Глава 7
Просыпаюсь от жуткой пульсирующей боли в голове и громких голосов. Жмурюсь от нестерпимой боли и тянусь помассировать виски, при этом замечая, как напряглась атланта-солдат рядом со мной, готовая наброситься, едва я сделаю лишнее движение. Её глаза яростно сверкают. Что случилось? Я поворачиваюсь к столу, а то, что я замечаю, ввергает меня в шок.
Джеймс бережно держит на руках беловолосую атланту без сознания, на руках, а рядом с ней стоит другой атлант, молодой парень с платиновыми волосами и золотыми глазами. Он что-то шепчет, держа руки над телом девушки. Замечаю засохшие красные дорожки крови на щеках и под носом. Что за черт?
Наконец, убедившись, что с ней все в порядке, Джеймс передаёт атланту золотоволосому парню и отдает какие-то распоряжения. Когда дверь за ними закрывается, все взгляды в комнате как по команде устремляются на меня. Я чувствую напряжение, исходящее от всех, и это нервирует меня, заставляя молотки в моей голове бить ещё сильнее. Сцепляю зубы, сжимаю руки в кулаки, стараясь ничем не выдать атлантам свою боль. Мистер Дьюрте садится в кресло, устало потирая лоб.
- Мне пришлось использовать всё своё умение, чтобы вытянуть вас, - тихо говорит он, смотря мне прямо в глаза. – Вы могли умереть там. Обе.
- Мне, например, интересно, почему наша атланта оказалась в опасности, - произносит Джеймс, отчеканивая каждое слово. – Как вы могли проводить такой эксперимент, не обдумав все возможные последствия? Почему вы не использовали традиционный способ?
Мистер Дьюрте сокрушенно качает головой при упоминании "традиционного способа".
- Мы не варвары, Джеймс. Я хотел попробовать иной путь.
- А как же Микаэла? Вы подумали, чем это может обернуться для неё?
- Да, я думал, - резко отвечает седоволосый атлант. – Но я не мог предположить такой исход...
- Вы просто не желали обезопасить своих атлантов.
- Джеймс, довольно препираться, - холодно замечает мистер Дьюрте. – Нам нужно разобраться, как быть с ней, - атлант кивает в мою сторону.
- Предлагаю убить, - бесстрастно говорит машина-убийца, разглядывая свои безупречные ногти.
- Я "за", - поднимает руку синеволосая атланта.
- Я уже давно согласен, Аристон, я предлагал это тебе ещё в самом начале, - замечает Джеймс. – Но тебе непременно нужно было возиться с этой...этим насекомым, дабы пытаться внедрить в жизнь свои идиотские мысли о мире. Его не будет до тех пор, пока не победят либо атланты, либо люди! Мы были рождены, чтобы убивать друг друга!
- Нет! Можно найти другой путь...
- Ты пытался, - гневно замечает Джеймс. – И вот, что из этого вышло! И это не первый случай!
- Джеймс, - предостерегающе говорит синеволосая атланта, и её рука опускается на пистолет на поясе.
Мне уже настолько надоело, что разговор о моей судьбе постоянно ведется так, будто я всего лишь никому не нужная вещь, хотя, по сути...так и есть. Не осталось больше никого, кому бы я была нужна, больше нету места во всем мире, где меня бы ждали. Я потеряла все, и теперь потеряю ли я ещё и жизнь зависит от кучки враждебно настроенных атлантов, которые не могут даже поладить между собой.
Закрываю глаза, пропуская мимо ушей всё, о чем они говорят. Я просто молча ожидаю исхода, чувствуя, что моя история близится к своему концу.
Затем из оцепенения меня выводит голос седоволосого атланта:
- Нет, Джеймс. Она пока что останется.
Я открываю глаза, не веря своим ушам. В смысле, они не собираются меня убивать? Но раздраженное выражение лица Джеймса и явное недоумение на лицах других атлантов в комнате, кроме вечно спокойного и сосредоточенного мистера Дьюрте лишь подтверждает это.
В мгновение ока Джеймс появляется рядом со мной, и моя рука оказывается в его крепкой хватке. Сказать, что он зол – ничего не сказать, глаза атланта налиты кровью. Не думаю, что кто-нибудь в мире может ненавидеть меня сильнее, чем он. Атлант резко и с силой дергает меня в направлении двери так, что мои ноги заплетаются, и я едва не падаю. Честное слово, он чудом не оторвал мне руку. Мистер Дьюрте неодобрительно качает головой, глядя на это.
- Её нельзя сейчас показывать атлантам. Есть и другой способ перемещения, - он кивает в сторону "жертвы пирсинга". Атланта, лишь спустя несколько секунд замечая, что к ней приковано всеобщее внимание, немного смущается, а затем вскидывает руки. Из них льётся легкий серебристый свет, едва заметный, словно лучи солнца под толщей воды. Затем рядом со мной появляется бледно-серебристый овал, отражающий всё вокруг, как зеркало. Голосок внутри говорит мне бежать, но я не могу оторвать взгляд от него, овал слабо мерцает, манит меня, а любопытство так и просит заглянуть внутрь. Мистер Дьюрте кивает, когда я, оторвавшись от гладкой зеркальной поверхности овала, бросаю взгляд на него через плечо; может мне, а может молчаливому Джеймсу рядом со мной. Далее все происходит так быстро, что я не успеваю осознать: атлант толкает меня в серебристый овал, я зажмуриваюсь, ожидая сильного удара. Однако вместо того, чтобы стукнуться о твердую поверхность, я словно ныряю в желе. Когда же я открываю глаза, то сначала растерянно моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте помещения после залитого светом кабинета мистера Дьюрте. Внезапно рядом со мной вспыхивает огонь, и я с ужасом шарахаюсь от него, но Джеймс лишь высокомерно смеется.
- Я и не такие штучки делать умею, - хвастается он, любуясь язычками огня, переливающимися всеми оттенками красного и оранжевого. Они жадно облизывают его руку, но атлант не боится огня.
Мы идем по темному коридору, который освещает лишь огонь Джеймса и несколько раз я спотыкаюсь, и только железная хватка атланта не даёт мне упасть.
- Не бойся, - опять смеется он, но не весело, радостно, как смеются в копании друзей над шуткой, а злобно, любуясь моим искренним испугом. Он чувствует себя как кот, который держит в зубах ещё живую птичку, которая отчаянно трепещет и пытается вырваться, хотя ей некуда лететь. Джеймс, ощущая своё явное превосходство надо мной, продолжает насмешливым тоном, в котором мелькает раздражение:
- Я тебя не трону, но лишь потому что так сказал мистер Дьюрте. Забавно, но он всё ещё мечтает о мире между нашими мирами, даже после того, как вы убили его семью.
Вы. Как будто я была там, была одной из жестоких убийц. Страх исчезает, уступая место любопытству.
- Ему было пятнадцать, когда убили его мать. Спустя несколько месяцев его отца застрелили, а сестру пытали, пока она не умерла от болевого шока – и всё на его глазах. Женщина, которую он любил тоже погибла по вине людей.
- Разве он не ненавидит... людей после этого, - несмело произношу я, удивляясь тому, как громко звучат мои слова здесь, отбиваясь эхом от стен.
- Нет, как бы это ни было странно. Многие из нас, едва услышав о том, что делают люди, возненавидели их, но он... тот, кто потерял всех – не испытывает к ним неприязни. Мистер Дьюрте тешит себя надеждами о том, что однажды в один прекрасный день люди и атланты подпишут какой-нибудь мирный договор и все это насилие прекратится, что, однако невозможно.
- Надежда – все, что у нас осталось, - тихо говорю я, понимая, что эти слова относятся скорее ко мне самой, нежели к седоволосому атланту.
Среди тишины и темноты раздается хриплый, надрывистый смех Джеймса.
- Ни у кого из нас не осталось надежды, кроме него. Скоро наступит тот день, когда и она угаснет.
Я больше не решаюсь заговорить, молча следуя за атлантом по коридору, где даже шум наших шагов похож на оглушительный марш целой толпы. Мне кажется, что под этими саркастическими словами молчаливого и жестокого парня скрывается что-то большее, чем черная насмешка, что-то очень личное. Но расспрашивать об этом – словно играть с гранатой без чеки, надеясь, что она не взорвется.
Наконец мы выходим на поверхность, и я глубоко вдыхаю свежий воздух прохладного летнего вечера после затхлого душного подземелья. Солнце уже почти село, окрашивая горизонт, едва видный за громадными зданиями, в персиковый, красный и нежно-розовый тона. Джеймс, однако, не даёт мне времени полюбоваться природой, оглядывается по сторонам и быстро заталкивает меня внутрь здания, которое я даже не успеваю рассмотреть.
Внутри просторная прихожая освещается несколькими довольно простыми люстрами, пол из темного дерева, на стенах молочного цвета с коричневым рисунком висит несколько современных картин. В целом, просто, но со вкусом. Но Джеймс вновь не дает мне осмотреть все вокруг, продолжая тянуть меня дальше, теперь по бетонной лестнице. Спустя какое-то время бега ввеох у меня начинает кружится голова, дышать становится труднее, а ноги словно налились свинцом, но суровый атлант меня не жалеет. Ну, ладно ему подняться по лестнице бегом – раз плюнуть, но я же не сверхчеловек! Наконец мы оказываемся в полутемному коридоре - одна жалкая мигающая люстра под потолком не справляется с освещением всего помещения. Джеймс некоторое время роется в карманах, одной рукой всё еще держа меня, а я делаю вид, будто мне невероятно скучно.
- Черт, - ругается атлант сквозь сжатые зубы, продолжая шарить по карманам. Наконец он облегченно вздыхает, позвякивая связкой ключей в руке. Джеймс открывает дверь, бесцеремонно пихая меня внутрь. Он закрывает дверь и ощупывает стену в поисках выключателя, наконец отпустив меня, пока я шокировано моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте. Когда же он включает свет, то у меня вырывается вздох искреннего удивления. Я стою, словно во сне, ошарашенно оглядывая помещение вокруг меня. Под ногами у меня жестковатый черный ковер, дубовый пол блестит в свете небольшой люстры под потолком. Справа – компактный шкаф и тумбочка, на стене напротив – забавная картина. Я сразу же снимаю ботинки, опасаясь загрязнить эту красоту и чистоту, прохожу дальше, на кухню. Она довольно небольшая, здесь с трудом смогут развернуться три человека. Из мебели – новенький, сияющий алюминиевый холодильник, несколько тумбочек, над ними два шкафчика для посуды и прочих кухонных принадлежностей, раковина, небольшой стол, а рядом с ним – угловой диванчик с парой простых квадратных подушек. Интерьер выполнен в лимонно-белых тонах, а почти вся мебель изготовлена из светлого дерева. Прямо кухонька мечтательной девочки-подростка.
Ванная комната тоже не блестит шиком и современностью, но довольно красивая. Особенно мне нравится объемный узор из волн и ракушек с жемчужинками на полу. Джеймс раздраженно бурчит что-то, пока я минут пять просто сижу, водя пальцами по узору, любуясь переливами красок, так как эти маленькие изображения на плитке похожи на настоящее произведение искусства, настолько они тщательно прорисованы.
Гостиная тоже маленькая и уютная – посередине стоит деревянный журнальный столик с пустой вазой, рядом с ним – диванчик и два кресла темно-коричневого цвета. На стенах простенькие минималистические картины, авторов которых я не знаю. Против диванчика стоят тумбочка с телевизором и два стеллажа рядом с ней.
По-настоящему влюбляюсь в эту маленькую квартирку я лишь тогда, когда захожу в спальню. Хотя, по сути, это ещё и кабинет. Под ногами такой мягкий ковер лилового цвета, что я непременно лягу и буду валяться на нем до глухой ночи, как только Джеймс уйдёт. Кровать двухместная, укрытая белоснежным покрывалом. Рядом с ней небольшая тумбочка с лампой-ночником, а слева от кровати – изящный комод. В дальнем углу комнаты, рядом с окном, на котором нежно-сиреневые шторы, стоит стол, пахнущий живым деревом. Мебель здесь из такого же светлого дерева, как и на кухне. Вся комната выполнена с сиреневых и лиловых тонах, и я даже не стараюсь скрыть довольную улыбку, ведь это мои любимые цвета. Эта небольшая квартира очень простая, но уютная. Я чувствую себя прямо как дома. Из радостных размышлений меня выводит настойчивое покашливание Джеймса. А я и вовсе забыла, что он здесь, отдавшись своим мыслям, так что теперь я вновь становлюсь злой и циничной, потому что мне стыдно за то, что кто-то посторонний увидел мой восторг и радость
- Ну, это всё твоё, - он недовольно щурится, глядя на мое ошарашенное лицо. – Благодаря мистеру Дьюрте.
- Вообще-то я думала, что вы будете меня держать в подземелье или типа того. Как насчет сырой темной камеры с крысами и кандалами?
Джеймс фыркает, и я не могу понять, веселый это смешок или презрительный.
- Ми не настолько дикари. Только вот особо не радуйся, - он позвякивает ключами в руке. – Ты все ещё заперта, пусть и не в подземелье с крысами и прочей чертовщиной из исторических романов.
Джеймс резко разворачивается и направляется к выходу так быстро, что я едва успеваю заметить, но останавливается уже на пороге, собираясь закрыть дверь.
- Твои вещи...Они здесь, - он указывает на шкаф в прихожей и звучно хлопая дверью, запирает её на замок.
Итак, я снова в клетке, но теперь она красивая и уютная. Только вот за всё всегда приходится платить и меня передергивает, едва я успеваю подумать о том, какую мне придется в конце концов заплатить цену за спасение, лечение и комфортный плен. Силой отгоняя мрачные мысли, отворяю дверцы шкафа и едва сдерживаю радостный визг при виде изрядно потертого, грязного, порванного, но моего любимого портфеля. Я аккуратно достаю его и прижимаю к себе, опускаясь на ковер. Сидя так, закрываю глаза и мысленно переношусь домой, к Джес и мирской жизни с мелкими заботами. Вспоминаю неповторимый запах оладий тети, аккуратный газон, скрип половиц в прихожей и позвякивание колокольчиков на люстре в моей комнате. Вытираю рукой мокрые дорожки, но глаз не открываю: мне слишком не хочется отпускать такое далёкое от меня сейчас прошлое. Больше всего на свете я бы сейчас хотела обнять Джессику, извиниться перед ней за все, что я ей наговорила в нашу последнюю ссору, открыть дверь родного дома и, позвонив Лили Фитлайд, вновь пожаловаться ей на то, что в моей жизни не происходит ровным счетом ничего интересного.
Расстегиваю портфель, вынимаю те немногие из моих вещей, которые атланты не забрали. Футболку с забавной надписью из мультфильма, мои любимые темно-синие джинсы и толстовку складываю в шкаф в прихожей, две книги, которые мне подарила Джессика на пятнадцатилетие, ставлю на полку стеллажа в гостиной, скетчбук и пенал с карандашами кладу на письменный стол в моей комнате. Небольшой конверт нежно-голубого цвета я молча прижимаю к груди прежде чем спрятать в тумбочку. Маленького плюшевого мишку кладу на кровать. Последней я достаю небольшую фотографию в рамке с подставкой. Стекло разбилось, но это не мешает рассматривать улыбающихся людей на снимке. Женщина с каштановыми волосами, мужчина и черноволосая девочка – люди, которых я навсегда похоронила в своём сердце. Ставлю эту фотографию на прикроватную тумбочку и ещё некоторое время смотрю на неё, не в силах оторваться. Джес предлагала повязать черную ленту на рамку, как всегда делали с фотографиями умерших, но я отказалась. Пусть я и похоронила их, но отпустить так и не смогла.
Теперь умерла и Джес. Я закрываю глаза и плюхаюсь на кровать, раскидывая руки на мягком лиловом покрывале. Очень странно, что я всё ещё жива – значит атлантам что-то нужно от меня, обыкновенной семнадцатилетней человеческой девочки. Только вот что именно? Теперь у меня нет семьи, меня некому защитить, утешить, успокоить, мне не с кем говорить, кроме молчаливых стен, плюшевого мишки, да живущего желанием убить меня атланта по имени Джеймс. Как я дошла до такого?
Но ответ мне неизвестен. Моя жизнь текла своим чередом, пока в один день всё не перевернулось с ног на голову, в корне изменив всю мою жизнь, разрушив все устои, мечты и желания, кроме одного – отомстить.
Я открываю глаза.
- Джес, - тихо шепчу, - если ты меня слышишь, скажи, почему ты оставила меня?
Один взгляд, брошенный на улыбающихся людей на снимке, поднимает с глубин волну жгучей обиды. Всхлипы сдавливают горло, не позволяя говорить.
- Вы все оставили меня! – кричу, не в силах заглушить боль, выжигающую меня изнутри. – Вы бросили меня!
Скручиваюсь в калачик, а рыдания сотрясают моё хилое тело до тех пор, пока я не засыпаю.
Сон с серыми, бледными сновидениями не лучше бодрствования. Но там хотя бы меня не преследуют навязчивые мысли о том, что у меня никого не осталось и что атланты собираются со мной сделать.
Я не против проваляться в кровати весь день, бесцельно уставившись в потолок, но не потому, что постель удивительно мягкая и простыни пахнут свежестью, нет. Потому что мои чертовы депрессивные размышления отнимают все силы. Не хочется ничего делать, просто лежать, уткнувшись носом в подушку, пахнущую лавандой, любимым запахом мамы, и бесконечно плакать под тяжестью внезапно нахлынувших воспоминаний.
Так продолжается день, два, три, а потом я просто-напросто сбиваюсь со счета. Всё остальное время я провожу в обнимку в подушкой и дурацким плюшевым мишкой - единственной игрушкой из моего детства, которую я сумела забрать с собой. Мне не хочется ни кричать, ни плакать – слёзы и гнев иссякли, оставив меня полностью опустошенной. Много лет эта дверь, ведущая к воспоминаниям, в самом дальнем уголке моей души оставалась запертой – ровно до тех пор, пока атлантам не захотелось покопаться у меня в голове.
Теперь же мне приходится каждый день переживать заново все счастливые и печальные моменты моей жизни (которых, между прочим, намного больше), просто потому что у меня не осталось сил, чтобы закрыть одну небольшую, но тяжелую дверь в моём подсознании.
Поглощенная мыслями, я и не замечаю, как однажды щелкает замок и на пороге моей комнаты появляется хмурый и сосредоточенный Джеймс. Он молча подходит ко мне, дергая за плечо, и я нехотя поворачиваю к нему голову. Наверняка, видок у меня ещё тот – спутанные, грязные волосы, заплаканные глаза и опухшее бледное лицо.
- Рад, что ты всё ещё жива, - бурчит он, быстро отстраняясь, но всё ещё продолжая наблюдать за мной. Я поворачиваюсь к нему спиной.
- Это протест?
Мне не хочется отвечать. Единственное моё желание сейчас – чтобы атлант ушел прочь, снова оставив меня наедине с самой собой.
- Я к тебе обращаюсь, вообще-то, - язвительно замечает Джеймс.
Опять ответом ему служит тишина.
- Слушай, я не собираюсь сидеть здесь и утешать маленькую человеческую девочку, которую поглотили депрессивные мысли. И никто не будет. Если ты не перестанешь плакать и думать о том, какой же ужасный этот мир и какая ты несчастная – нам просто придётся тебя убить. У атлантов и так хватает проблем, и сопливая девчонка-подросток будет только мешать.
Я оборачиваюсь к нему с интересом и даже сажусь на кровати, чтобы лучше видеть атланта.
- Тогда почему вы не убили меня раньше? Ты не убил меня раньше? – я задаю вопрос, мучивший меня всё время с тех пор, как я оказалась здесь.
- Потому что я выполняю приказы.
- И какой же приказ? Спасти маленькую человеческую девочку, выставив себя героем, затем вылечить её, порыться в её мозгах и сделать своим шпионом? Отличный план, прими мои аплодисменты, - мой голос сочится презрением.
- Я не знаю, какой будет следующий приказ, - рычит Джеймс. – И это не я составляю военные планы по захвату Республики и уничтожению всего человеческого населения во благо атлантов, хотя твоя идея про шпиона не лишена здравого смысла.
- Спасибо, что оценили, о великий и непобедимый мистер Джеймс, - съязвила я. Удивительно, но больше удовольствия мне доставляет злить этого напыщенного солдата-атланта, чем копаться в себе и кричать на умерших родственников.
- Ты невыносима, - Джеймс сжимает руки в кулаки.
- И что с того? Попугаешь меня огоньком в ладошке? – холодно замечаю я, внутри радуясь раздраженному выражению лица атланта.
- Могу, если ты так этого хочешь, - шипит он и, подходя ко мне раскрывает ладонь, из которой мгновенно появляется пламя, обжигая кончики моих спутанных волос. Я, тихо вскрикнув, отдаляюсь, а Джеймс зло смеется.
- Ненавижу тебя, - шиплю сквозь зубы, оглядывая пострадавшие волосы. Кончики черные, они обуглились.
- И я тебя ненавижу, - равнодушно бросает атлант и торопливо выходит из комнаты. Затем я слышу звук ключа, поворачивающегося в замке. Я ужасно зла на этого напыщенного самовлюбленного идиота-атланта.
Я зла на всех в этом чертовом мире.