Пламя Луны

Огонь. Повсюду вспышки. И животный страх. Не за себя. А за новую жизнь. И за него. Чья любовь ощущается сквозь расстояние. Кристалл на шее подрагивал — он впитывал все её чувства. Время на раздумья не было. Только мысль о родных ладонях, крепко сжимающих её.

Бум.

Тело обратилось в свет. Душа — следом. Она обвила своего единственного напоследок. И растворилась среди звёзд.

— Я буду помнить. Всегда.

Это были последние слова души в этом воплощении.

Они встретятся вновь, когда придёт срок. Обязательно отыщут друг друга — даже в самых удалённых уголках Вселенной. Ведь это нечто большее, чем бесконечная любовь. Это — вечный союз двух сонастроенных душ...

Свет исчез. Осталась только боль.

— Где он? — выдохнула Лавиния. Её дыхание было сбивчивым. Глаза закрыты. Она лежала в медотсеке. — Мне нужно к нему. Пустите!

— Твои раны слишком сильны. Поэтому ещё нельзя, — отозвался властный, но мягкий женский голос.

Он принадлежал Крисане — сестре Дилана. Она была старше его на несколько лет. Целитель очень напоминала брата: те же черты лица, только мягче. Длинные волосы были собраны в хвост, на переносице — очки в тонкой оправе.

— Я не хочу оставлять его одного!

— Лавиния!

Резонанс памяти длился дольше обычного. Землянка настолько погрузилась в свою прошлую жизнь, что не желала её покидать. Этот резонанс проводили, чтобы установить истоки её души и подтвердить лунную природу. Слишком многое в Лавинии выбивалось из земной нормы — и физиологически, и энергетически. Только глубокое соприкосновение с прежними воплощениями могло прояснить, кем она была. И кем остаётся.

Крисана, как опытный резонар, делала всё возможное, чтобы поддержать её энергетически. Это был первый случай за её тысячелетнюю практику, когда душа отказывалась возвращаться. А она знала: чем глубже носитель растворяется в прошлом, тем меньше желание жить в настоящем.

Нужно было что-то предпринять.

— Лавиния... — Крисана подняла ладони и мягко провела пальцами в воздухе, будто тронула струны невидимой арфы. — Это больше не принадлежит тебе. Отпусти.

— Нет! Как отпустить? Ведь... ведь он там. Ждёт меня...

— Ты встретишь его снова. Отпусти.

Девушка вздрогнула. Сжимала и разжимала простынь. Глаза оставались закрытыми.

Слёзы текли по алым щекам. Отпустить было невыносимо.

И всё же что-то внутри шептало, что пора.

— Отпускай.

Она не поняла, чьи это были слова — Крисаны или внутреннего голоса. Но инстинкт подсказывал: подчиниться. И она повиновалась. Стало легче. Вокруг — пустота. Переходное место. Боль стихла. Никаких эмоций. Только штиль. Ровная гладь. Должно быть больно. Но она растворилась. И сделала первый шаг. Пространство было таким пустым и необъятным, что девушка начала задаваться вопросами:

"Кто я? Что здесь делаю?"

Обрывки воспоминаний всплывали одно за другим. Маленькое окно с видом на звёзды. Школа. Университет. Тень, всегда идущая за ней. Знакомый аромат — ментол и сандал. Приятное чувство безопасности. Водная гладь и полная луна.

Затем — ударная волна воспоминаний. Всё, что произошло на поверхности Луны. Лавиния вспомнила каждую деталь. Каждую мелочь.

И поняла: Это она. Это то, что всегда жило в ней. То, что делало её сильной. Непоколебимой. Теперь у неё тоже есть способности. Как у Лунных. Она чувствовала это каждой клеткой.

Лавиния пришла в себя. Открыла глаза. Они вспыхнули алым пламенем — и тут же успокоились. Всё было обычным. Она — в безопасности.

Но в сердце зияла дыра. Неопределённая тоска сжимала грудную клетку. Хотелось выть. Девушка сделала глубокий вдох. И выдох. Ощутила собственное тело. И вес настоящей реальности.

Но она уже не была прежней.

— Ты молодец, — сказала Крисана, мягко опуская энергетическое пространство комнаты. Она нежно улыбнулась. — Сейчас тобой займётся мой дорогой братец.

Женщина коснулась кристалла на своей шее. Лавиния невольно обратила на него внимание. Она не раз видела такие кристаллы у лунных, но сейчас будто впервые заметила в нём что-то другое.

Кристалл срезонировал. Будто в нём скрывался какой-то скрытый смысл. Лавиния потёрла пустующее место у собственной шеи — и ощутила тоску.

Крисана появилась в исследовательском комплексе шумно. Точнее, они с Диланом телепортировались вдвоём, ранним утром — будто в спешке уходили от кого-то. Подняли на ноги весь комплекс.

Лавиния не ожидала, что Крисана так хорошо знает Мелкайсира. Их тёплые объятия кольнули сердце. Они вели себя как очень близкие друзья. А может, и не только...

"Интересно, было ли между ними что-то в прошлом?"

От этой мысли Лавиния поспешно отвернулась.

Дилан хоть и улыбался, но казался подавленным.

"Неужели у Виктора не получилось? Или он, наоборот, перестарался? Дилан выглядит как раненый щенок... И почему меня вообще волнуют их личные проблемы?"

Но первое впечатление от Крисаны оказалось обманчивым. Увидев её за работой, Лавиния прониклась уважением.

За несколько месяцев подготовки к резонансу памяти они сблизились. Крисана раскрыла ей множество тонкостей, касающихся лунных женщин. Такими они были с самого начала — мастерицы собственной судьбы. Никогда не позволяли себя обидеть. Отстаивали равноправие. Совершали великие открытия наравне с мужчинами. Более того, какое-то время Империей правила женщина. И не одна.

Крисана рассказывала, что лунные женщины всегда умели быть разными: и искусительницами, и хранительницами домашнего очага, и настоящими обольстительницами.

— По секрету скажу... — шепнула она как-то вечером, потягивая коктейль собственного приготовления, — некоторым нашим мужчинам нравится, когда ими руководят.

Лавиния впитывала каждое слово, как губка.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же поняла, — ухмыльнулась женщина. — Зачем спрашиваешь?

Лавиния надеялась, что её румянец не слишком заметен.

— Просто иногда они любят, когда доминируем мы. А мы, разумеется, этим пользуемся.

— Крис...

Лавиния рассмеялась.

— Жаль, ты не работаешь здесь...

— Согласна. С этими мужланами невероятно скучно, да?

— Они просто... очень любят свою работу.

— Ой, да брось! — отмахнулась Крисана. — Хотя, ладно. Эти ребята — те ещё перфекционисты.

Дилан подошёл к Лавинии и бережно начал процесс исцеления. Прежде чем начать, он просканировал её состояние и вписал показатели, коснувшись своего кристалла.

Это была финальная сессия резонанса души. До неё они проводили короткие, подготовительные сеансы. И только в последние две недели встречи стали углублёнными, более продолжительными. Лавиния не боялась. Резонанс уже дал ответы на многие их вопросы.

Но сейчас размышлять не хотелось. Она знала — Мелкайсир рядом. Пусть и прячется за стеклом. Ей даже не нужно было его видеть: аромат ментола всегда подсказывал, где он. Впрочем, не только он. За стеклом присутствовали и Дилан с Виктором. Сначала это смущало Лавинию. Но позже она расставила приоритеты правильно: этот резонанс должен был доказать её лунную природу. Раз и навсегда. И устранить все сомнения.

Когда Дилан вернулся с сестрой, Виктор появился лишь спустя полдня. Его лицо оставалось холодным. Но в глазах — столько несказанных слов. Первые дни они с Диланом не пересекались. Стоило Крисане увидеть Виктора, её взгляд готов был прожечь его насквозь. Что ж, неудивительно. Сестра. Несмотря на внутренние конфликты, им приходилось взаимодействовать по работе. Лавиния замечала, как много невысказанного висело между ними. Будто над их головами клубились облачка с мыслями и фразами, которые так и не были произнесены. И никто, кроме неё, этого не замечал.

Не выдержав собственного любопытства, она попыталась осторожно расспросить каждого в отдельности. Без давления. Без желания встать на чью-либо сторону.

В перерывах между подготовкой к резонансу души Дилан проверял способности Лавинии к работе с энергией.

Она уже научилась более-менее контролировать пламя, но создавать чистые энергетические сферы у неё всё ещё не получалось.

Ребята сочли это за аномалию и предложили сосредоточиться только на её огненной стихии.

— Показатели в норме, — сообщил Дилан, выводя на голографический экран данные. — Продолжай работу с энергией. Можешь даже пройти пару симуляций — выработать инстинкт.

Как ты себя ощущаешь? — добавил он и на мгновение задумался.

— Хорошо... Просто немного волнуюсь перед финальным резонансом. Получится ли...

— Получится. Если не доверяешь себе — доверься моей сестре.

Лавиния удивлённо взглянула на него.

— Прости... Я не хотел...

— Всё в порядке. — Она мягко улыбнулась. — В твоих словах есть смысл.

Мужчина смущённо отвёл взгляд. Он не хотел задеть её.

Лавиния почувствовала в нём внутреннее напряжение и решилась:

— Дилан...

— М?

— У тебя всё хорошо?

— Да... — Он почесал шею.

— Ты вернулся... немного другим.

— Разве? — Его голубые глаза расширились.

— Да. Что-то произошло?

Глаза мужчины забегали. Он облокотился о стол и закрыл лицо ладонями. Но, собравшись с духом, всё же ответил:

— Я... больше не хочу причинять себе боль.

Его признание кольнуло Лавинию.

— Я не выдержу, если это повторится снова...

Она молча провела ладонью по его спине.

Дилан снял очки, потер переносицу.

— Ты ведь видишь теперь больше. И сильнее, чем был раньше.

— Да... Но страх всё ещё держит.

Лавиния повернула его лицо к себе:

— Дилан... ты больше не тот вечно сомневающийся мальчик.

Ты точно знаешь свои границы. И желания. И только ты сам можешь определить, что тебе нужно.

Её глаза на миг вспыхнули алым — и тут же погасли.

Интуитивно он склонил голову — как перед старшим духом. Или своей истиной.

— Расскажешь, когда будешь готов. Только не терзай себя.

Он вздохнул. И всё-таки рассказал.

О том, как впервые увидел ревность Виктора.

О том, как ему это... понравилось.

Он столько раз пытался вызвать эту эмоцию — и вот, наконец, добился.

Хотелось верить, что чувства Виктора настоящие.

Но теперь Дилан сам в этом сомневался.

— Я... чувствую себя слабаком, — пробормотал он. — Поддался искушению.

Лавиния выслушала его молча. Без осуждения. Только тепло в глазах.

— Тебе было хорошо?

Дилан посинел от смущения. Ответ был очевиден.

— Мы... провели ночь вместе.

Но я вырубился почти сразу — после того, что случилось за клубом.

Он даже не прикоснулся ко мне. Только то, что я сам позволил.

Я не знаю...

— Дил... не кори себя.

Будь собой. Наблюдай.

И главное — не бросайся в омут с головой.

Пусть он приползёт. За прощением.

И пусть докажет, что его чувства настоящие.

Её глаза вновь вспыхнули алым — Дилан улыбнулся.

Он счёл эту способность забавной.

Так проявлялась её внутренняя сила.

То, что Лавиния, живя на Земле, обладала полностью лунной структурой, — было редкостью. И восхищало.

Она ещё долго сидела с ним, больше слушая, чем говоря.

И поняла: ей не хватало этих ребят. Их живых чувств. Их страстей.

Этого хаоса, от которого она так долго бежала.

И, следуя своему любопытству, Лавиния не удержалась —

и добралась до расспросов самого Виктора.

Конечно, обо всём держала в курсе Ноа.

Тот пока не мог вернуться — ему нужно было ещё немного времени с мамой и семьёй.

Однажды вечером, перед началом глубоких погружений в резонанс памяти, Лавиния направилась за кофе в комнату отдыха.

Погружённая в свои мысли, она едва заметила, как мимо прошла зона медцентра. Но остановилась, услышав громкие голоса.

За дверью кто-то спорил. Повышенные тона. Мужчина и женщина.

Виктор и Крисана.

— Пришла изводить меня? — голос Виктора был низким, злым. — Твоя миссия скоро закончится. Ты не сможешь вечно его оберегать.

А я не уйду. Пока не выполню просьбу друга.

— Вы оба помешались на этом вашем «друге» и его просьбе, — отрезала Крисана. — Неужели не ясно, зачем он вас позвал работать?

Виктор усмехнулся. В его голосе была сталь.

— А если и ясно? Думаешь, я не догадался?

— Наверняка умолял его...

— Ни слова не сказал. Это была инициатива начальника. Не моя. Я до последнего не знал.

— Ха. Тот ещё манипулятор...

— Думаешь, я просил? — Он шагнул ближе. — Успокою тебя, милая сестрица: Я изменился. Даже если ты так не считаешь. Я докажу.

Он сделал паузу. Голос стал глуше.

— Когда понял, что причиняю ему боль... я отступил. Скрепя сердце. Ушёл в тень. Но всегда был рядом. Всегда помогал. И дальше собирался держаться в стороне. Но как я мог уйти, когда к нему начали приставать? Я же знаю, какой он нежный...

— Грубиян!

— Я не закончил. Я понимаю твои чувства — как сестры. Если бы у меня была сестра или брат, я бы тоже защищал. Но знай: я люблю его. Всем сердцем. Всей душой. И если он скажет, чтобы я ушёл — я уйду. Исчезну из его жизни. Но всё равно продолжу оберегать. Издалека. Всегда.

— Не верю ни единому слову. Ты всегда умел красиво говорить, а по факту — пустое место.

Её слова не тронули его. Он даже не вздрогнул.

— Я знаю, что после мотеля Дилан пришёл к тебе. Наверняка — растерянный. Потому и не сказал мне ничего. Поэтому и поспешил с тобой вернуться.

Глаза Крисаны чуть расширились. Она нервно закусила губу.

Он читал Дилана, как открытую книгу.

Неужели еёё брат просчитался? Или... Виктор действительно изменился?

"Такого быть не может!"

Крисана взяла себя в руки. Голос её стал чуть тише. Но опаснее:

— Я тебя предупредила. Говорю ещё раз: не смей приближаться к нему. Даже не смотри в его сторону.

— Не могу обещать, сестрица. Мои глаза всегда найдут его.

Он снова усмехнулся. В ответ в руке Крисаны вспыхнула энергетическая сфера — бело-голубая, сверкающая.

— Одного поля ягодки, — прошипел он. — Так похожи...

— Знаешь ведь, сила нашей семьи превосходит тебя.

— Ну конечно знаю. Ну что, давай? — Он раскрыл ладони, как будто предлагая ударить. — Если тебе станет легче — я готов.

Крисана колебалась.

В этот момент в комнату ворвалась Лавиния — изображая искреннее удивление.

— Ой! — ахнула она. — Простите, не думала, что здесь кто-то есть.

— Ничего, — буркнул Виктор.

Крисана мгновенно сменила тон.

— Доброй ночи... всем.

Она прошла мимо, стиснув зубы. От неё пахло ландышами — свежими, как после дождя.

Виктор не обернулся. Его руки сжали столешницу — ещё немного, и дерево бы треснуло.

Лавиния почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелым. Хотелось дышать тише.

Чтобы разрядить обстановку, она подошла к кофемашине. Начала наливать кофе... и случайно пролила горячую жидкость на руку.

— Ох!

Виктор тут же подошёл и протянул салфетки.

— Осторожнее, — голос его всё ещё звучал напряжённо.

— Прости. А ты... ты в порядке?

— Это мои слова, разве нет?

Она уклончиво отвела взгляд. Он поставил на стол две кружки, сел напротив.

— Давай, выкладывай. Он в смятении?

Лавиния замерла. Она собиралась хранить всё в тайне.

"Как он догадался?"

— Не бойся. Я много лет знаю Дилана. Его поступки для меня — как на ладони. И твои — тоже, Лавиния. Зная твой характер, я мог предсказать, как ты себя поведёшь.

— Ты точно механик, а не следопыт?

— Ах... бьёшь по больному.

— Почему?

— Когда впервые узнал о своей способности, я был... разочарован.

Она удивилась:

— Правда?

— В приюте, где я рос, был мальчик — мой друг.

Он пробудился раньше всех. Его дар — отслеживание путей. Благодаря ему мы сбегали из приюта по ночам и просто... гуляли. Я тоже хотел быть как он.

— Ты хотел свободы, — мягко сказала она.

— Верно. Именно она... и разрушила меня.

Он опёрся локтем о стол и перевёл кружку в другую руку.

— Я не хотел принадлежать никому. Ненавидел, когда мной кто-то управлял. Я хотел жить по-своему.

— Хах...

Лавиния рассмеялась от собственных мыслей. Виктор нахмурился:

— Что?

— Просто забавно. При таком бунтарском духе — ты окончил академию и устроился на работу.

— Ха-ха. Верно. Это всё влияние Дилана.

— Правда?

— Он всегда говорил: «Нельзя бессмысленно прожигать жизнь. Мы, Лунные, должны развиваться». Тогда я не понимал этих слов...

Она ничего не сказала. Только молча кивнула. Теперь она ещё яснее видела: они и правда подходят друг другу. Обязательно расскажет Ноа.

Виктор заговорил тише:

— Я ничего не делал против его воли. Он... сам согласился. А потом... сбежал. Как будто мстит.

— Разве?

— Да. Потому что... так делал я.

Он вдруг осёкся. На лице появилась боль. Лавиния почувствовала: они оба уязвимы. Никто другой не сможет примирить их. Только они сами. И только когда будут готовы.

— Не кори себя, — сказала она мягко.

— Это в прошлом. Но я упустил столько шансов...

— Они ещё будут.

Глаза девушки на мгновение засветились алым. Виктор удивлённо вскинул брови.

— Вот увидишь. Даже наш босс в это верит.

— Правда? Я думал, ты его недолюбливаешь.

— Ну... он тот ещё зануда. Но заботился обо мне. Искренне.

— Интересно... А что происходило, пока нас не было?

Виктор наконец улыбнулся. Лавиния рассказала, как провела это время с Мелкайсиром.

— Сначала он просто наблюдал. Молчал. Потом начал объяснять, как всё устроено. А потом была медитация... в джакузи.

— О, джакузи! Для активации энергии. Это же я придумал!

— Не сомневаюсь.

— Ну ты же пробудилась? Почувствовала прилив сил?

Кажется, разговор о технологиях действительно воодушевлял его. Она похвалила конструкцию, описала ощущения. Он слушал с настоящим интересом.

Но внутри Лавиния всё ещё не понимала, что чувствует к Мелкайсиру. Да, он странный. И порой раздражающий. Но злиться на него долго не получалось. Парни говорили, между ними есть некая связь... Но она ничего не чувствовала. Или просто не хотела прислушаться к себе? Аромат ментола и сандала — он всегда был рядом. Обволакивал. Защищал. И теперь, когда она нашла его источник... не хотела признаваться себе в очевидном.

Всё на поверхности. Стоит только натянуть тонкую нить — и всё станет понятно. Резонанс памяти должен был расставить всё по местам. Крисана обещала: после финального сеанса пазл сложится. И Лавиния сможет ответить себе на все вопросы.

Мелкайсир сидел в кабинете. За стеклом раскинулось бескрайнее море звёзд. Морозная свежесть успокаивала... но внутри было неспокойно.

Всё, что тревожило, наконец обрело форму. Он тоже прошёл резонанс памяти — отдельно, без свидетелей. Только он и Крисана знали.

Сеанс оказался тяжёлым. Он проходил его без подготовки, а из-за долгого отказа от использования силы энергетика истощилась. Погружение вышло болезненным, а эмоции — нестерпимо яркими. Он увидел прошлую версию себя. Прожил её каждой клеткой. И многое стало очевидным.

— Выпей, — Крисана поставила на стол бутылку с белковой массой. — Дилан приготовил. Но позволь ему и исцелить тебя. Ты слишком истощён.

Он молча сделал пару глотков. В голове бушевал вихрь. Всё, что он почувствовал при первой встрече с Лавинией... это был резонанс. Его душа узнала её сразу. Но тогда он находился в полном раздрае — тело и душа не были едины. Потому и не услышал.

И даже сейчас — не до конца понимал.

— Что скажешь? — хрипло спросил он, прочищая горло. — Как резонар... Ты же сама всё видела.

— Видела, — Крисана поправила очки. — И если ты думаешь, что я ничего не почувствовала, ошибаешься.

Он сцепил ладони. Старался держать себя в руках, но внутри всё бушевало.

— Сказать очевидное?

— Да...

Вышло тише, чем он хотел. Будто просил за него это признать.

— Планы души мне неведомы, — начала она. — Но ты сам знаешь, что душа выбирает опыт. И что такое истинные души — тебе объяснять не нужно.

— Я не понимаю... Миаландия... она была сестрой в прошлом?

— Да. Здесь она пришла как жена. Чтобы напомнить об утрате. Чтобы предостеречь.

— Но моя кровь... она убила наше дитя...

— Это был новый опыт. Ты поймёшь, для чего он был нужен.

Он закрыл глаза. Молчал.

— Лавиния — та самая.

Эти слова словно ударили в грудь. Но в том же мгновении внутри что-то отозвалось — тепло, как в детстве. Только одна часть его уже готова была принять, а другая — всё ещё сопротивлялась.

— С ней твоя душа проводит не одно воплощение. Отсюда и связь... истинная.

Он закрыл лицо руками. Тяжело выдохнул. Потом уставился в окно.

— Для чего она здесь?

— Я не провидец.

Мелкайсир раздражённо постучал пальцем по подлокотнику.

— Сам подумай, — мягко сказала Крисана. — Ты сам говорил: она — единственная, кто выжил. Значит, в этом есть смысл. Ну же, Мел'сир... Правда совсем рядом.

— И что теперь? Как быть дальше?

Начальник встретился с ней взглядом. Его глаза налились красным. Печаль, сдерживаемые слёзы, ярость — всё рвалось наружу.

— Это решать тебе, — просто ответила она.

Он отвернулся.

— Одно я знаю точно: игнорировать такую связь — глупо. Но что с ней делать — решаете вы. И ты, и она. Закон свободы воли никто не отменял.

Крисана поднялась. Её голос стал тише:

— Не жалей. Твоя душа уже выбрала. Иначе ты бы не пришёл на резонанс.

Женщина ушла, не прощаясь — зная, что слова больше не нужны. Мелкайсир остался один. За окном всё так же мерцали звёзды, бесконечные и равнодушные. Он смотрел на них, не мигая. В груди отзывалась боль... но вместе с ней — тихое, упрямое тепло.

Правда раскрылась. И теперь всё зависело от него. Или от Вселенной?