Наследие#Chance2018

Этот день, к моему разочарованию, на визите любопытной и робкой медсестры-куклы не заканчивается. После неё ко мне буквально влетает миссис Хинд, гордо заявляя, что я здорова и меня выписывают из больницы. Я, как прирожденная актриса, конечно же, стараюсь изобразить на лице искреннюю радость, но получается как-то не особо убедительно. Миссис Хинд, к счастью, этого не замечает, а ко мне на кровать приземляется черно-зеленый сверток. Я указываю на подарок:

- Что это?

- Твоя одежда. Ну не будешь ведь ты ходить по улицам в этом, - она прерывается, чтобы показать на мою больничную рубашку.

Женщина смеется с собственной шутки, а я начинаю беспокойно сжимать кулаки. Меня выписывают. Я выйду к атлантам. Они смогут сделать со мной все, что захотят.

Мне придется заплатить по счетам за все, что они для меня сделали.

- И ещё, - миссис Хинд протягивает мне какой-то предмет, и я поднимаю глаза. Это нож. Я не верю своим глазам. Неужели атланты не понимают, насколько опасное оружие они мне дали? Я могу с легкостью перерезать им и вены, и горло. Миссис Хинд продолжает, будто угадывая мои мысли:

- Я старалась подобрать одежду под твой размер, но...штаны мне удалось найти с трудом. Воспользуйся им, - она кивает на нож, - если я всё же не угадала с длиной.

Затем женщина закусывает губу, между нами повисает неловкая пауза.

- И...пожалуйста, воспользуйся им с умом.

Её взгляд красноречивее слов: доктор догадалась, для каких целей я могу использовать обычный нож. Умная женщина. Но её я точно трогать не стану.

Это, что проверка? Тест на доверие? Мне могли с таким же успехом вручить и обычные ножницы, почему нож? Штаны, знаете ли, не очень-то удобно подрезать ножом, но я молчу об этом. Или это шанс... избавиться от всего. Покончить с собой.

- Жду не дождусь увидеть тебя... - она замолкает, пытаясь подобрать подходящее слово. Взгляд женщины блуждает по комнате, не останавливаясь на мне, - обновленной.

Не глядя мне в глаза, она кивает на прощание и уходит. Да и здесь не нужно больше ничего говорить – интонация, с которой женщина произнесла последние слова говорит сама за себя. Врач проявила милосердие, не присущее кому-либо в этой атлантийской дыре, вручив мне право выбора между быстрой смертью и будущим, полным неизвестности и бесконечной череды опасностей.

Буквально через несколько минут миссис Хинд ко мне в палату вваливаются две грозных на вид женщины. У одной прическа "пикси", а сами волосы синего цвета. У неё так много пирсинга на лице, что я невольно думаю о том, что она, должно быть, стала жертвой либо подростковой моды, либо жестокого и беспощадного мастера пирсинга. Ни то, ни другое не приводит меня в восторг. В ушах этой дамы серьги "тоннели", а на руке яркая и вызывающая татуировка от кисти до плеча, изображающая череп и какие-то завитки, складывающиеся в буквы. Кроме этого, у неё ещё дюжина татуировок на руках и шее. Значит, жертва ещё и тату-мастера. Женщина одета в синюю майку почти такого же цвета, как и её волосы, черные зауженные штаны и грубые черные ботинки, отполированные до блеска. Она смотрит на меня свысока, скрестив руки на груди и небрежно привалившись к дверному косяку. Её золотые глаза сужаются, когда она оценивающе меня разглядывает. "Как тот психопат с каштановыми волосами" – мелькает у меня мысль, но я стремительно заталкиваю её подальше. Вторая моя гостья выглядит не так вызывающе, но более угрожающе, чем первая. У неё черные волосы с проблесками седины, заплетенные в тугую косу, а на лице уродливый шрам, тянущийся наискосок от левой скулы до самого лба, который пересекает нос и глаз золотого цвета. Она стоит по стойке "смирно", как прирожденный солдат, на ней также зеленая солдатская форма, что пробуждает во мне страх. Итак, передо мной стоят жертва пирсинга и машина-убийца. Интересно, что же они будут делать? Женщина-солдат брезгливо оглядывает меня с головы и выплевывает:

- Нас прислали привести тебя в порядок.

Я давлюсь собственной слюной, а в голове проносится только одна паническая мысль "Что?!". Судя по взгляду обеих, им это тоже не очень-то нравится, но приказ есть приказ. Я фыркаю. Это больше, чем просто нелепо – притащить ко мне двух атлант угрожающего вида для того, чтобы превратить меня из больничного чудовища в более-менее нормальную девушку.

- Я, слава Богу, ещё в состоянии сама помыться и причесаться.

Они что, сошли с ума? Я вроде как не годовалый ребёнок, а взрослая девушка.

- Ты слаба после ранений, - солдат прищуривает глаза. В них мелькает искорка гнева, а взгляд ясно говорит: "Даже не думай спорить со мной". Я не люблю, когда со мной говорят в таком жестком тоне, вынуждая подчиниться – обычно это действует на меня как раз наоборот, заставляя протестовать. Я не обращаю ни малейшего внимания на предостерегающий взгляд синеволосой.

- Мне не нужны няньки.

Это явно позабавило черноволосую женщину, но улыбается она холодно, так, словно для улыбки ей тоже дали приказ.

- А ты, оказывается, острая на язычок. Посмотрим, как ты запоешь позже.

От её улыбки у меня по коже бегут мурашки, но я стараюсь сохранять гордый и дерзкий вид несмотря на холодные склизкие щупальца страха внутри меня.

- Я справлюсь сама, - отчеканиваю каждое слово.

- Уверена? - женщина-солдат приподнимает бровь, изображая искренне удивление. – Нас прислали присмотреть за тобой, детка. Думаешь, я не понимаю, что ты не просто маленькая беззащитная девочка? Я сжимаю зубы и вцепляюсь в бортики кровати, едва сдерживая злость. "Конечно понимаешь. Ты ведь убила сотни невинных, а такие, как я, пытались тебя остановить. Юные солдаты, натренированные достаточно для того, чтобы противостоять атлантам." Только она не знает одного маленького факта – мне семнадцать, а в армию берут с восемнадцати. Я знаю лишь теорию самообороны и далеко не блещу физическими данными. Судя по презрительному взгляду солдата, которым она меня окинула с ног до головы, едва оказавшись в палате, женщина тоже это поняла.

- Ладно, детка, - она выплевывает это слово, как оскорбление, - меня не радует мысль о том, чтобы отдраивать тебя до блеска, поэтому мы просто постоим тут, на вахте. Надеюсь, тебе не придет на ум мысль о том, чтобы отойти в мир иной без нашего ведома, - она улыбается и кивает на нож на моей кровати, но улыбка больше смахивает на оскал хищника, следящего за жертвой.

Ох, она говорит о самоубийстве. Мне хочется хохотать во все горло. Неужели этих двоих прислали только потому что боятся, как бы это я не убилась случайно, бедненькая?

- Можете за это не переживать, - процедила я сквозь зубы.

Солдат кивает. Видимо, ей понравился мой ответ, но она все же не слишком доверяет моим словам. Разумное решение, учитывая то, что недоверие взаимно.

Женщины берут меня под руки, что мне не очень-то нравится и проводят в небольшую ванную комнату, которая находится в самом конце моей палаты. Черноволосая прикрывает дверь, а я остаюсь в этой комнатке одна. Одежду вешаю на вешалки, а новые армейские ботинки ставлю на пол. Нож, который я прихватила с собой, из рук выпускать не спешу. Зачем я его взяла с собой – не знаю. Я рассматриваю деревянную рукоятку, на которой в столбик вырезаны странные знаки, а также узор из виноградных лоз по обе стороны от них. Провожу пальцем по лезвию – холодный металл тщательно отполирован.

Слева от меня – небольшая ванная, спереди умывальник, а над ним овальное зеркало в простой белой раме. Справа от меня вешалки для одежды и полотенец. Пол и стены облицованы плиткой, только на полу она кремового цвета, а на стенах бледно-зеленого, с золотыми прожилками. Эти цвета радуют глаз после санитарной белизны палаты. Я верчу в руках нож, любуясь отблесками света на лезвии, затем кладу его на край раковины.

Под прохладными струями душа я тщательно смываю с себя грязь, пыль и пот, накопившиеся за все время, что я была здесь. Вода освежает и расслабляет. Накидываю зеленый махровый халат, вдыхая запах средства для стирки, исходящий от него, а мокрые волосы свободно лежат у меня на плечах. Все время я старалась не смотреть в зеркало, но теперь я выпрямляюсь, разглядывая своё отражение, и это повергает меня в шок. Оттуда на меня смотрит совершенно другой человек.

Передо мной не девушка – изможденная, уставшая от жизни женщина. Впалые глаза, пустые, без блеска жизни, отчетливо видны скулы – лицо больше похоже на выполненную незадачливым мастером маску, обрамленную каштановыми волосами. Тело – одни кости, обтянутые кожей, так что я похожа на человека, заболевшего анорексией. Я медленно подхожу к зеркалу и дотрагиваюсь рукой до изображения. Нет, это не могу быть я. Я не могла так измениться за столь краткое время! Неужели атланты сделали со мной это намеренно? Я глубоко дышу, держась за раковину.

Лезвие ножа зависает над левым запястьем. Мои руки дрожат, как у сумасшедшей. Я могу покончить со всем прямо сейчас, а когда атланты снаружи спохватятся, уже будет слишком поздно. Я могу снова быть вместе с теми, кто был мне дорог. Не одна. В безопасности. Глаза щиплет от слез, но я поднимаю взгляд, дабы посмотреть на себя в зеркало. Зрелище слишком жалкое, и я вновь сосредотачиваюсь на запястье. Руки перестают дрожать.

Мне больше не за что сражаться. Месть – не выход. Даже если я отомщу, что делать дальше? Возвращаться некуда – мой дом разрушен. Я обречена блуждать по миру в поисках света, пока мой разум и сердце будет медленно захлестывать тьма.

Лезвие дотрагивается до кожи, и я затаиваю дыхание. Внезапно тишину прерывает звонкий детский смех. Ошарашено оглянувшись вокруг, понимаю, что это не настоящий смех, он исходят откуда-то с глубин моих воспоминаний. Я закрываю глаза и отдаюсь течению памяти.

***

Сад рядом с нашим домом. Мне шесть, Амите – четыре. Я сижу на траве, жмурясь от яркого солнца, лучики которого ласкают моё лицо. В мои длинные каштановые волосы мама вплетает незабудки и люцерну, напевая старую колыбельную. Я с улыбкой слушаю её, а Амита подпевает, весело прыгая и кружась в танце передо мной. Мама смеется, глядя на радостную, беззаботную дочку. Я успела забыть, какой у неё красивый и ласковый смех. Затем девочка куда-то убегает, возвращаясь через миг с бабочкой в руках. Та не улетает, смиренно сидя на ладошках моей сестры.

- Где ты её нашла? – удивленно спрашивает мама, отрываясь на миг от плетения, чтобы рассмотреть насекомое.

- Она сидела у меня в комнате, на кровати, когда я проснулась и не хотела улетать, - тихо сказала девочка, рассматривая узор на бело-синих, с красными пятнами, крылышках бабочки. Странно: я раньше я не видела бабочек такого цвета.

- Красивая, - с восхищением выдыхаю я, рассматривая насекомое.

- Да, она прекрасна, - с улыбкой говорит мама. – Думаю, она заблудилась и нам нужно её отпустить, - она наклоняется и тихо шепчет что-то на ухо моей сестре.

Та кивает и раскрывает ладошки, а бабочка, встрепенувшись, улетает.

Воспоминание закончилось. Я стою, содрогаясь от беззвучных рыданий, а по щекам текут слёзы. У меня не хватает смелости взглянуть в зеркало. Теперь картина меняется.

За окном гроза, а мы с Амитой сидим на стульчиках перед окном. Черноволосая девочка завороженно наблюдает за разбушевавшейся стихией, едва вздрагивая при каждой вспышке белоснежной молнии. Она слушает раскаты грома с закрытыми глазами и блаженной улыбкой, будто это прекрасная музыка.

- Сюзи, а ты любишь дождь? – спрашивает малышка и кладет голову мне на плечо. Она любила называть меня так.

Я задумываюсь. Не то, чтобы я очень любила, как яростные порывы ветра бросают крупные холодные капли в лицо, а также грязные лужи повсюду, куда только не глянь, но в дожде тоже есть своя, особенная красота. Ураганы, грозы, ливни – это всегда завораживало мою сестру. То, что несло смерть и разрушение другим, её восхищало и завораживало.

- Да, - шепчу я, вместе с девочкой наблюдая за природным явлением.

- Знаешь, а ведь дождь - это слёзы. Так небо плачет. Как думаешь, кто обидел небо? – спрашивает она, внимательно вглядываясь в моё лицо. Она думает, что я знаю всё на свете и прибегает ко мне с любым вопросом чаще, чем к маме или папе. На большинство из них я знаю ответ, но на сегодняшний я даже не знаю, что сказать.

- Я не знаю, Ми, честно, - шепчу я. – Может быть, небо плачет, потому что поссорилось с солнцем.

- Может быть, - вздыхает девочка, любуясь отражением молнии на стекле. Она проводит пальцами по стеклу, как будто может коснуться капель, стекающих по другую сторону. – Знаешь, а небо часто плачет осенью. Это из-за того, что солнце прячется за тучи и не хочет с ним разговаривать?

Я тихо смеюсь, удивляясь, какая же она умная в таком юном возрасте. Девочка так хочет знать все в этом мире. Уверена, Амита вырастет добрым и справедливым человеком с чутким, любящим сердцем.

***

Выросла бы. Но её нет уже много лет.

Я сижу на холодном полу и рыдаю, обхватив себя руками. Стены маленькой ванной комнаты давят на меня, и я задыхаюсь, судорожно хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Я старалась запрятать эти воспоминания так далеко, как только можно и никогда не выпускать их, но теперь они на свободе. А я в ловушке, запертая в собственной голове с кошмарами из прошлого.

Я больше ничего не значу в этом мире. Кому нужна маленькая, разбитая, уставшая девочка без надежды? Вечно одинокая и совершенно уничтоженная.

"Будь смелой, Грейс" – шепчет тихий голос Джессики, а я покачиваюсь взад-вперед на полу, обхватив себя руками. Я не могу быть смелой, не сейчас, после всего что произошло. Я боюсь. Боюсь атлантов, того, что они намерены со мной сделать, боюсь смерти, боюсь одиночества и тьмы, обступившей меня со всех сторон. Я никогда не была смелой, Джессика, мама, Амита, папа, Лили – они все ошибались.

Верчу в руках нож. Все может закончится прямо здесь и сейчас. Но что бы сказала Джессика, увидев меня такой и узнав о моем выборе?

"Никто не может сломать мою девочку".

Я сцепляю зубы и отбрасываю нож, вытирая рукой слезы. Сейчас не время сдаваться, если не ради себя самой, то ради всех тех, кто любил меня. И всегда будет любить.

Поднимаюсь и прямо смотрю на своё отражение в зеркале: припухшие, красные глаза, бледное, истощенное тело. Руки сжимаются в кулаки, а слезы на глазах высыхают. Если жизнь решила сыграть со мной, то теперь мой черед устанавливать правила игры. Я больше не буду измученной жертвой.

Слышу раздраженные голоса за дверью и торопливо натягиваю штаны. Они и правда длинные, и слишком широкие, поэтому мне придется потрудиться, чтобы не зацепиться через штанины по дороге и не утонуть в них. Кое-как справившись, надеваю черную майку, которая, в отличие от штанов, сидит идеально, армейские ботинки, зашнуровываю их так, как учили в школе, а волосы стягиваю в тугой хвост. Наконец, я бросаю финальный взгляд в зеркало – и если описать отражение в нем кратко, то это выглядит так, будто достали из гроба чей-то скелет, обернули кожей и облачили в маечку и мешок. Я выхожу из ванной и скрещиваю руки на груди, замечая ещё одного атланта рядом с девушкой и женщиной. На мгновение всё внутри замирает от страха и отвращения: это тот самый парень, который сообщил мне о смерти Джес. Я сжимаю кулаки, отгоняя подальше внезапно нахлынувшие неприятные воспоминания о каждой из наших встреч, и стараюсь придать лицу как можно более безразличное выражение.

Затем атлант оборачивается, и ехидная улыбка искажает его лицо, а мне хочется сделаться маленькой-маленькой и исчезнуть долой с его глаз. Но вместо этого я сцепляю зубы и с сильнейшей ненавистью упираюсь взглядом в гостя с каштановыми волосами, игнорируя насмешливые и жалостливые взгляды остальных. С радостью представляю себе его муки, как я медленно, с наслаждением его убиваю, а он молит меня о пощаде. Кровь пульсирует в висках. Видение немного успокаивает меня, но затем радость мигом исчезает, а на смену её приходит леденящий страх, его когти вонзаются прямо в моё сердце.

Они убьют меня раньше, чем я успею сделать хоть что-нибудь.

Парень насмешливо фыркает, указывая на меня:

- Вы что, ничего лучше не нашли? Она выглядит, как труп бомжа.

Как грубо! Я раздраженно закатываю глаза и от его внимания это не укрывается.

- Ты уж извини, дорогуша, я говорю то, что думаю, в особенности по отношению к таким, как ты, - он выплевывает последние слова как оскорбление, достаёт из потайного кармана нож и начинает спокойно крутить его. Затем его взгляд с лезвия перемещается на меня, и он хищно улыбается, отчего у меня мурашки бегут по коже. Почему атланты не могут купить ему какую-то успокаивающую игрушку? Или крутить нож – это его любимое занятие после демонстрации своего превосходства?

- Не переживай, убиваю я быстро, в отличие от этих милых дам, - он кивком головы указывает на "жертву пирсинга" и "машину-убийцу". Первая даже не пошевелилась, не зная, расценивать это как комплимент или оскорбление. Вторая же, явно посчитав это комплиментом, ослепительно улыбнулась мне, демонстрируя все тридцать два белоснежных зуба. Я уверена, пантера, прежде чем наброситься на жертву, так же скалит зубы, только вот у неё они не сияют так, словно она ежедневно снимается в рекламе зубной пасты с отбеливающим эффектом.

- Чего же вы медлите, дамы? – парень обращается к женщинам, начисто забыв про меня или просто включив любимую функцию "игнорирование Сьюзан". – Мы ведь должны отвести это к мистеру Дьюрте и скорее. Там разберемся, что с этим делать. – на слове "это", каштановолосый кивнул в мою сторону.

Я готова была задохнуться от возмущения. Да как он смеет обращаться ко мне, как к неодушевленному, ничего не значащему, предмету?! То, что я человек, а он атлант вовсе не значит, что кто-то из нас лучше и у кого-то есть право на существование, а у кого-то – нет.

Парень кивает женщинам, и они подхватывают меня под руки ("опять!"), вытаскивая в коридор.

Первое время я зажмуриваю глаза, пытаясь привыкнуть к яркому, режущему глаза свету, лишь спустя какое-то время я могу оглянуться вокруг и всё осмотреть. Замереть на месте от удивления мне не даёт железная хватка атлант. Я ожидала увидеть затхлые небольшие помещения, но нет, мы идём по современной больнице. Вокруг суетятся доктора, к ним приходят пациенты – всё так же, как и в обыкновенной человеческой больнице, если не учитывать серебряные и золотые глаза и тех, и других, и то, что порезы и мелкие раны исцеляются одним легким прикосновением руки. Вокруг много раненых солдатов. Вероятно, произошла очередная вооруженная стычка между людьми и атлантами, одна из многих. Всех присутствующих объединяет одно – атланты, заметившие меня, стараются отойти подальше. Не из-за страха. Они совершенно не боятся меня.

Они меня презирают.

Парень с каштановыми волосами держится поодаль от нас, а когда я оборачиваюсь, чтобы узнать, насколько он отстал, то замечаю, что он остановился и разговаривает с одним из раненых. Судя по хмурому и сосредоточенному выражению его лица, то, собеседник сообщил ему весьма неутешительные новости. Привычное насмешливое выражение исчезло, теперь на его месте маска холодной ярости и разочарования.

Я отворачиваюсь, чувствуя сожаление. Нет, нет, только не это! Я должна ненавидеть атлантов и радоваться их неудачам, почему же мне вовсе не хочется быть веселой, когда совсем недавно погибли некоторые из этих монстров?

Затем я вспоминаю крик Джес, и сожаление мгновенно исчезает, как дым на ветру. Ни один атлант не жалел о смерти такой прекрасной, заботливой и любящей женщины, бесконечно мне дорогой, так зачем мне сочувствовать этим бездушным убийцам?

Когда мы выходим на площадь, то нас едва не сносит толпа, а у меня по коже бегут мурашки и волосы встают дыбом. Вокруг нас не десятки, а сотни атлантов, и кто-то разъярен, кто-то растерян, а кто-то просто ненавидит весь человеческий род. Я внезапно чувствую себя живой мишенью, отчего хочется сжаться, стать крошечной и исчезнуть.

- Опусти глаза, - грозно шепчет мне на ухо женщина с пирсингом. Они с другой атлантой, как по команде, сжимают мои руки ещё сильнее – от боли хочется вскрикнуть, но вместо этого я просто смаргиваю слезы, набежавшие на глаза. Не удивлюсь, если у меня потом останутся синяки.

– Ни на кого не смотри.

Я послушно опускаю взгляд, молясь всем богам, которых знаю. Мои каштановые зрачки среди моря разъяренных атлантов все равно что большая табличка с мигающей неоновыми огнями надписью "Я ЧЕЛОВЕК. УБЕЙТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА", поэтому я больше не рассматриваю пёструю толпу вокруг, сосредоточившись на сером асфальте и носках моих шаркающих ботинок. Вдруг на меня налетает небольшой вихрь и сбивает с ног. Атланты на миг выпускают меня, и я падаю, больно ударяясь о асфальт. Щеку неприятно саднит.

Женщина с синими волосами прыскает, глядя на то, как я, распластавшись посреди дороги, ошалело разглядываю невысокую атланту, которая, собственно, и сбила меня с ног. Одета она в бежевую майку с эмблемой какой-то пиццерии, темно-синие джинсы с дырками и поношенные кеды. У нее желтоватая кожа, узкие азиатские серебряные глаза и черные, как смоль, волосы, подстриженные под "каре". Девушка неловко улыбается мне и начинает собирать свои пакеты, разбросанные на земле, а я ей помогаю.

- Опять несешься, Виктори? – насмешливо спрашивает "машина-убийца". – Куда на этот раз спешишь?

- Не твоё дело, - резко, но без злобы отвечает девушка, наконец всё собрав и гордо выпрямляется. Затем до неё доходит, кто я – она внимательно всматривается в моё лицо. Конечно, мои карие глаза. Таких не бывает среди атлантов.

- Ты...Ты человек, - она ахает и прикрывает рот одной рукой, ловко удерживая все вещи в другой.

Я опасливо отхожу к своим спутницам. События принимают плохой оборот.

- Да, она человек, - вполголоса говорит "машина-убийца", но в её спокойном тоне я слышу стальные нотки. – Не нужно кричать об этом на всю площадь.

Виктори хмыкает, кинув быстрый взгляд на неё, а затем несмело протягивает мне ладонь.

- Я Виктори, - опасливо говорит она, пытаясь предугадать мою реакцию.

Первую минуту я в остолбенении перевожу взгляд с протянутой ладони на лицо девушки и так несколько раз. Быть того не может – посторонняя атланта не пытается меня убить?

Несмело протягиваю ей свою ладонь и аккуратно сжимаю.

- Я Сьюзан.

Девушка робко улыбается, а затем проворно исчезает в толпе.

- Не обращай внимания. Она всегда куда-то спешит и чересчур... - девушка с синими волосами задумалась, пытаясь подобрать нужное слово – энергичная.

Я не слышала её слов, лишь ошарашенно смотрела вслед девушке. В это сложно было поверить: только что я познакомилась с налетевшей на меня милой и добродушной атлантой. И это всё без попыток убийства, захвата в плен, пыток. Я не думала, что мирные и спокойные атланты вообще существуют.

Спустя какое-то время мы подходим к высокому, довольно старому, в сравнении с остальными, зданию. Кремовые колонны поддерживают массивный, украшенный лепниной фасад здания. Женщина-солдат достаёт из кармана штанов лоскут чёрной ткани и прищуривается, бросив взгляд на меня. "Серьёзно?" – так и хочется сказать мне с возмущением. Но она всё же она складывает его дважды и завязывает мне глаза, пока синеволосая женщина держит меня, что, однако лишнее – бежать или вырываться не имеет никакого смысла, да и я не настолько глупая. Атланта проверяет, хорошо ли держится ткань и отходит. Я не вижу ничего сквозь материю, так что мне приходится полагаться только на женщин, как по команде подхвативших меня под руки. Мои спутницы молча втаскивают меня внутрь, холл обдает тело приятным холодком. Спустя целую дюжину коридоров и поворотов, которые мне надоело считать и запоминать, они наконец снимают мою темную повязку. Синеволосая женщина бесцеремонно пинает ногой дверь, вторая, не обращая внимания на мой потерянный вид, вталкивает меня первой внутрь, и мы оказываемся в большом просторном зале. Атланты в военных и деловых костюмах обсуждающие что-то и ходящие туда-сюда, словно по команде, замирают и смотрят на нас во все глаза. На смену оживленному гулу приходит ступор и гробовая тишина. Женщины ещё сильнее стискивают мои руки, так, что я уверена, что мои кости сейчас треснут. На их лицах – маски безразличия и холодности, сквозь которые я не могу рассмотреть их реакции на происходящее и понять, что же собираются сделать со мной.

Несмотря на явный прогресс везде, это здание словно застыло во времени. Внутри оно отделано явно со вкусом, но будто из другого века: деревянный пол под ногами, картины на стенах в позолоченных рамах, современные светильники на столах в форме подсвечников, столы из темного дерева, блестящие от лака в свете громадной электрической люстры, напоминающей старинную люстру со свечами, и кажется, что сейчас заиграют музыканты и пары в бальных платьях станцуют менуэт.

- Где Аристон Дьюрте? – отчетливо спрашивает атланта в военной форме, а её голос гулко расходится по всему залу. Женщина дергает меня за руку, что заставляет меня ойкнуть. На несколько секунд повисает гнетущая тишина, а потом слышится несмелый молодой голос откуда-то с противоположного конца зала:

- Вам не стоит так назы...

- Меня это не волнует, - раздраженно отрезает женщина-солдат. – Где он?

- У себя в кабинете. Он ожидает вас, мисс...

- Спасибо, - холодно отвечает атланта и разворачивается так резко, что я едва не теряю равновесие. На это раз мои спутницы не утруждают себя черной повязкой. Ну, хоть за это спасибо.

Через несколько этажей (а сколько их здесь вообще?) мы выходим в длинный коридор, по бокам которого множество деревянных дверей, а под ногами – такой же блестящий, как и поручни витой лестницы, по которой мы сюда поднялись, паркет. Мои спутницы останавливаются возле кабинета с позолоченной надписью на неизвестном мне языке, а синеволосая несколько раз стучит медным кольцом по двери. Затем из глубины помещения слышится мягкий приветливый голос, приглашающий войти.

Убранство кабинета удивительно гармонично сочетает в себе элементы современного стиля и чего-то средневекового: прекрасные картины висят рядом с плазменным телевизором, изящные канделябры и старинные книги – на деревянном столе, уставленном самой современной аппаратурой, а ковриком для мышки служит миниатюрная копия персидского ковра. От взрыва красок, узоров и чудаковатого интерьера у меня немного рябит в глазах, поэтому я плюхаюсь на стул, едва мне предлагают присесть. Женщина-солдат садится рядом со мной, не сводя с меня пристального взгляда, от которого мне становится не по себе, а "жертва пирсинга" размеренным шагом прогуливается по кабинету, рассматривая картины в рамках цвета слоновой кости.

Внезапно из-за книжных полок выходит обладатель мягкого голоса, пригласившего нас вовнутрь – седоволосый мужчина, которого я видела раньше в больнице. Тот самый, который задавал мне вопросы в комнате для терапии. Он приветливо улыбается мне и машет рукой, словно давней знакомой, что заставляет меня смутиться и насторожиться. Что это: искренняя доброжелательность или фальшивая благосклонность? Мужчина усаживается в кресло, закрывает серебристый ноутбук и внимательно осматривает меня, будто анализируя каждую черту моего лица. Надо будет при случае напомнить им всем, что не очень-то приятно, когда тебя разглядывают, словно музейный экспонат. Наконец он будто выходит из оцепенения, махнув головой, бодро начинает:

- Мисс...э-э-э...Лорис, вы, верно, задаетесь вопросом, зачем вы здесь...

Голосок в моей голове предостерегающе напевает: "Не делай этого", но меня уже не остановить. Лучший способ вывести меня из себя – назвать неправильно мою фамилию.

- Лоренсон, сэр.

- Мистер Дьюрте, для вас просто Аристон, дорогая мисс Лоренсон, - он улыбается, но явно натянуто. Ему в тягость говорить со мной, своим потенциальным врагом, так дружелюбно и открыто. Лишь одна его рука лежит на столе, а вторая под столом. Видимо, он держит наготове нож или пистолет в случае, если что-то пойдет не так или я захочу оказать сопротивление.

Атланты всегда начеку, когда речь идет об опасности со стороны людей. Хотя, это смешно и совершенно нелепо. У атлантов кроме навыков профессиональных убийц есть ещё и смертоносные способности, данные самой природой, заложенные в их генах. Людям остается довольствоваться лишь чудесами техники.

- Итак, я бы хотел кое-что вам предложить, - он нервно сглатывает и обводит взглядом комнату, стараясь не смотреть мне в глаза. У меня начинает сосать под ложечкой от нехорошего предчувствия.

- И каково ваше предложение? – робко спрашиваю я, сжимая руки в кулаки и пытаясь скрыть дрожащий голос.

- Всего лишь небольшая, так сказать, хм, проверка. – он заминается, мельком взглянув на меня. – Не бойтесь, мисс Лоренсон, больно не будет. Вы можете доверять нам – он откидывается на спинку стула.

- Нет, - я качаю головой. – Я не могу доверять вам. Никто из вас не остановится перед устранением угрозы в лице одного ничтожного человека.

Чувствую, как останавливается позади меня синеволосая атланта, а женщина-солдат рядом со мной бросает на меня презрительный взгляд. Слишком рискованные слова, учитывая, что я нахожусь в кабинете атланта, которого все здесь почитают, видимо, какого-то важного руководителя, но никто из присутствующих не может отрицать их правдивость.

Мужчина невесело смеется и наклоняется ближе ко мне, опираясь на локти.

- Но что-то же до сих пор останавливало, ведь так? Твоя жизнь в наших руках...

- Я не выбирала такой участи, - внутри медленно, но верно нарастает гнев. Это плохой знак.

- Верно, ты не выбирала, но раз уж так всё сошлось, - он улыбается. – Судьба решила привести вас сюда, Сьюзан Лоренсон, и мне не терпится узнать, зачем. Разве вам не любопытно? – он опять улыбается, но не так доброжелательно, как в первый раз.

- Ничуть, - я скрещиваю руки на груди.

Если судьба решила уничтожить всю мою семью для того, чтобы я оказалась пленной атлантов, которые забавляются мной, как игрушкой, то она больше, чем просто бессердечная сволочь.

- Странно... Но от этой проверки зависит ваша жизнь, дорогая, - его улыбка становится ещё шире, зубы обнажаются, словно у хищника, от чего у меня вышибает весь воздух из легких, дышать становится трудно, а стены кабинета нависают надо мной, угрожая раздавить. Что это: снова галлюцинации или обыкновенная паника?

Я сцепляю зубы и крепко цепляюсь за стол. Солдат возле меня дергается из-за этого мимолетного движения, её рука в мгновение ока оказывается на рукоятке пистолета. Конечно же, дрессированная собачка, готовая защитить хозяина от любой угрозы. Неожиданно я слышу в голове голос Джес: "Тебя можно согнуть, но не сломать." Постепенно удушающий страх уходит, оставляя после себя лишь холодное презрение к окружающим меня атлантам. Я поднимаю взгляд прямо к глазам мистера Дьюрте.

- Если вы ждете, что я упаду к вам в ноги и буду молить о пощаде - не дождетесь.

Мужчина улыбается.

- Я и не думал этого ожидать, Сьюзан Лоренсон. - он оборачивается к стеллажам с книгами.

- Видимо наш котенок решил показать коготки, и они весьма острые, - насмешливо замечает "машина-убийца" рядом со мной.

– Микаэла! Уверен, тебе стоит на это посмотреть.

На зов мистера Дьюрте из-за рядов стеллажей выходит девушка с серебристыми, почти прозрачными волосами, бледной кожей и неестественно большими золотыми глазами. Я едва могу сдержать удивленный вскрик: я видела её раньше! Только на этот раз на ней не медицинский халат, а простенькое платье бледно-синего цвета с высоким воротником, до колен. Украшает его лишь бантик белого с синими разводами на поясе. Платье только ещё больше подчеркивает неестественную худобу, бледность и хрупкость атланты. Девушка робко подходит, смотря на меня с неким затаенным страхом, а на мистера Дьюрте – со смесью восхищения и искреннего обожания, от чего мне становится противно. Ещё одна выдрессированная собачка.

- Здравствуй, милая Микаэла, - она лишь кивает вместо приветствия. – Взгляни-ка на нашу гостью, - мужчина указывает на меня.

- Что вам от меня нужно? – спрашиваю я, ощущая легкое беспокойство в присутствии стольких атлантов и этой странной девушки. В ней все так неестественно, что у меня волосы встают на затылке, когда она поднимает свои золотые глаза на меня. Раньше я смеялась над её хрупкостью, а теперь, едва я оказываюсь рядом с ней, мне становится страшно. Как я уже убедилась, внешность часто бывает обманчива. Что за монстр скрывается под хрупкой кожей этой девушки?

- Всего лишь небольшая экскурсия в ваш разум, - отвечает мужчина. – Не более того. Не бойтесь, мисс Лоренсон, это будет не больно и очень быстро.

Увы, я не особо верю в слова мистера Дьюрте.

- Расслабьтесь и не оказывайте сопротивление, - добавляет мужчина и осматривает неподвижно застывших вокруг атлантов.

Седоволосый атлант кладет руку девушке на плечо и, словив её взгляд, кивает. Внезапно комната передо мной расширяется, стены растягиваются, словно резина, а по полу идет рябь, как по воде от брошенного камушка. Исчезают все атланты, оставляя меня здесь одну, в этом странном месте. Затем я слышу хлопок, и все вокруг покрывается трещинами, затем взрывается множеством осколков, а я зажмуриваюсь и инстинктивно сжимаюсь, прикрывая голову руками, но боли от порезов не чувствую. Открыв глаза, обнаруживаю себя в белом помещении, без окон, дверей или любой мебели. Я стою у самой стены, а, обернувшись, замечаю у противоположного конца комнаты ту самую девушку с серебряными волосами. Она остекленевшими глазами смотрит куда-то вдаль, дотронувшись до виска пальцами правой руки.

Рассматривая руки, не замечаю никаких порезов. Значит ли это, что все увиденное мною прежде – иллюзия?

Затем я оказываюсь в больничной палате перед женщиной с каштановыми волосами, которая держит на руках маленькую девочку и радостно улыбается, а рядом с ней стоит мужчина, с восхищением разглядывающий малышку. Они так счастливы!

Далее вокруг меня появляется аллея в тени невысоких ветвистых деревьев в цвету, а позади неё – большой, красивый дом персикового цвета с ярко-красной черепицей. На лужайке передо мной та же женщина играет с маленькой девочкой. Она сплетает ей венок из цветов и с песней возлагает на голову. Он немного сползает, но девочка радуется. Тогда из дома выходит немолодая женщина с такими же каштановыми волосами, среди которых – серебристые пряди, и раскрывает руки, а девочка бежит к ней и обнимает, радостно шепча: "бабушка".

Другая картина. Тот же дом, только теперь девочка постарше, а рядом с ней резвится малышка с черными, как крыло ворона, волосами. Они играют в догонялки, затем в прятки, танцуют на лужайке и поют песни. К ним из дома выходит девушка с каштановыми волосами, и зовет обедать, а они, бегут к ней наперегонки.

Опять тот же дом, но теперь не весна, а холодная промозглая осень. Деревья колышут черными ветками, тяжело стонет ветер и моросит дождь. Вместо цветов – блеклая трава и лужи. Солнце спряталось за свинцовые тучи. Я обхожу дом вокруг, но здесь никого нет ни на крыльце, ни на лужайке позади, ни в саду. Тогда я робко стучусь в дверь, надеясь, что мне кто-то ответит. Не дождавшись, открываю дверь и вхожу во внутрь. Увиденное поражает меня.

Вокруг очень много людей, и они все в черном. На глазах блестят едва сдерживаемые слезы, никто не говорит громко. Поднимаюсь по лестнице и заглядываю в комнаты. В одной из них обнаруживаю тех самых девочек в черных платьях. Они сидят на кровати, обняв женщину и старшая плачет, а мама гладит её по голове, успокаивая.

Что здесь произошло?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, спускаюсь вниз. Меня по-прежнему никто из присутствующих не замечает, как будто я всего лишь бестелесный призрак. Внезапно слышу приглушенный разговор недалеко от меня: говорят мужчина и девушка.

Следуя за голосами, я опять поднимаюсь наверх, и открываю дверь в комнату, где стоит девушка с каштановыми волосами и мужчина. Они в черных костюмах. Мужчина нервно взъерошивает волосы и оборачивается к девушке, стоящей у окна.

- Я...не знаю, Джес, - говорит он, тяжело дыша. – Я бы хотел знать, кто это сделал, но...

- Я не предлагаю тебе возмездие, Питер. – отрезает девушка у окна. – Но предлагаю вернуться в Клерк. Неужели ты не переживаешь за судьбу дочерей и жены?

- Мы сумеем себя защитить, Джес. До сих пор получалось...

- Если бы получалось, Идонея была бы жива! – вскрикнула девушка, наконец обернувшись к собеседнику. – Они начали открытую войну, и мне это очень не нравится, Питер. Я не хочу, чтобы ещё кто-то из моих близких пострадал.

- Никто не пострадает, - с отчаянием доказывает мужчина. – Я сумею их защитить, и Элль тоже...

- То, что ты средний, а она высшая не значит, что у вас хватит сил! Идонея тоже была высшей, одной из сильнейших, и посмотри, где она сейчас! – девушка сжимает губы, а её на её бледном аристократическом лице выступают красные пятна.

- Прими правильное решение, Питер, - она гордо удаляется из комнаты, напоследок звучно хлопнув дверью. В темном углу, за шкафом из темного дерева я вижу никем не замеченную девочку в черном платье с мокрыми дорожками на щеках. Она закрывает рот рукой, чтобы всхлипами не выдать себя и напуганно, но с любопытством выглядывает из своего убежища. За мужчиной, в самом конце комнаты стоит все та же девушка с серебряными волосами. В приглушенном свете, среди теней, она выглядит достаточно зловеще и напоминает привидение, неуспокоившуюся душу, которая пришла за возмездием.

У меня уже кружится голова от всех этих скачков – похоже на катапульту, которая раз за разом забрасывает меня в новую ситуацию. На этот раз я оказываюсь в темной комнате, которую на миг освещает невероятно яркая молния, а женщина с каштановыми волосами передо мной опускается на пол, всхлипывая. Рядом с ней застыла девочка лет шести-семи, а возле стены опять стоит девушка с серебряными волосами. Неожиданная догадка поражает меня – я видела это уже, но где? Дежавю преследует меня на протяжении всего этого головокружительного путешествия.

Картина вновь меняется, только теперь я сижу в машине рядом с девочкой, которой на вид лет десять. За рулем женщина с каштановыми волосами, в которых я замечаю несколько седых прядей.

Девочка рядом со мной нетерпеливо ёрзает и бодрым голоском спрашивает: "Тетя, а когда мы уже приедем?"

Она предвкушает много веселья в этот день. Внезапно женщина смотрит в зеркальце в салоне машины, и я могу увидеть её лицо. Я не могу сдержать ошарашенный вскрик – это Джес! За рулем сидит моя Джессика! И это я тоже где-то видела, как будто во сне очень давно.

В окне я вновь замечаю девушку с пальцами, приложенными к виску. Она буквально преследует меня с каждым скачком в пространстве и времени.

Потом передо мной мелькает много-много картин будто кто-то быстро перелистывает пленку, от чего у меня рябит в глазах. Я зажмуриваюсь, а открываю глаза лишь услышав звуки перестрелки совсем рядом. Совсем недалеко от меня взрывается ручная граната. Несколько минут я стою, пытаясь понять, что же происходит. Внезапно прямо рядом со мной пробегают солдаты Республики в синей форме, я не успеваю отбежать, но они проходят сквозь меня так спокойно, словно меня здесь вовсе нет.

Что за черт?

Я иду по полю сражения, оглядываясь вокруг в попытках понять, что это за место. Рядом со мной пробегает девушка с каштановыми волосами и рюкзаком на спине, но её сбивает с ног другая девушка в военной форме, сверкая серебряными глазами. Атланта! Она хищно улыбается, собираясь вонзить нож первой в глотку, но та успевает уклониться. Взрыв сбивает атланту с ног, а пулеметная очередь солдата Республики заставляет её затихнуть навеки. Девушка с каштановыми волосами скидывает портфель и испуганно оглядывается, а я замираю от ужасной догадки.

Мне слишком знакомо это лицо. Правда сейчас порезы затянулись, оно намного бледнее, а скулы выступают сильнее, не узнать девушку передо мной невозможно.

Это моё собственное лицо.

Я поднимаюсь, разглядывая девушку, которая абсолютно не замечает моего присутствия, увиливая от атлантов вокруг неё, заслоняясь от осколков от взрывов вокруг. Невероятно странно видеть себя со стороны, поэтому я стараюсь в деталях запомнить этот миг. Внезапно обернувшись, я замечаю, что прямо на меня бегут солдаты Республики в синей форме, на которой блестят капли ещё свежей крови. Не успеваю отбежать, или даже отвернуться, но они проходят сквозь меня так легко, будто я всего-навсего мираж. Все кусочки паззла складываются в единственную картину, потому что я не вернулась в прошлое. Это моё прошлое, всё, что когда-то произошло со мной.

Смех Амиты, ласковый голос моей мамы, улыбка отца, последний крик Джес, который режет мои уши, а к горлу подкатывает противный комок.

Это мои воспоминания, которые сменяют друг друга, словно кто-то листает фотоальбом. Я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать подкативший к горлу ком, но слезы продолжают катиться по моим щекам. Вокруг меня по-прежнему копошатся атланты и люди, но что-то не так. Картинка мелькает, затем все начинают двигаться слишком быстро, словно кто-то нажал на кнопку "перемотка". Вдруг все вокруг в один миг останавливается, так что я теперь могу видеть языки застывшего пламени в воздухе, падающее тело атланта и полет пуль в воздухе.

Неожиданно я чувствую себя такой изможденной, будто я в одиночку носила фуры полдня без передышки.

Издалека за мной все продолжает наблюдать беловолосая девушка. Её золотистые глаза неподвижно следят за мной, зрачки двигаются, улавливая малейшее движение, но на бледном лице не отражается никаких эмоций. Я тихо рычу от злости, чувствуя себя так мерзко, словно на мне нет одежды. Мне стыдно, внутри отвратительное чувство опустошенности, хотя, что ещё можно чувствовать, если к тебе в голову залезли и перерыли там всё, узнав твои самые тайные секреты? Телепат, вот кто эта девочка-кукла. Она прочитала меня, как открытую книгу, не брезгуя даже самыми тайными уголками моей души.

Следующие события происходят быстрее, чем я успеваю их осознать. Резкий рывок: через несколько секунд я уже возле атланты, которая все ещё смотрит вдаль на то место, где я была. Двигаясь с немыслимой для человека скоростью, хватаю её за горло, а она, наконец понимая, что случилось, слабо пытается разжать мои руки. Рыча от натуги, бросаю её, удивляясь тому, насколько атланта беззащитна. Она с глухим стуком падает на землю, а затем медленно поднимается, у неё с носа течет кровь. И снова: ни единой эмоции, ни гнева, ни боли, ни обиды – её лицо непроницаемая маска, а глаза продолжают смотреть вдаль, совершенно не реагируя на меня. Картинка вокруг нас трескается, будто зеркало, но мне плевать на эти глупые галлюцинации. Я подхожу к атлант, с брезгливостью и презрением пинаю её ногой, но девушка успевает схватить меня за ногу и повалить на землю. Даже не глядя на меня, она прекрасно понимает происходящее и уже начинает избавляться от транса, возвращая себе контроль над моим разумом. Поднимаюсь я очень быстро, потирая ушибленный затылок и смотря на атланту с откровенной ненавистью.

- Чертовка, - выплевываю я, но девушка даже и не думает меня слушать.

Она поднимает руки, и вокруг меня начинают собираться черные тени, сначала бесформенные. Едва они приобретают очертания, я в ужасе отхожу, качая головой, пытаясь скинуть наваждение. Глаза девушки горят яростью, а волосы развеваются под действием фантомного ветра. Такое ощущение, будто я попала в фильм ужасов про ведьм, потому что хрупкая, пугливая миниатюрная в жизни атланта сейчас выглядит более, чем просто ужасающе. Она похожа на истинное белокурое воплощение зла. Девушка едва взмахивает рукой в мою сторону, и эти странные создания направляются в мою сторону, протягивая ко мне свои бледные костлявые руки. Я дрожу всем телом и отступаю, но не потому, что это некие неизвестные монстры, нет, это мои собственные демоны.

Люди, которых я потеряла.

Мама, Амита, папа, Джессика, бабушки и дедушка.

"Зачем ты оставила меня умирать?" – спрашивает Джес, глядя на меня пустыми, глазницами.

- Я не оставляла тебя, - качаю головой и делаю несколько шагов назад, протирая глаза. Только наваждение не исчезает, а наоборот, становится ещё реальнее.

"Мы попали в аварию из-за тебя" – в унисон говорят родители и Амита.

- Нет, - мой голос дрожит, а по щекам катятся слезы.

"Ты убила нас. Всех нас." – говорит бабушка Идонея.

У меня больше нет сил терпеть этот кошмар наяву.

- НЕТ! – я бросаюсь вперед, а тени исчезают, словно дым, едва я касаюсь их.

Атланта передо мной удивленно смотрит то на свои руки, то на меня. Тьма сгущается вокруг нас двоих, а по моим щекам продолжают катиться градом холодные слезы. Я не позволю ей рыться в моём собственном разуме, пробуждая во мне то, что я запрятала в самые дальние уголки моей души очень давно. Я не позволю ей манипулировать моими худшими кошмарами ради развлечения.

С криком бросаюсь к девушке и толкаю её, а она раскрывает рот в немом крике ужаса и удивления и раскидывает руки, будто пытаясь взлететь. В это время все вокруг взрывается осколками, но они не ранят меня, растворяясь в воздухе, подобно дыму.

Всё вокруг исчезает, пол под ногами крошится на части, и мы с атлантой проваливаемся в бездну.