Мастер-гений:Начало

Сегодня день начался довольно спокойно под аккомпанемент моросящего дождя и лёгкого ветерка, тормошившего сонные растения. Ратмир и Милослава устроились в уютной беседке, утопающей в зелени вьюна и душистых цветов, и молча увлечённо читали каждый свой текст, иногда отрываясь на созерцание переменчивой картины природы. Неподалёку расположились любимцы семьи: пёс Сумрак лежал возле подростка, вытянув лапы вперёд, и лениво наблюдал за происходящим вокруг, изредка шевеля ушами, а дракончик весело прыгал по лужам, издавая писклявые звуки, и расплёскивал воду во все стороны.

Обстановка вокруг дарила душевное умиротворение и настраивала на размеренный, можно сказать, даже чуть ленивый лад, умаляя количество движений, но давая раздолье разнообразным мыслям. Серые тучи заволокли всё небо плотной пеленой, нависая над землёй низко, и не давали ни единого шанса пробиться хоть какому-то лучу света, образуя мягкую полутень под собой. Всё вокруг, казалось, дышало сыростью, примешивая к привычным запахам нотки влаги, и в воздухе висела полупрозрачная дымка маленьких капель, ощущавшихся чуть зябкой свежестью на коже. Тишина прерывалась лишь монотонной мелодией капающей воды, посвистыванием бриза и тихим шелестом листвы, а также изредка едва различимыми звуками присутствующих здесь и шорохом бумаги. На резном столе, располагавшемся посередине беседки, находился быстрый перекус и пьянил аппетитными ароматами: на глиняной тарелке виднелись ещё тёплые булочки с маком, от которых поднимался едва заметный пар, а в кувшине и двух стаканах — прохладный морс.

Откинувшись на спинку стула, Милослава читала какую-то толстенную книгу о редких растениях, лежащую на коленях. Девочка медленно скользила взглядом по строчкам и иллюстрациям, порой задерживаясь чуть дольше на особо интересных деталях, пока не приходилось прерываться на перелистывание пожелтевшей страницы, поддевая изящными пальцами. Иногда сестра Ратмира ненадолго отрывалась от текста, закрывала глаза и что-то тихо бормотала себе под нос, будто пыталась запомнить особо важные сведения для целительства.

В то время как юный гений, подперев рукой голову, тщательно изучал записи Диволада о драконах, разложенные на столе, которые автор, как и обещал, любезно предоставил. Подросток вдумчиво читал систематизированные заметки путешественников, легенды, отрывки старинных трактатов и заметки учёных-натуралистов, а также собственные исследования и выводы харийца. Пусть мастер уже и так много знал об этих удивительных существах благодаря некоторым прочитанным книгам из городской библиотеки, но сейчас рукописи давали возможность более глубоко погрузиться в эту тему и узнать много нового.

Материалы отличались изобилием разнообразной и весьма любопытной информации, содержащей много особенностей самих драконов и среды их обитания. Хотя от внимания изобретателя не укрылось наличие множества белых пятен даже в таких подробных изысканиях, особенно когда речь заходила об очень редких и почти мифических видах. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: сложно описать того, кто совершенно незаинтересован в обнаружении и исследовании себя, предпочитая оставлять лишь почву для слухов и догадок.

«Я смотрю, Диволад очень постарался. Это же сколько времени ему пришлось потратить, чтобы провести такое исследование!» — мысленно восхитился молодой человек, проникшись уважением к химику.

Зато в самой классификации ощущалась строгая упорядоченность — она выглядела настолько чётко выстроенной, что искать какие-либо противоречия в ней казалось бесполезной затеей. Диволад довольно точно разделил известные виды, и теперь каждый дракон оправданно занимал своё законное место в общей системе, не выбиваясь из целостной картины. Это позволяло не только упорядочить обширный массив сведений и легко ориентироваться среди множества описаний и свидетельств, но и увидеть закономерности, прежде скрытые за разрозненностью фактов.

Сначала драконов автор разделил на две основные категории: обычные и высшие — тем самым сразу проводилась граница между разными ветвями развития этих существ. Первые походили больше на диких животных, однако куда более опасных: практически всегда действовали волею инстинктов и встречались практически везде, давно став естественной частью окружающего мира. Вторые напоминали скорее божественные силы, чем живых существ, и выглядели весьма загадочными: практически никогда не попадались на глаза простым смертным; отличались разумом и даже мудростью; могли общаться телепатически; представляли тот или иной элемент; жили вечно.

Больше высшие в текстах так и не упоминались, и Ратмир невольно подумал: «Вероятно, Диволад сознательно не стал включать в научное исследование сведения, основанные лишь на легендах и неподтверждённых свидетельствах».

Дальше шло распадение обычных на классы по особенностям внешнего облика, где во внимание принимались характерные черты строения, продиктованные образом жизни и средой обитания. Типичные драконы считались наиболее каноничным образом и имели мощное тело, широкую грудную клетку, четыре лапы с когтями, длинный хвост и два больших крыла. Виверны обладали более изящным и вытянутым силуэтом, и две передних конечности отсутствовали, компенсируясь развитой летательной парой с крепкими опорными выступами, что служило дополнительной точкой опоры. Змеи отличались гибким телом, а также разной вариативностью остальных частей, и двигались обычно с помощью волнообразных изгибов всего корпуса, плавно скользя по горизонтальным поверхностям. Ящеры напоминали очень больших варанов и уверенно чувствовали себя именно на твёрдой земле или камне, не пытаясь лезть в воздушную стихию собратьев. Водные демонстрировали глубокую приспособленность к обитанию в глубинах: обтекаемая форма наружности, плотно прилегающая чешуя и любые выступающие элементы туловища служили плавниками. Буровые походили чем-то на гигантских червей с массивной головой и могли прокладывать себе путь хоть через несокрушимую гору или через мягкую почву при помощи поступательных рывков, оставляя следы в виде внушительных тоннелей.

После шли подробные сведения из реальных наблюдений о каждом виде и подвиде — тщательно собранные, сопоставленные и аккуратно выверенные автором. Там указывались характерные детали, как бы досье того или иного дракона: черты внешности, ареалы обитания, особенности поведения, степень опасности, способы охоты или защиты, предполагаемая продолжительность жизни и так далее. Правда, снова кое-где проскальзывала очевидная недосказанность в виде коротких заметок, обрывающихся формулировок, осторожных оговорок вроде «сведения неполные» или скупых выводов.

Наконец юный гений дочитал последнюю рукопись и бережно закрыл её, а затем отложил в сторону и с лёгкой досадой подумал, вздохнув: «О драконах вроде бы известно не так мало, однако столько вопросов остаётся без ответов...»

Ратмир посмотрел на своего подопечного дракончика, о виде которого в изученных записях Диволада тоже не так много было известно. Малыш относился к категории обычных, классу типичных и виду сталечешуйчатых или, как в народе прозвали, «ратник Руевита» — довольно опасному виду при столкновении лоб в лоб. Взрослые представители будто специально создавались как непобедимые воины: огненное дыхание могло расплавить даже камень, прочная чешуя служила надёжной бронёй и метательными снарядами-клинками — отдельные пластины могли отсоединяться от тела.

«Раз уж вид дракончика плохо описан, значит, придётся исправить это недоразумение», — решил мастер и пододвинул к себе чистую тетрадочку вместе с карандашом, после чего на обложке написал название вида и принялся дополнять сведения Диволада.

Вдруг Милослава оторвалась от своей книги и спросила, кивнув на дракончика: — Кстати, ты придумал ему имя?

— А что?... Имя?... — слегка растерянно ответил вырванный из своих мыслей Ратмир и после короткой паузы задумчиво протянул, посмотрев на малыша: — Ну... Есть у меня один вариант...

— И какое же? — полюбопытствовала девочка и в упор уставилась на брата, чуть прищурившись.

— Колючка, — улыбнувшись, несколько нерешительно произнёс юный гений, до сих пор не уверенный в своём выборе.

— Колючка? — удивлённо переспросила сестра, подняв брови.

— Ну да. Во-первых, главная особенность вида — острые чешуйки. Во-вторых, ты сама прекрасно знаешь, какой у него колючий характер, — пояснил свой выбор подросток и машинально почесал затылок карандашом.

— Хах... Что ж, действительно очень подходящее имя. Хоть несколько забавное и необычное, — хихикнув, заметила Милослава и как-то по-новому взглянула на сталечешуйчатое создание, после чего улыбнулась и пробормотала, слегка склонив голову набок: — Значит, ты теперь у нас Колючка... Приятно познакомиться... Надеюсь тебе понравится это имя...

«Ну вот, проблема с именем наконец решена», — удовлетворённо кивнув, мысленно отметил Ратмир и тоже посмотрел на дракончика, отложив карандаш.

Сейчас Колючка перестал веселиться под дождём, играя с водой, и стал пробовать взлететь, однако ничего не выходило. Малыш изо всех сил подпрыгивал как можно выше и усердно махал своими маленькими крылышками, после чего на некоторое время задерживался в воздухе и плавно опускался на мокрую землю, планируя. Впрочем, несмотря на неудачи, создание не сдавалось и упрямо пробовало снова и снова, хотя постоянно недовольно фыркало от очередного незапланированного возвращения вниз.

Подросток невольно залюбовался этой картины, точно зная, что однажды подопечный действительно полетит. Только надо было подождать до того момента, пока крылья подрастут и окрепнут настолько, что смогут уверенно поднять тело в воздух и удержать владельца там дольше нескольких мгновений. Сейчас же существо могло наслаждаться лишь подобными неуклюжими прыжками и готовится к заветному часу, когда впервые взмоет в небо по-настоящему.

«Эх, я бы тоже хотел, как и ты сейчас полететь...» — вздохнув, подумал подросток, прекрасно понимавший дракончика в его стремлении.

Юный гений облокотился на стол и мечтательно посмотрел на воздушные просторы, затуманенные сейчас дождём и тёмными тучами. Эти бескрайнее пространство в вышине манили, обещая желанную свободу от всего земного, и внутри возникало непреодолимое желание очутиться именно там, несмотря на пасмурную погоду. В какой-то момент изобретатель так проникся видом, что закрыл глаза и представил, как отрывается от земли и взмывает в небеса, словно птица, соревнуясь с ветром в скорости.

На самом деле Ратмир очень давно грезил мечтой о полётах, но не как обычный фантазёр, а именно как изобретатель. Подросток не раз пытался создать устройство, , позволяющего бы поднять человека в воздух, но к сожалению конструкции постоянно не оправдывали ожидания при испытании. Пусть это несколько расстраивало юного гения, но не останавливало: мастер до сих пор упрямо искал ключ к разгадке секрета парения, веря, что рано или поздно решение обязательно найдётся.

Вдруг порыв ветра принёс откуда-то лёгкое семечко клёна, что невольно привлекло внимание молодого человека. Оно недолго парило в воздушных потоках и перемещалось туда-сюда, описывая полукруги, пока не перелетело в беседку и не стало плавно опускаться на стол, кружась вокруг своей оси. Причём падение совершалось медленно, будто кто-то тормозил весь процесс, по ровной, почти идеальной траектории, хотя обычно даже самые лёгкие предметы вели себя более беспорядочно при таких же условиях.

Ратмир очень заинтересовался происходящим и в замешательстве подумал, подняв одну бровь: «Почему оно падает так медленно?»

Когда семечко наконец упало на скатерть, юный гений не смог удержаться и решил повторить увиденный эффект. Движимый любопытством, подросток взял крылатку и подкинул вверх, после чего, на удивление, всё случилось снова без малейшего отклонения от прежнего случая. Она быстро стабилизировала своё снижение, закружившись в ровном и устойчивом вращении, и стала плавно терять высоту, пока мягко не упала на поверхность стола под внимательным взглядом изобретателя.

«Очень интересно... Надо получше изучить этот феномен. Кто знает, может, это ключ к полёту?» — воодушевлённо подумал мастер и мысленно втиснул в своё расписание на сегодня эту затею.

Ратмир не стал заниматься прямо сейчас необычным эффектом кленового семечка и сосредоточился снова на дополнении исследований Диволада. До обеда всё равно оставалось не так много времени, и начинать новое дело было бессмысленно в таких обстоятельствах, как и бросать старое на полпути. Так что мастер положил крылатку в карман, взял карандаш и продолжил записывать в тетрадочку по памяти свои наблюдения за дракончиком, отмечая лишь самое важное.

«Надо потом попросить Милославу присмотреть за дракончиком после обеда, а то он будет мешать исследованию», — промелькнуло в голове молодого человека, который в очередной раз глянул на малыша.

***

После обеда Ратмир пришёл в свою мастерскую, но не сразу приступил к осуществлению задуманного изучения феномена кленового семечка. Сначала подросток решил просмотреть все свои наработки, касающиеся возможности полёта: предыдущие исследования, заметки, расчёты, наброски и чертежи разнообразных устройств. Юный гений достал из шкафа на втором ярусе нужную папочку с пометкой «Полёт» и аккуратно сдул с неё лёгкий налёт пыли, после чего спустился на первый этаж и устроился за верстаком.

Мастер принялся внимательно изучать исписанные бумаги, и перед внутренним взором невольно проносились события прошлого. Всё начиналось с долгих наблюдений за летающими существ и фиксацией каждой детали естественного взмывания в воздух в попытках понять секрет природы. Дальше последовало создание множества неуклюжих конструкций по принципу имитирования движений крылатых летунов, но ни одно из устройств не оправдало ожиданий: не отрывалось от земли или падало уже через пару секунд. Потом произошёл уход от слепого копирования и поиск закономерностей: формы и степени изгиба поверхности, соотношения площади и веса, распределения массы вдоль каркаса, положения центра тяжести, угла наклона при разгоне и характера взаимодействия композиции с набегающим потоком воздуха. Наконец сформировались определённые выводы: подъём возможен лишь при точном балансе всех параметров и продуманной геометрии несущей части, однако без дополнительного источника импульса даже удачная конфигурация не позволяла удерживаться в вышине дольше краткого мгновения.

Вскоре изобретатель отложил в сторону папочку, достал из ящика стола лупу, вынул из кармана семечко и приступил к новому исследованию. Через увеличительное стекло подросток, вертя в руках, тщательно рассматривал крылатку со всех сторон в попытках разгадать её секрет медленного падения. Ни одна деталь не ускользала от любопытного взгляда: вытянутое крыло имело сеть линий, расходящихся от центральной жилки к краям, и напоминало форму узкой лопасти — слегка изогнутой по длине, с утолщением у основания и плавным сужением к закруглённому концу.

«Как любопытно... Большая часть семечка похожа чем-то на крыло птиц, но не совсем. Форма более плоская, вытянутая в одну сторону от основания и слегка закрученная вдоль своей длины», — отметил про себя молодой человек, чуть прищурившись.

Спустя минуту Ратмир отложил лупу и решил опять посмотреть на поведение исследуемого объекта при падении, повторяя снова и снова одно и то же. Юный гений подкидывал крылатку вверх как можно выше и внимательно наблюдал за медленным снижением, отмечая каждую мелочь этого процесса. Так подросток хотел точно понять, за счёт чего проявляется плавность и ровная траектория падения: дело могло быть в самом закручивании, в особой форме поверхности, в распределении массы относительно оси вращения или же в сочетании всех этих факторов.

«Вероятно, природная форма задаёт такие условия падения», — предположил мастер, очередной раз следя за поведением крылатки при падении.

Наконец молодой человек отложил семечко в сторону и решил проверить свою догадку опытным путем, используя подручные материалы. Изобретатель вынул ножницы из ящика стола и взял чистую бумагу, а затем стал вырезать модель, максимально похожую на крылатку по форме, постоянно обращаясь к эталонному образцу. Пришлось тщательно повторить изгиб, аккуратно продавить у основания небольшое утолщение, наметить линии-жилки для жесткости и слегка закрутить получившуюся конструкцию вдоль оси, осторожно изгибая пальцами.

Как только всё было готово, исследователь подкинул вверх макетик и стал наблюдать, что будет дальше, затаив дыхание. Бумажная версия крылатки чуть качнулась в воздухе, затем поймала устойчивое положение и на удивление практически повторила действия своего оригинала. Копия также начала медленно падать, вращаясь вокруг собственной оси, но немного грубее и не так плавно, как настоящее семечко: вращение оказалось менее равномерным, ось слегка смещалась, а скорость снижения периодически увеличивалась на долю секунды.

«Работает! Хотя есть некоторые отклонения, но я думаю это из-за веса и чуть другого центра тяжести» — внимательно следя за всем происходящим, с восторгом подумал изобретатель и сделал пару заметок на бумаге, а после в азарте от небольшого успеха тут же захотел немного изменить условия: «А что, если больше закрутить крыло?»

Юный гений быстренько ещё больше закрутил края в ту же сторону с помощью ножниц и с волнением снова подкинул. В этот раз бумажная моделька завертелась заметно быстрее, падение замедлилось и стабилизировалось ещё больше однозначно благодаря более выраженной форме спирали. Подобные изменения сразу же не ускользнули от внимания исследования, и он тут же зафиксировал очевидную закономерность: «Увеличение закрутки усиливает вращение и повышает устойчивость траектории».

Разумеется, мастер не остановился на достигнутом, и в голове тут же возникла новая мысль, требовавшая проверки: «А если несколько таких крылышек сделать в одной конструкции?»

Ратмир сбегал за клеем и достал больше бумаги, а затем снова уселся за верстак и всего за несколько минут создал из бумаги уже несколько моделей с разным количеством крылышек. Дальше молодой человек поочередно стал подкидывать каждую конструкцию и снова внимательно наблюдать за очень интересными и несколько неожиданными результатами, фиксируя результаты на бумаге. Модель с двумя «винтами» вращалась быстрее, но опускалась заметно стремительнее; с тремя — движение выравнивалось, снижение замедлилось, положение сохраняло стабильность; с четырьмя — появились колебания и постепенный уход в сторону; с пятью — случилась беспорядочная раскрутка, что привело к утрате устойчивости и резкому ускорению вниз. Это заставило крепко задуматься и сделать определённые выводы, которые тут же оказались задокументированы в виде текста и подробных схем.

«Похоже, три крылышка — самый оптимальный вариант. Падение заметно замедляется и стабилизируется, но на полёт, увы, не тянет...» — вдохнув, отметил про себя мастер и после минуты раздумья решил попробовать немного иначе: «А если закрутить в другую сторону крылышки? Это что-то изменит или нет?»

Подросток соорудил новую модель с тремя крылышками, закрученными в другую сторону, и провёл новый эксперимент. Юный гений подкинул «испытуемого» и стал наблюдать интересный эффект, совершенно противоположный проведённого ранее, где падение произошло заметно быстрее и сопровождалось хаотичными движениями. На глазах конструкция потеряла любую предсказуемость: резко то резко меняла угол наклона, то ускорялась, то отклонялась вбок, а сами крылышки будто теряли согласованность.

«Ага, значит, форма предполагает закрутку только вправо. Иначе эффект получается совершенно другой», — заключил молодой человек и записал это в виде нескольких строк.

Ратмир сделал зеркальную версию оригинального крылышка и снова повторил порядок действий, чтобы точно убедиться в догадке. Как и предполагалось, модель повела себя иначе: после короткого колебания быстро нашла устойчивое положение и продемонстрировала замедленное и ровное падение, сохраняя почти неизменный угол наклона. Единственное отличие заключалось в том, что в этот раз вращение происходило в противоположную сторону, что не мешало окончательно подтвердить зависимость согласованности формы и направления закрутки.

По завершению опыта подросток задумчиво пробежался по своим записям со схемами и рассудил: «Выходит, вращение может стабилизировать траекторию и тем самым позволяет отсрочить падение, но если только следовать закономерности формы и направления закручивания. Иначе будет совершенно обратный эффект»

Мастер откинулся на спинку стула и принялся размышлять о том, что делать дальше с учётом новых данных, прогоняя в памяти уже сделанные. Сейчас пока юному гению не удалось перевести медленно-медленное падение в зависание в воздухе, не говоря уже про полёт, — вращение трёх лопастей лишь выравнивало траекторию и немного замедляло снижение. Это удручало и вызывало желание бросить бесперспективное направление, но исследователь не собирался так быстро сдаваться, ведь чувствовал: здесь что-то есть.

«Так, надо рассуждать логически. Я не могу увеличить количество лопастей в одном ряду без потери замедления... Может, тогда попробовать другой подход? Что, если сделать три искусственных крылатки в два или больше рядов? Вдруг это что-то даст?» — подумал изобретатель, чуть постукивая карандашом по столу.

Для проверки такой теории мало было бумажных моделей — требовался жесткий стержень-ось для крепления лопастей. В итоге мастеру пришлось сильно постараться, чтобы не только придумать, но и соорудить очень простое, однако вполне рабочее устройство из подручных материалов чисто для изучения принципа. Сейчас всё равно не было смысла тратить время на создание более серьёзной конструкции в виду обычной логики — результат мог как подтвердить, так и опровергнуть призрачную надежду на превращения замедленного падения в парение.

Через какое-то время изобретатель собрал небольшую испытательную установку, которая не отличалась особой изысканностью. Выбрал самый подходящий карандаш без дефектов в деревянном стакане, тщательно проверив на гладкость поверхности, и отвёл тому роль основы. Модель с тремя крылышками ровно приклеил к «стержню» и оставил место для дополнительных трёх рядов, заранее отметив на оси высоту крепления. Достал моток ниток, завалявшийся в одном из ящиков, набрал подходящую длину и отрезал, а затем привязал и осторожно намотал её спиралью к стержню, укладывая витки плотно друг к другу.

Дальше подросток вытянул волокно, придерживая пальцами «кольца», и резко подкинул нехитрую систему, стараясь задать строго вертикальную траекторию. Эффект получился практически такой же, что и без стержня, но отличался рядом особенностей: вращение стабилизировало падение намного больше, чем раньше, без виляний в сторону. Увиденное исследователь взял за эталон, чтобы потом сравнить дальнейшие результаты с образцом и не гадать, откуда взялись изменения, если таковые, конечно, появились бы.

Наконец юный гений провёл серию таких же экспериментов с неизменностью параметров, добавляя каждый раз ещё один ярус «винтов». Шесть давали заметное увеличение времени снижения и более устойчивую траекторию без боковых отклонений, по сути, проявляли чуть сильнее ряд явлений изначального образца. Девять так замедлили падение в первые мгновения после раскрутки, что создали иллюзию зависания, но потом, по мере снижения оборотов, конструкция всё же потянулась к полу. Двенадцать почти не добавили ощутимого выигрыша, а скорее наоборот — принесли кучу проблем, вероятно, из-за увеличения массы: недостаточность импульса нити, раскачивание, необходимость сильного рывка и прочее.

«Есть! Девять крыльев, считай, дали эффект парения! Пусть это не полёт, но это уже заметный шаг! Наверняка ведь если сделать более прочную и выверенную конструкцию, облегчить лопасти, точно рассчитать расстояние между ярусами, а главное — добавить механизм, который будет поддерживать устойчивое вращение, а не зависеть от одного рывка, и ещё поэкспериментировать с углом наклона и шагом винтов...» — воодушевлённо подумал изобретатель, чуть ли не сияя от радости, и добавил про себя: «Потом бы как-то проверить эффект от противоположно вращающихся лопастей».

Несмотря на успех опыта Ратмир решил убедиться в правильности выводов и ещё несколько раз повторил запуск с девятью рядами лопастей. Внезапно в один из таких проверок произошла незапланированная оказия: он случайно выпустил из рук карандаш раньше времени из горизонтального положения, не успев полностью докрутить нитку. Из-за этого конструкция резко полетела вбок, описывая в воздухе изогнутую линию, как будто немного «парила», пока не упала .

— Ничего себе! Значит, вращение может влиять не только на падение, но и на движение вперёд! — воскликнул ошеломлённый Ратмир и сразу зафиксировал неожиданный результат.

Мастер быстро поднял устройство и попытался воспроизвести снова случайность: «завёл» систему и метнул в сторону. После эффект не заставил себя ждать: карандаш с бумажными крылышками рванул с места, закручиваясь, и пролетел вперёд по пологой дуге, не теряя устойчивости, пока нитка полностью не раскрутилась. Теперь подросток вынес однозначное заключение: вращение системы искусственных крылаток помимо стабилизации не только замедляет падение, но и ускоряет движение вперёд.

«Любопытно... Получается, чисто теоретически винтовая форма может мне обеспечить зависание и ускорение. Если это приложить к моим уже имеющимся знаниям, то наверняка в дальнейшем я смогу достигнуть своей цели и подняться в воздух!» — с азартным волнением рассудил изобретатель и твёрдо решил: «Необходимо сделать какую-то небольшую конструкцию для испытания предполагаемых принципов полёта и наконец найти рабочий механизм покорения неба!»

***

После ужина Ратмир вернулся в мастерскую, осветил как следует рабочее место и занялся последними делами здесь на сегодня. Он уселся за верстак, взял карандаш и несколько листов чистой бумаги из стола и занялся разработкой устройства под испытания концепций, постоянно обращаясь к своим предыдущим записям исследований на тему полёта. Сначала мастер принялся именно за создание чертежей, а потом уже намеревался взяться за расчёты и уточнение технических нюансов воплощения затеи в жизнь.

Дело шло не совсем гладко, как хотелось бы — решение по поводу идеальной конструкции долго не желало находиться. Изобретатель много раз повторял один и тот же порядок действий в поисках лучшей идеи, постоянно отбраковывая на первый взгляд, казалось, вполне отличные варианты. Подросток задумчиво набрасывал какую-то схему и тщательно оценивал рисунок, выявляя слабые стороны, а потом с разочарованием комкал неудачный чертёж и откидывал куда-то в сторону, постепенно образовывая на столе и полу целую груду мятых бумажек.

Через некоторое время юный гений наконец нащупал самую лучшую идею и откинулся на спинку стула, с удовлетворением поглядывая на свою проделанную работу на бумаге. Металлический корпус в форме шара скрывал внутри пружинный механизм с барабаном, редуктором и плавной муфтой включения. Поверхность этой сферы пересекали крест-накрест тонкие пояса, где виднелись отверстия-гнёзда под конусную посадку, четыре из которых соединялись с валами привода, а остальные предназначались для крепления пассивных плоскостей. Съёмные модули отличались продуманной вариативностью: крылья различного размаха и профиля, небольшие противовесы для точной балансировки, направляющие кили и стабилизаторы, и, конечно, трёхлопастной винт с регулируемым шагом.

Вдруг в мастерскую вошёл Истислав, быстренько осмотрелся и, когда взгляд упал на подростка, произнёс с лёгкой усмешкой: — Я смотрю, ты в принципе отдыхать не умеешь.

Ратмир повернулся к неожиданному гостю и с улыбкой ответил: — А зачем отдыхать от любимого дела?

— Тоже верно, — кивнув, согласился хариец и поинтересовался, посмотрев на разложенные бумаги на верстаке: — Чем занимаешься?

— Ну... — замялся юный гений, не зная, стоит ли рассказывать о своих задумках, но после короткой паузы всё же ответил: — Сейчас разрабатываю универсальное устройство для испытания разных концепций полёта. Надеюсь, оно мне поможет найти нужную формулу, чтобы поднять человека в воздух.

— Значит, мечтаешь о полётах? — задумчиво протянул Истислав, вскинув одну бровь, и подошёл поближе к столу, чтобы лучше разглядеть чертежи.

— В общем, да, хочу покорить воздушную стихию, — кивнув, ответил изобретатель и украдкой посмотрел в окно, где виднелось звёздное небо, чуть затуманенное облаками.

— Очень смелая... и слегка безумная затея, — хмыкнув, с улыбкой заметил инженер, после чего взял в руки наброски и с любопытством стал рассматривать.

— Зато очень перспективная. Только представьте, какие возможности можно получить, если я успешно завершу свою задумку! — ничуть не смутившись, с воодушевлением отозвался Ратмир.

— Молодец! Не боишься браться за то, что другие бы сочли сумасшествием. Мне это нравится. Именно благодаря таким, как ты, и рождаются самые прорывные открытия вместе с изобретениями, — с уважением на подростка, серьёзным тоном произнёс и вернул на стол бумаги.

— Ну да, наверное... — проведя рукой по затылку, смущённо протянул мастер и спросил, желая поскорее перевести тему: — Так зачем же вы пришли? Не поинтересоваться же только про мои текущие дела.

— Да вот зашёл, чтобы попросить у тебя чертежи «лепестковых» ворот. Я бы взял его на время и показал показать нашим. Вдруг они захотят воплотить такую идею. Пусть, может, не в нашем городе, а в другом, но главное — проверили бы, насколько изобретение жизнеспособно вне чертежа, — заведя руки за спину, объяснил цель визита инженер и осторожно спросил: — Позволишь ведь одолжить у тебя все имеющиеся бумаги по этой задумке?

— Разумеется. Может, действительно моя идея кому-то пригодится, — согласился юный гений и поднялся с места, чуть отодвинув стул, а затем добавил: — Подождите минуточку, сейчас всё принесу.

— Хорошо, — кивнув, откликнулся Истислав и спокойно стал ждать, задумчиво скользя взглядом по окружающему пространству.

Ратмир быстро метнулся к шкафу на втором полуярусе и достал с полки нужные схемы, после чего вернулся к харийцу и протянул их со словами: — Вот, держите.

— Благодарю, — приняв бумаги, с признательностью сказал инженер и мельком изучил чертежи.

— Ничего, что они не совсем подробные? Я как бы не подготавливал идею именно к реализации, — уточнил мастер, машинально проведя ладонью по сгибу локтя другой руки.

— Ничего страшного. Мне надо лишь концепцию показать пока что, — с улыбкой успокоил хариец и заметил: — Вот если уже будет принято решение сделать такие ворота, тогда и будем заморачиваться этим.

— Тогда ладно... — пожав плечами, пробормотал изобретатель, хотя его несколько беспокоило, что будут другим показывать несколько сырой вариант задумки.

— Что ж, не буду больше тебя отвлекать от дел. Удачи в твоих начинаниях. Думаю, ты добьёшься цели и покоришь воздушную стихию, — чуть подмигнув, уверенно заявил Истислав и аккуратно уложил чертежи в свою сумку.

— Благодарю.Надеюсь так и будет. До свидания, — улыбнувшись, отозвался мастер.

— До встречи, мой юный друг, — попрощался хариец и направился к выходу, пока совсем не исчез за дверью.

«Странно, Истислав не сказал ни слова про дату испытания арбалета и болтов. Видимо, ещё непонятно, когда харийцы смогут освободиться от дел и выделить время на завершение моего проекта», — тяжело вздохнув после ухода гостя, подумал Ратмир и снова сосредоточился на своих делах.

Подросток уселся снова за верстак и быстренько проверил чертежи на ошибки и какие-то упущения, а когда ничего не обнаружил, сразу занялся уточнением дальнейшего создания устройства. Мастер принялся просчитывать каждую мелочь уже имеющихся схем, углубляя проработку конструкции до предельной точности, чтобы дальше оставалось лишь на основе всего этого создать изделие. Так постепенно на набросках появлялись точные параметры, пометки по материалам, допуски на посадочные соединения, возможные отклонения и обозначения способов обработки деталей.