Глава 24. «Звук»
Утром после завтрака Ратмир вошёл в мастерскую и решил продолжить заниматься темой звука, раз с арбалетом и болтами пришлось повременить до завтрашнего дня. Подросток уселся за верстак и достал из ящика стола свои отложенные записи, после чего задумчиво начал просматривать листок за листком, периодически откладывая в отдельную стопочку уже изученные. Внимательный взгляд пробегал по наукоёмким строкам с фактами, где переплетались общепринятые знания и кое-что из личного опыта, задерживаясь на некоторых участках текста чуть дольше.
«Так, по итогу о звуке известно крайне мало информации, да и та разрознена. Видимо, придётся потрудиться, чтобы выжать из этого что-то полезное», — подумал изобретатель и с тяжёлым вздохом про себя добавил, потянувшись за карандашом: «Наверное, начну с систематизации...»
Юный гений достал целую стопку чистых листов и занялся упорядочиванием имеющихся сведений, выделяя самое главное. Он штудировал свои прежние записи, то и дело останавливаясь для размышлений, и постепенно заносил переосмысленную информацию уже на бумагу, уточняя расплывчатые формулировки. Причём благодаря такому подходу получалось не только выстроить чёткую систему уже известных фактов, но и заметить новые данные, прежде теряющиеся в груде житейских знаний.
Вдруг дверь на первом ярусе чуть приоткрылась, и из проёма осторожно высунулся Диволад, оглядывая пространство мастерской. Когда глаза харийца остановились на юном гении, погружённом в свои мысли, на лице тут же заиграла улыбка, в которой смешались какое-то облегчение и понимание. После этого гость наконец вошёл в помещение, тихо прикрыв за собой створку прохода, и подошёл к верстаку, с живым интересом покосившись на разложенные бумаги с записями, указывающими ход мыслей создателя.
— Привет, Ратмир! — поздоровался юноша, чуть поддавшись вперёд.
— Здравствуй, — с удивлением покосившись на неожиданного посетителя, отозвался мастер и сразу поинтересовался, вопросительно подняв одну бровь: — Что ты тут делаешь? Вроде же начинаем только завтра. Или ты ещё по какому-то делу?
— Да не волнуйся ты так. Просто я решил сегодня заняться начинкой для болтов, точнее, выяснить точные пропорции веществ для нашей задачи, — махнув рукой, пояснил химик и с лёгкой досадой в голосе добавил, скрестив руки на груди: — Всё равно, в отличие от остальных, мне особо нечем заняться в вашем городе. Ваши мастера в упор не хотят учиться хотя бы основам химии или просто более новым подходам по созданию нужных материалов.
— Понятно... — задумчиво протянул Ратмир, на мгновение отвёл взгляд в сторону и после короткой паузы спросил: — Нужна помощь?
— Нет, не нужна, — уверенно ответил Диволад и заметил: — Понимаешь ли, в таком деле лучше работать одному. Так что спокойно занимайся своими делами и ни о чём не думай.
— Ну ладно, как скажешь, — с некоторым разочарованием произнёс Ратмир от осознания, что опять не узнает, какие именно вещества будут использоваться в начинке для болтов.
— К вечеру жди результатов. Думаю, будет эффектно! — самодовольно заявил хариец, потирая руки в предвкушении, после чего развернулся и отправился в сторону химической лаборатории.
Проводив взглядом химика до самой двери, за которой тот быстро скрылся, мастер вернулся к своему прерванному занятию, пока на листах не выстроилась чёткая система знаний о звуке. Свойства расположились отдельным столбиком: различие по тону, по громкости, по длительности, по чистоте; возвращение при определённых условиях; зависимость от обстановки, высокая вероятность слышимости при распространении. Закономерность сложилась сама собой и вывелась аккуратным почерком, подчеркнувшись линией: «Звук определяют условия его возникновения и условия среды, в которой он распространяется». Источник определился внезапным озарением, после некоторых раздумий, и тут же зафиксировался короткой, но предельно ясной фразой: «Звук возникает при малейшем колебании любого объекта, если среда позволяет распространиться».
«Ну вот, уже лучше. Теперь понятно, где именно есть пробелы», — пробежавшись взглядом по новым записям, удовлетворённо отметил про себя Ратмир и мысленно подвёл итог: «Что ж, теперь остаётся всего ничего — прояснить несколько вопросов... Что такое звук? Что именно распространяется от предмета и в большинстве случаев слышится? Прекращается ли звук на самом деле или лишь перестаёт быть слышимым?»
Юный гений погрузился в размышления в попытках отыскать способ подступиться к этим вопросам, машинально постукивая карандашом о стол. Только чем больше подросток думал над задачей, тем отчётливее осознавал своё бессилие, ведь абсолютно не представлял, как даже подступиться к поиску ответов. Причина тому виделась очевидной: то, что изобретатель пытался понять, не имело видимой формы или очертаний и лишь иногда ощущалось в редкие моменты, доходя до слуха.
«Мда... похоже, здесь тупик...» — нахмурившись, наконец с тяжёлым вздохом признал Ратмир
Внезапно из химической лаборатории послышался оглушительный хлопок — наверняка произошёл небольшой взрыв. Тут же стены мастерской ощутимо содрогнулись, а по деревянной части прокатилась глухая вибрация, словно пристройка очень испугалась случившегося, задрожав. Притом звук оказался такой силы, что тяжёлое эхо ещё некоторое время металось из угла в угол и периодически распадалось на глухие отголоски, постепенно теряя плотность, пока не наступила привычная тишина.
«Любопытно... Звук взрыва прошёл через препятствие, вызвал ощутимую вибрацию и отозвался эхом по всему помещению. Что-то похожее уже было при громе...» — отметил мастер, не сразу обратив внимание на причины произошедшего, однако спустя пару секунд наконец озадаченно посмотрел на дверь, которая вела в помещение для опытов, и пробормотал, хмыкнув: — Похоже Диволад там разошёлся не на шутку.
— Не беспокойся! Всё в порядке! Я просто переборщил с селитрой, — донёсся из-за двери приглушённый голос Диволада, сопровождаемый каким-то шорохом.
— Ты аккуратнее там. Не разнеси мне лабораторию! — ухмыльнувшись, крикнул в ответ Ратмир, боясь даже представить, что там творилось сейчас.
— Я постараюсь! — отозвался химик чуть громче прежнего, и оттуда послышался тихий звон стекла.
Через пару мгновений юный гений вернулся к своему исследованию и снова погрузился в свои мысли: «Раз я не могу понять природу звука, значит, придётся ограничиться более приземлёнными вещами... Хмм... Что же я могу сейчас выяснить? Наверное, в моей власти пока только уточнить поведение звука в разных условиях...»
В голове изобретателя сразу начал выстраиваться план дальнейших действий, позволяющий как можно глубже изучить поведение звука. Самым главным пунктом, разумеется, оказалось проведение экспериментов — лишь практикой возможно было уточнить поведение звука и дополнить теорию, не пускаясь в бесконечные догадки и домыслы. Остальное же скорее сводилось к подготовке: выбору управляемого источника звука и нужной среды, продумыванию деталей опытов — последовательности шагов, и, конечно, тщательной фиксации результатов на бумаге.
«Так-с, для экспериментов устроить необходимые условия среды в принципе просто, а вот организовать несколько управляемых источников звука будет намного сложнее. Тем более хорошо, если бы это было что-то с разным тоном, но не зависело каждый раз от случайности...» — почесав затылок, подумал подросток, и вдруг его осенило: «Музыкальные инструменты! Точно! Вот что мне нужно для опытов! Придётся сбегать в город за ними...».
***
После обеда для проведения экспериментов Ратмир в мастерской уже всё подготовил, и оставалось лишь начать. Абсолютно чистая тетрадь вместе с карандашом расположилась на верстаке для зарисовки схем, создания подробных записей результатов: выводов, закономерностей, заметок и остальных мелочей. Чуть в стороне находились несколько музыкальных инструментов, за которыми пришлось смотаться в торговый район: гусли с ровно натянутыми струнами, простая свирель из светлого дерева и очень необычная скрипка тонкой работы. Вспомогательные предметы отличались особым богатством и разнообразием: стеклянный колпак, обычная свеча, глиняная чаша с водой, раскладная линейка и множество других.
Подросток окинул задумчивым взглядом все вещи на столе и решил: «Пожалуй, начну с выяснения, как звук распространяется в разных условиях среды».
Изобретатель взял сумку со спинки стула и сложил всё необходимое, а после покинул мастерскую и с предвкушением приступил к делу. Молодой человек перемещался с одного места на другое, выбирая точки с наиболее подходящими условиями сначала в пространстве терема, а потом на улице. Там уже исследователь, собственно, и проводил эксперименты, выясняя, как влияет на звук расстояние, наличие и характер преград, а также особенности самого пространства.
Каждый раз, проводя очередной опыт в выбранной среде, юный гений соблюдал определённый порядок действий, чтобы ничего не упустить. Сначала использовал музыкальный инструмент, в основном гусли, меняя тон и силу при струн, и чутко прислушивался к получившемуся результату, порой повторяя опыт для уточнения. Дальше подробно записывал результаты и зарисовывал примерную схему распространения звука с указанием источника и условий проявления того или иного эффекта. Наконец поверхностно анализировал, порой сопоставляя между собой данные, а затем делал короткие выводы и выделял очевидные закономерности, не пускаясь в долгие размышления.
Неожиданно, когда Ратмир проводил ещё один эксперимент в главном зале, из двери, ведущей в столовую, показалась мать и недовольно произнесла, поставив руки в боки: — Что ты тут расшумелся! У меня из-за твоего бренчания скоро голова разболится.
— Извини, мам, я не хотел, — приглушив струну, с виноватым видом ответил мастер и пояснил: — Просто мне нужно провести ряд экспериментов, чтобы выяснить поведение звука в разных условиях.
— Вот бы и шумел у себя в мастерской, как обычно. Спокойствие дома-то зачем тревожить? — подняв одну бровь, проворчала женщина и скрестила руки на груди.
— Понимаешь, там я не могу этого сделать. Мне необходимо огромное разнообразие условий пространства, в том числе и форма, а в мастерской этого не добиться, — смущённо объяснил всю ситуацию подросток, проведя рукой по шее.
Доброгнева устало закатила глаза, тяжело вздохнула и спросила, уставившись на гусли в ладонях сына: — И долго это ещё продолжаться будет?
— На самом деле нет. В тереме я скоро закончу и пойду на улицу. Так что осталось потерпеть ещё немного, — поспешно заверил юный гений и с мольбой посмотрел на мать в надежде, что она разрешит довести начатое до конца.
Женщина ненадолго замолчала, вероятно, обдумывая, как поступить, пока наконец не сказала, махнув рукой: — Ладно уж, занимайся, раз недолго осталось...
— Благодарю, — оживившись, отозвался исследователь и с признательностью посмотрел на мать.
— Вот не жалеешь совсем меня со своими исследованиями, — с лёгким упрёком пробурчала Доброгнева и снова скрылась за той же дверью.
«Да уж, надо побыстрее заканчивать тут...» — решил Ратмир и продолжил своё занятие, снова задействовал музыкальный инструмент.
Вскоре подросток довозился с уточнением, как звук распространяется при различных условиях среды, и в тетрадочке оказались несколько занятных результатов. Во-первых, с увеличением расстояния ослабевает громкость и чёткость восприятия при любом раскладе — вероятно, колебания постепенно ослабевали, теряя силу, словно растворялись. Во-вторых, материал и форма преград влияет на поведение: плотные и твёрдые поверхности отражали, создавая эхо; мягкие или неровные ослабляли и рассеивали; вытянутые и замкнутые направляли и усиливали отдельные участки; сложные дробили и размывали. В-третьих, на открытом пространстве распространение происходило свободнее во все стороны, без заметного возврата и накопления, но быстрее теряло плотность и различимость, в отличие от замкнутого.
В итоге Ратмир счёл все основные вопросы по данной теме закрытыми, поэтому вскоре вернулся в мастерскую и повесил сумку на спинку стула. Разумеется, после этого исследование ещё не закончилось, ведь теперь предстояло разобраться в самом интересном: может ли звук в принципе влиять на материю или же все наблюдаемые ранее эффекты были лишь редким совпадением. В связи с чем юный гений стал с волнением готовиться к новому эксперименту: отложил всё лишнее в сторону, освободив место, и принялся расставлять необходимые предметы для опытов.
Спустя некоторое время уже можно было начинать, и молодой человек стал осуществлять задуманное. Первым делом зажёг свечу при помощи небольшого устройства и поставил её под стеклянный колпак как индикатор, исключив любое влияние потоков воздуха на пламя. Потом отодвинул стул как можно дальше от верстака, так как между источником звука и объектом не должно быть никаких преград для чистоты эксперимента. Наконец взял гусли и стал напротив верстака, после чего щипками пальцев заставил струны выдавать протяжные ноты, выдерживая один и тот же тон и силу.
В момент такой игры на инструменте всё внимание исследователя было направлено на свечу в ожидании каких-либо изменений, и надо сказать, результат не заставил себя долго ждать. Пламя свечи под стеклянным колпаком заметно дрогнуло, на краткий миг потеряло привычную вытянутую форму и наклонилось в сторону, словно от невидимого ветра, несмотря на полную изоляцию от внешней среды. Это точно не походило на случайность, и в итоге подросток затаил дыхание и пристально наблюдал за происходящим, широко раскрыв глаза, отражающие смесь любопытства, волнения и удивления.
«Невероятно! Звук проходит через стекло и заставляет пламя реагировать!» — пронеслось в голове юного гения, и он сразу с воодушевлением подумал: «А что будет если поэкспериментировать с тоном, громкостью и расстоянием?»
Мастер тут же в азарте взялся за новые опыты, фиксируя результаты в специальную тетрадочку, и вскоре выяснился ряд любопытных закономерностей. Чем больше была громкость, тем сильнее, а главное — отчётливее реагировало пламя, а значит, сила звука являлась одним из самых очевидных факторов, определяющих степень воздействия звука на материю. Низкие тона давали более выраженный и стабильный отклик, в отличие от высоких, который сохранялся дольше и, как ни странно, проявлялся при даже неблагоприятных условиях. С увеличением расстояния между источником и пламенем эффект ослабевал, требуя компенсации за счёт других параметров, что впоследствии соответствовало ожиданиям и хорошо укладывалось в общую картину.
«Интересно, пламя всегда отклоняется в определённую сторону, будто указывает направление звука. В этом определённо что-то есть...» — задумчиво уставившись на огонёк, про себя отметил изобретатель и мгновенно решил: «Наверное, надо бы выяснить, как у звука обстоят дела с направленностью. Только использовать не пламя свечи, а воду — рябь точнее определит».
Ратмир только хотел поднять стеклянный колпак, чтобы поместить туда чашу с водой вместо свечи, как неожиданно огонь фитиля погас сам собой. Это явление тут же приковало внимание к себе и заставило заинтригованного подростка замереть на месте, озадаченно уставившись на почерневшую ниточку. Такая реакция казалась вполне нормальной ввиду того, что он никак не мог понять причину произошедшего ввиду изолированности пламени от практически любого влияния окружающей среды.
Наконец мастер решил убедиться в отсутствии простых объяснений и принялся методично проверять всё. Он достал свечу из-под стеклянного купола и внимательно осмотрел на предмет дефектов или необычных деталей, но не обнаружил ничего такого, а потом, чтобы убедиться в исправности зажег, причём без всякого труда. В итоге эта проверка ещё больше ввела в ступор юного гения, не дав никакой ясности, и создала ощущение какого-то непонятного фактора, о котором исследователь пока даже догадывался.
«Странно, со свечой всё в порядке. Тогда в чём же дело?» — в полном непонимании подумал Ратмир и с досадой поставил свечу на стол.
Загадочное поведение огня очень зацепило пытливый разум, но сейчас исследователь решил не пытаться дальше углубляться в изучение этого явления. Изобретатель тихо вздохнул, как бы словно мысленно поставив точку в поисках причин случившегося, моментально задул фитиль быстрым движением пальцев и отодвинул свечу в сторону, освобождая место под новые опыты. Впрочем, не желая в дальнейшем забыть удивительное происшествие, мастер сделал короткую заметку на небольшом листе и аккуратно прицепил напоминание булавкой на доске, расположенной над верстаком.
Спустя пару мгновений молодой человек собрался с мыслями и вернулся к своему исследованию звука, занявшись направленностью того. Подросток поставил под стеклянный колпак глиняную чашу с водой и принялся играть на гуслях, выжимая максимальную силу звука благодаря уже выясненным приёмам. На поверхности жидкости почти сразу появилась едва заметная рябь и стала расходится тонкими волнами от одного края к другому, меняясь в зависимости от силы и высоты звучания.
«Получается, звук распространяется не совсем линейно, а скорее... волнами, что ли...» — сделал вывод исследователь, почесав затылок.
Ратмир взял тетрадочку с карандашом и принялся заносить результаты, рисуя схемы с пометками и делая подробные записи. Изменение громкости приводило к заметной разнице в рисунке на воде в зависимости от силы звучания: от едва различимого колыхания до чётких, хорошо выраженных колец волн. Низкие тона давали широкие и плавные волны с большим расстоянием между гребнями, тогда как высокие порождали более частую, неровную и зернистую рябь. Положение источника также играло важную роль: стоило лишь сместить чуть в сторону музыкальный инструмент или изменить угол звучания, как картина на поверхности жидкости сразу теряла симметрию и колебания становились неравномерными.
После фиксирования увиденного юный гений ненадолго задумался, пытаясь понять, не забыл ли провести какой-то ещё опыт, пока наконец не пришёл к однозначному выводу: «Кажется, пока я больше ничего выяснить с помощью экспериментов не могу, ведь все очевидные параметры уже проверены. Значит, настало время глубокого анализа собранных данных».
Юный гений пододвинул к себе все собранные материалы и принялся их тщательно анализировать, то и дело сопоставляя между собой. Он вдумчиво читал свои записи и внимательно изучал схемы с пометками и условными обозначениями, после чего систематизировал полученную информацию и заносил на чистые листы. Так постепенно в ходе такого кропотливого труда дополнялась теория о звуке и выстраивалась цельная картина об особенностях распространения и проявлениях данного явления.
В конечном счёте на бумагах появились новые закономерности, выведенные из сопоставления всех наблюдений и опытов. Колебания распространяются волнами и не всегда равномерно, с чередованием участков усиления и ослабления, — всё зависит от формы и характера источника. Объект задаёт лишь начальные условия, тогда как дальнейшее поведение, да и само существование определяется средой, способной изменять свойства, силу и направленность распространения. Тон определяет характер и устойчивость проявления и влияет на продолжительность, чёткость, степень выраженности и стабильность воздействия, особенно при взаимодействии с препятствиями. Свойства отдельного звука формируются совокупностью параметров, действующих одновременно и во взаимосвязи, включая влияние преград, которые не столько препятствуют, сколько управляют распространением. Явление не затухает мгновенно, а постепенно рассеивается в пространстве и вместе с тем теряет упорядоченность и различимость для слуха, но сохраняет способность воздействовать на материю.
Когда систематизация была закончена, мастер отложил бумаги в сторону и погрузился в свои мысли, пытаясь осмыслить получившиеся результаты: «Итак, получается, звук — точно не ощущение слуха, а куда более сложное явление. Если исходить из того, что я пока узнал, скорее, это что-то вроде невидимых "волн", создаваемых от колебания предмета. Притом раз они могут воздействовать на материю, вероятно, тут замешана какая-то сила... Хмм... А что, если дрожание источника просто передаётся среде и в итоге получается звук? Но что же тогда в среде может двигаться и в принципе передавать пульсацию?»
***
После ужина Ратмир вернулся в мастерскую, уселся за верстак и решил заняться практическим применением полученных знаний о звуке, отложив бумаги с исследованием в сторону. Всё равно подросток пока исчерпал все доступные ресурсы и способы для получения новых сведений об этом явлении, поскольку для дальнейших исследований требовались более точные условия. Да и шестое чувство подсказывало, что продвинуться дальше удастся лишь через попытку воплотить теорию в конкретных предметах и действиях, сделав полезное изобретение.
— Ну что ж, надо понять, какую конкретно вещь создать... — задумчиво пробормотал мастер, постукивая пальцами по столу, и вдруг взгляд упал на скрипку, после чего решение пришло само собой: «Музыкальный инструмент? А почему бы и нет? Особенно если взять что-то сложное... скажем, скрипку. Ведь, насколько я помню, в описании одной книги говорилось, что она имеет весьма богатый спектр звучания при правильном использовании. Так что я получу не просто управляемый, а тонко настраиваемый источник звука, который даст мне больше возможностей для экспериментов».
Изобретатель взял в руки изящную скрипку и принялся внимательно её изучать, уже теперь ясно понимая, какая деталь и какую роль играет в рождении звука. Корпус отличался необычайной красотой — вытянутый, мастерски выведенный, с мягко смещёнными контурами талий, изящными изгибами и лёгкими асимметриями. Деревянный гриф светлого оттенка с тёмной накладкой выглядел весьма утончённо — тонкий, ровный, постепенно сужающийся к верхнему краю. Верхняя и нижняя деки вместе с обечайками составляли гармоничную композицию: округлые очертания, спокойные переходы оттенков горной ели и общий силуэт создавали ощущение продуманной цельности. Небольшие колки из морёной груши с аккуратно сформированной головкой каплевидной формы и скруглёнными краями поблёскивали матовой поверхностью глубокого коричневого цвета. Полупрозрачные струны разной толщины с заметной металлической обмоткой тянулись ровными линиями и аккуратно завивались на концах, фиксируясь в хвостовике. Яворовая подставка смотрелась очень грациозно — тщательно отполированная до сияния, без лишних деталей, с мягкой пластикой и ажурными прорезями. Отверстия могли похвастаться незаурядной внешностью, выполненные в виде вытянутых прорезей с чисто выведенными контурами и аккуратно обработанными краями.
«Удивительно, как мастер сделал нечто подобное без понимания о природе звука!» — промелькнула восторженная мысль в голове юного гения.
Наконец из любопытства и научного интереса подросток отважился проверить изученный инструмент в действии. Пусть, конечно, мастер совсем не умел правильно играть, да и в принципе со скрипками дело никогда не имел до этого момента, однако сейчас это не имело никакого значения. Главной целью было проверить возможности и общее поведение устройства по звучанию, чтобы оценить влияние конструкции на результат выдаваемых нот по устойчивости, чистоте и характеру.
Изобретатель неловко взял инструмент и смычок, а затем около минуты пытался понять, как лучше удерживать эти два предмета, примеряя их к себе. Когда же наконец молодой человек прижал корпус к плечу, а напряжённо пальцы легли на гриф, неуверенным и медленным движением выжал первую ноту, осторожно потревожив струны. Пронизанный сыростью исполнения, звук получился неровным, но в то же время неожиданно мягким и чистым, с ровной окраской, без неприятной сухости, словно сам инструмент сглаживал огрехи. Мастер тут же скривился, уловив едва заметные для обычного человека оплошности, ведь обладал музыкальным слухом от природы, к тому же развитым особенностями кузнечного ремесла.
Ратмир вздохнул и снова заставил себя сыграть, стараясь как можно точнее повторить предыдущее движение, в надежде услышать тот же отголосок. Правда, вопреки ожиданиям, в этот раз получился несколько другой результат — столь же чистый звук, но уже с иными примесями оттенков. Возможно, дело было в неумелости исполнителя, который не сумел в точности скопировать предыдущее движение, ошибившись в малейших различиях нажима на струну, угле касания и скорости ведения смычка.
— Не понял... Это как? — нахмурившись, озадаченно пробормотал юный гений.
Он сделал ещё несколько попыток, стараясь не отклоняться ни в одной мелочи от изначального эталона в приёме. Только вот, как назло, снова и снова звук получался разным, отличаясь буквально на несколько оттенков окраски — едва уловимых, но настойчиво повторяющихся при каждом новом повторе. Было такое ощущение, будто сам инструмент решил покапризничать и потому каждый раз отзывался по-разному на одно и то же прикосновение, меняя отклик в незначительных мелочах.
— Какой ужас! Столько хаоса! О чём только мастер думал, создавая инструмент, который отзывается столь непредсказуемо даже на одинаковое прикосновение?! — наконец воскликнул раздосадованный и с заметным раздражением положил на стол злосчастную скрипку со смычком, после чего вздохнул и сделал однозначный вывод: «Сам инструмент многообещающий, но точно не в таком виде, как этот. Надо сделать предсказуемый образец, а не тот, который сам себе на уме».
Спустя несколько секунд Ратмир собрался с мыслями, взял чистый лист с карандашом и принялся медленно и вдумчиво выводить на бумаге чертёж своей версии скрипки. Зеркально симметричный корпус с выверенными пропорциями служил замкнутым пространством, где колебания собирались, отражались и удерживались, усиливая друг друга. Верхняя отзывалась на дрожание, быстро приходя в движение, и задавала характер звучания, а нижняя вместе с обечайками отвечала за конфигурацию внутреннего объёма, направляя отражения упорядоченным образом, без искажений. Вытянутые отверстия расположились парой-близнецами по бокам чётко вдоль расчётных осей и позволяли свободно выходить наружу музыке. Подставка зафиксировалась в средней зоне поверхности как основная точка передачи вибраций и выглядела сдержанно — с прямыми и идеально выведенными опорами, ровным верхним краем и равномерно распределёнными прорезями. Гриф без изгибов и с полностью исключённым смещением выполнял роль направляющей и опоры, обеспечивая точное положение пальцев и неизменность натяжения струн. Система со струнами включала мензуру, хвостовик, точки крепления, сами нити, а также механические элементы фиксации и приобретала устойчивый отклик при любом повторении приёма.
«Так-то лучше!» — удовлетворённо кивнув, отметил про себя мастер и откинулся на спинку стула, скрестив руки за головой, а затем подумал: «Конечно, дальше можно ещё многое уточнить и выверить, но, по крайней мере, сейчас каждая деталь подчинена расчёту, а не прихоти инструмента».
Внезапно из дверей лаборатории вышел радостный Диволад и с гордостью объявил: — Ну всё, я закончил! Можешь уже проверять результат, если ничем особо не занят!
— Уже не занят, — повернувшись к собеседнику, ответил подросток и поднялся со своего места, после чего приблизился к харийцу и произнёс, хмыкнув: — Пошли посмотрим, что ты там намудрил.
— Только сразу извини за бардак. Я ещё не успел прибраться, — со смущённой улыбкой предупредил химик, заведя руку за голову.
— Ничего, я и не такое видел, — ухмыльнувшись, заметил юный гений и добавил уже более деловито: — Главное, чтоб результат того стоил.
— Обещаю, ты не пожалеешь! — яро заверил юноша и с заметным оживлением шагнул в лабораторию.
— Уж надеюсь... — едва слышно пробормотал изобретатель и поспешно последовал за химиком.