тяжело глотал воздух ртом и бледнел всё больше и больше, потому что тратил последние силы на огненный щит, что закрыл нас со всех сторон и одновременно освещал путь.

Я была готова отдать что угодно, лишь бы мы выбрались отсюда живыми.

- Если мы выживем...- сбивчиво пробормотала я, задыхаясь от быстрого бега. – Напомни, чтобы я тебе задала хорошую взбучку.

- А вот и не напомню, - так же запыхался Джеймс, но все же нашел в себе силы слабо улыбнуться на моё замечание.

Удивительно, но атлант мог дерзить даже балансируя на грани жизни и смерти.

Я вздохнула с огромным облегчением, едва мы выбежали к жилым кварталам, а впереди приветливо замелькали фонари, мягко освещая пустующие ночные улицы. Мы с Джеймсом снова накинули капюшоны, но больше не бежали, лишь быстро шли, опираясь друг о друга. Бег в добавку к изрядно потрепанному виду (два драки за день, как-никак) могли вызвать серьезные подозрения и ненужные вопросы. Джеймс спустя какое-то время отпустил мою руку и просто шел рядом, чуть прихрамывая, а я едва за ним поспевала, хотя мы оба – и атлант, и я – смертельно устали. Все мои мысли сейчас были заняты лишь мечтами о том, как я приду домой, смою с себя всю грязь и кровь, переоденусь в чистую одежду и, в конце концов, плюхнусь в объятия простыней и подушек впервые за этот длинный день. Но, видимо, моим простым человеческим мечтам все же не суждено было исполниться. Вселенная сегодня итак достаточно помогла нам - мы выбрались живыми из феерически опасной передряги - так что на остальные желания она имела полное право махнуть рукой.

Едва мы переступили порог моего дома, Джеймс сжал зубы, сдавленно застонал и дотронулся до правого бока рукой. На ткани плаща красовалось большое темное пятно.