Пламя Луны

 Мелкайсир лежал в своей комнате. Свет был приглушён. Шторы закрыты. Полумрак воцарился в помещении. Если бы не глухое гудение и тусклое сияние всего комплекса, можно было бы сказать, что он находился в полной темноте.

Он не хотел вставать. Не хотел думать. Не хотел ничего делать. Мужчина не знал, как теперь быть. Прошлую жизнь оказалось трудно принять. Винить частичку себя было абсурдным — и потому особенно болезненным. Он чувствовал безысходность. Невозможность что-либо изменить.

«Я жалок. Трус. Идиот».

Жизнь казалась бессмысленной. Он считал, что уже видел всё. Испытал всё. Пережил больше, чем полагалось одному человеку. Но тогда почему сейчас? Почему она? Принять это было и ужасающе сложно, и удивительно легко. И именно это пугало больше всего. Неизвестность. Неопределённость. Шанс.

«Шанс ли?..»

Он не хотел никого видеть. Не хотел слышать голосов. Но и собственные мысли звучали слишком громко.

«Почему она? Почему именно она?..»

Чувства прошлого обжигали. Он ощущал их каждой клеточкой тела: любовь, счастье, умиротворение. Потеря. Боль.

Он пережил их в настоящем. Но в прошлом — они стали сильнее. Глубже. Словно не затянувшиеся раны, а свежие порезы. Внутри него боролись два человека. В нём боролись две личности. Тот прошлый с его бесконечной любовью. И этот настоящий, относящийся к девушке с презрением.

И всё же...

Он чувствовал к ней непонятное притяжение. Аромат жасмина — успокаивал. Во время приступа — именно её руки вернули ему дыхание. И рецидива не было. Пока.

Но он не имел права быть легкомысленным. После всего, что он сделал, она не станет ему доверять. И он сам виноват. Но насколько?

Разве стремление к цели — это преступление? Он всего лишь хотел выполнить очередное задание правительства. Закончить, и — уйти к звёздам. Разве это плохо?

Да, возможно, он перегнул палку. Но разве виноват в своих желаниях?Душа его искалечена. Дыра в ней — древняя. Тянется из прошлого. И никто её не излечит.

По его мнению — такое восстановить невозможно.

Кристалл на его шее вибрировал давно. Мелкайсир игнорировал его. Сознательно. В воздухе над кроватью вспыхивали сообщения — одно за другим. Писали ребята. Даже... брат. Он не отвечал. Не хотел. Ни с кем. Впервые за долгое время он ощущал себя по-настоящему слабым.

— Мел'сир.

Стук в дверь. Голос Дилана.

— Знаю, тебе нужно побыть одному. Но мы волнуемся. Приходи вечером в общую. Крисана завтра уезжает.

Целитель задержался у двери, но, не услышав ответа, ушёл.

Мелкайсиру было... приятно. И в то же время — больно. Он впервые задумался: а правильно ли он поступает по отношению к команде? Осознание жгло, будто тонкие иглы под кожей. Из раздумий его вырвал звонок. Резкий, настойчивый. Он напрягся: начальство? Совет? Агенты с других планет?

Нет. Алексиэль.

С тех пор, как здесь побывали начальники, они не общались. Мелкайсир получил лишь письмо — странное, запоздалое. Там были извинения. И обещание быть на его стороне. Он не понял. Не поверил. Не стал уточнять. Звонок был неожиданным. И потому ещё более болезненным.

Он ответил нехотя.

— Мел'сира... Эй, ты где? Всё в порядке?

Впервые за долгие годы голос брата звучал взволнованно. Наверняка Дилан или Крисана рассказали ему, как он себя чувствует. Мелкайсир щёлкнул ночником. Комната окрасилась мягким светом. Он приподнялся и облокотился о спинку кровати. Платиновые волосы растрепались, спутались — как и мысли.

— Живой, если ты об этом, — произнёс он.

Без колкости. Просто усталость. Пустота. Тишина.

— Ты не отвечал на сообщения...

Мелкайсир промолчал, отвёл взгляд.

— Знаю. — Алексиэль продолжил. — Мне прощения нет.

«Он признаёт, что сдал меня... Не удивительно»

Мелкайсир тяжело вздохнул.

— С чего вдруг такая сентиментальность? Не к лицу тебе. Чего хочешь?

— Хочу... пересмотреть наши отношения. Братские. Я же говорил: я на твоей стороне.

— Хах... Правда?

— Да.

— Конкретнее.

Глаза Мелкайсира вспыхнули алым.

— Ты ведь выяснил, кто она...

Он чуть склонил голову. Взгляд Алексиэля был спокойным, почти мягким. Мелкайсир напрягся.

«Что он знает? Что хочет узнать?»

— Не отворачивайся. Если раньше сомневался, то сейчас — ты знаешь.

— Не хочу знать, кто из них доносит тебе. Это была моя слабость — что познакомил тебя с ними.

— Ты зря. Они любят тебя, Мел. По-настоящему.

— Ага.

— Просто... признай. Скажи это вслух.

— Шел'та! — он вскочил.

Голос сорвался. Ноги коснулись пола. Руки зарылись в волосы. Голографический экран приблизился — навис.

— Что вы все хотите от меня?! Почему сейчас?!

Алексиэль молчал. Он был далеко, но расстояние не спасало от боли.

— Почему ты не убил меня, когда была возможность?! Ты же этого хотел!

— Я не смог. Ты — мой брат.

— Правда?.. Думаешь, мне было легко смотреть, как умирает моё дитя? Я же просил... Просил уничтожить меня. Дать мне эту Шелтовскую пенсию и уйти! Я всех просил...

— Кай.

Пауза.

— Прости. Прости, что выбрал родителей, а не тебя...

Мелкайсир помолчал.

— Не стоит ворошить прошлое.

Он не простил. Но и не держал злобы. Не умел.

— Тогда скажи честно. Почему именно сейчас?

— Когда я увидел её...

— Лавинию.

— Да. Когда я увидел Лавинию — я увидел нити судьбы между вами. Большие. Плотные.

— Ты?

— Ты же знаешь. Моя способность — видеть судьбу. Я знаю, кто кому принадлежит.

— Это всё?

— Нет.

Я почувствовал между вами нечто... необычное. Притяжение. И тогда я всё понял. Понял, каким идиотом был.

Мелкайсир встал. Подошёл к окну. Открыл шторы. Открыл окно. Холодный воздух ударил в лицо. Небо — звёздное, безмолвное — словно вдохнуло в него силу.

— Землянка... Полностью выросшая там. Но рождённая Лунными. В прошлом — Лавиэнна мар Амал. Моя.. истинная пара.

Он опустился на пол. Сполз, как в шторме.

— Кай...

— Не говори ничего.У меня каша в голове.

— Позвони, когда захочешь. Я рядом. Совет — не в курсе. Не бойся.

— Я понял, Сиэль.

Алексиэль кивнул — и отключился. Мелкайсир остался в комнате. Один.

«Он не врёт...»

И это — пугало.

Он вспомнил другой разговор. Старый, почти забытый. О Миаландии. О судьбе.

— Ваши линии судьбы очень слабые.

— Что это значит?

— Не знаю. Никогда не сталкивался с таким.

— Просто скажи, что ты не хочешь, чтобы я был с ней.

— Не говори ерунды. Мия — хорошая.

— Тогда забей. Она — моё всё.

— Меня пугают эти слабые линии...

— Да ладно. Разве это важно, если ты счастлив?

— Да...

Молодость. Глупость. Иллюзии.

И вот теперь...

Голова раскалывалась.

Судьба заговорила снова. Только он не был уверен, хочет ли её слушать.

После пробуждения Лавиния не могла остановить слёзы. Они лились сами собой, как будто из глубины, которая слишком долго молчала. Казалось, она всё это время жила в забытьи — и только теперь вспомнила нечто по-настоящему важное. Что-то, без чего сама жизнь теряет смысл.

Физически Дилан исцелил её. Но душа... душа всё ещё кровоточила. Боль оттого, что в ней вдруг раскрылось: она потеряла нечто великое — и наконец это вернулось.

Целые сутки Лавиния провела в уединении, не выходя из комнаты. Образы прошлой жизни были пугающе ясны. С каждым часом открывалось всё больше: сцены, лица, прикосновения, даже запахи. Всё было реальным до последней детали — словно она прожила ещё одну жизнь за одно мгновение.

Прошлая жизнь — прекрасная и трагичная. Но сколько бы боли ни хранилось в этих воспоминаниях, нужно было идти дальше. Сейчас — это уже не сон, не иллюзия, не галлюцинация.

Лавиния понимала: Вселенная привела её на Луну не случайно. Теперь она знала, что когда-то была одной из них. И это осознание рвало сознание на части. В голове было тысяча вопросов — как, кто, зачем? — но всё это уже не имело значения.

Она чувствовала: это правда. Ни одна клетка тела не сопротивлялась, когда память прорвалась. Ни одна мысль не могла опровергнуть то, что подсказывало сердце. Ей отчаянно хотелось поверить, что где-то произошла ошибка. Что всё это — игра воображения. Но нутро кричало: нет. Это действительно её. Её путь. Её история. Её судьба.

Несостыковок не существовало.

Лавиния отыскала планшет, подаренный ей Виктором. Хотелось позвонить родителям. Но зачем? Для них она умерла. А поделиться было не с кем.

На экране высветился контакт: Ноа.

И душа дрогнула — позвонить.

— Привет?

— Ноа... — голос сорвался.

— Что случилось?

Он сразу почувствовал её настроение. Она заплакала. Затем вытерла слёзы — и заговорила. Без прикрас, без оборотов. Просто всё, что думала, что чувствовала. Он выслушал. Мягко. С уважением.

— Я не сомневался, что ты одна из нас. Сестра.

Последнее слово согрело. Чем-то отозвалось в её душе.

— Ещё не видел твоего осознанного огня... но уже знатно его прочувствовал.

— Я не хотела...

— Ты большая молодец. Резонанс — очень тяжёлая процедура. А ты за несколько месяцев освоила её.

Лавиэнна мар Амал... хм. Крутится на языке — не могу вспомнить.

— Не надо. Я не готова. Кем бы она ни была... это тяжело.

— Понимаю. Я тоже пока не готов узнать, кем был в прошлой жизни.

— Я сделала это, чтобы убедиться. Я не думала, что и в самом деле окажусь одной из вас. Хотя... мне это непонятно.

— Что?

— Если в прошлом я была Лунной... то откуда гарантия, что и в этой — тоже?

— Анализы Дилана не врут. Уверен, начальник раскроет эту тему.

При упоминании Мелкайсира внутри что-то скользнуло. Тянуло — и пугало.

— Ноа.

— Да?

— Я пойду, ладно? Мне нужно время. Возвращайся.

— Конечно. Уже скоро.

Юноша отключился.

Лавиния направилась в душ. Звук стекающей воды немного успокаивал.

Конечно, она понимала, кем был Мелкай дир Лун в этой жизни. Это был Мелкайсир.

Лавиэнну также необъяснимо тянуло к нему, как и её саму. Удивительно — насколько это чувство оказалось одинаковым. Оно объясняло многое: почему всё время виделась тень. Её душа искала его. Всегда.

И внезапно оборвавшаяся жизнь продолжала тянуть за собой фантомный образ любимого.

Того, кто всё это время был рядом. Пока она сама не оттолкнула.

Другая.

Лавиния всегда ощущала себя иной. Отличной от других.

Она жила в другом мире. В другой вибрации. Потому и была чужой. Чуждой Земле. Но душа знала. И Земля знала. Поэтому и вернула её домой. Пути Вселенной — удивительны. Если ей открыться — она отвечает взаимностью. Благодарность — верный путь. Лавиния поблагодарила свою душу. Вселенную за возможность вспомнить. За то, что вернулась. Она ещё не понимала, как жить дальше, но теперь многое стало ясно. Она — одна из них. А значит, имеет равные права.

Мелкайсир.

Как быть с ним? То, что они были вместе в прошлом — ещё ничего не значит. В этой жизни он был груб. Отталкивающим. Непонятным. Но... он проявил мягкость. Там, в комплексе, наедине. Слишком подозрительную.

И всё же — Лавиния ощутила лёгкость. Словно ключ от его сердца уже оказался у неё в руках. Что-то подсказывало: теперь она сможет его раскусить. Это непроницаемое лицо — дрогнет. Она сорвёт маску. И узнает, кто он на самом деле.

Вода смыла остатки тревоги. После ухода за кожей и лицом она вновь легла в постель. Мысли, одна краше другой, всплывали и растворялись в мягком облаке — и уносились в бескрайнее синее небо.

Лавиния смогла заснуть. Но образы прошлой жизни всё ещё всплывали — а по щекам текли тихие слёзы.

Следующим вечером Дилан и Виктор собрались в общей комнате. Дилан хотел провести немного времени с сестрой перед её отбытием. Виктор же, как ни странно, решил остаться. Не потому, что скучал — скорее, не хотел оставлять целителя с Крисаной наедине. Его терзала тревога: она могла убедить Дилана полностью прекратить общение с ним. Открыто противиться не хотелось, но и отпустить так просто он был не готов.

Виктор заранее приготовил рисовый пудинг с клубникой и веточкой мяты. Он знал, что это любимое блюдо Дилана — и намеренно оставил его на виду на столе. Крисана, заметив угощение, фыркнула и усмехнулась.

— Дешёвый трюк. Думаешь, он купится на это?

— Просто признай: я знаю его привычки лучше, чем ты - его родная сестра, — спокойно ответил Виктор, не глядя на неё.

Она презрительно прошипела, но спорить не стала. Насыпала себе хлопьев, добавила молока и села на диван.

— Уверен, в прошлой жизни я тебя спас, — неожиданно заметил он.

— Что за бред ты несёшь? — недоверчиво обернулась женщина.

Виктор тихо хмыкнул:

— В глубине души ты восхищаешься мной. И когда Дилан, наконец, изменит своё мнение обо мне, ты тоже начнёшь говорить по-другому.

— Такому не бывать, — отрезала она и, демонстративно отвернувшись, захрустела хлопьями.

Виктор вновь усмехнулся. Он был уверен в своей правоте — хотя внутри всё равно скреблось лёгкое волнение. Сможет ли он удержать то, что так стремится сохранить?

Дверь отворилась, и в комнату вошёл Дилан. Он коротко кивнул и направился к столу.

— Я сообщил ему несколько часов назад, — произнёс он, присаживаясь. — Боюсь, Мел'сир сейчас совершенно растерян. А Лавиния... она идёт на поправку гораздо быстрее. Скоро присоединится к нам.

— Дай им время, — мягко сказала Крисана. — Ей, как женщине, сложнее. Но её внутреннее состояние почти целостное. Поэтому она адаптируется быстро. А вот Мелкайсир... Его структура разрушена. Там такая дыра, что я удивляюсь, как он вообще выдержал резонанс.

— Он сильный, — ответил Дилан, уже заметив пудинг. Без тени сомнений он взял ложку и начал есть. Крисана с явным раздражением покосилась на Виктора, а тот самодовольно улыбнулся.

— Главное, чтобы болезнь не вернулась, — продолжил целитель. — А душевную дыру... Я не в силах её залатать.

— И не должен, — отозвалась Крисана. — Я тоже не могу. Душа восстановится, только когда соединится с тем, ради чего была рождена.

— Хочешь сказать, есть шанс, что они не будут вместе? — спросил Дилан, доедая последние ложки пудинга.

Виктор, довольный эффектом угощения, вперился в него победным взглядом.

— Шанс есть. Но он крайне мал. Просто вы, мужчины, вечно недооцениваете женщин.

— Согласен, — неожиданно ляпнул Виктор. Дилан удивлённо поднял бровь, посмотрев на него.

— Будь Дилан женщиной, он бы не жил так, как живёт сейчас.

Крисана вспыхнула:

— Ты за кого его принимаешь, а? Он мужчина. И он — мой брат. Как ты посмел открывать свой грязный рот?

— Простите... Надеюсь, я не помешала вам? — раздался голос от двери.

— Нет-нет, что ты. Проходи, — поспешно ответил Дилан, вставая. Он оставил пустую тарелку и подошёл к вошедшей Лавинии, строго взглянув на Крисану и Виктора — как строгий учитель на шумных учеников. Взрослые, а ведут себя как дети...

— Как ты? — мягко спросил он.

— Всё ещё не понимаю до конца, — ответила она, голос был чуть хриплым, но спокойным. Глаза красные от слёз. — Всё кажется сном. Но я знаю — это не так.

Парни усадили девушку. А Крисана принесла ей кофе с мятными эклерами.

— Хочешь что-то ещё уточнить? — спросила женщина.

— Благодарю. Ты и так всё предельно ясно объяснила.

Парни усадили девушку. А Крисана принесла ей кофе с мятными эклерами.

— Хочешь что-то ещё уточнить? — спросила женщина.

— Благодарю. Ты и так всё предельно ясно объяснила.

Лавиния откусила пирожное и запила кофе. Все словно ожидали от неё вопросов.

— Хочу понять. Насколько велика гарантия того, что я Лунная?

— Максимальная, — устало выдохнул Дилан, поправляя очки. Он сел в другом углу дивана. Виктор облокотился о стол. А Крисана села ближе к брату.

— Ошибки быть не может?

— Абсолютно.

Девушка подавила страх глотком кофе. Она не должна бояться. Хотя... ей и не страшно.

— Ты сама ощущаешь изменения. Дай время организму.

Девушка допила кофе и отложила чашку.

— Та, кого я видела... Лавиэнна мар Амал. Реальна?

Брат с сестрой переглянулись. Ответил за них Виктор:

— Да.

Лавиния вздрогнула и посмотрела на Дилана. На него посмотрели и остальные.

— Только не снова, Дилан, — хихикнула она.

— Что? — Целитель смутился.

— Вижу по глазам, что хочешь умолчать. Говори, Виктор.

Она сжала ткань штанов, чтобы никто не заметил. Чистая правда была важнее всего. В этот раз она не позволит, чтобы от неё что-то утаили.

Механик уже разомкнул губы, но его прервала Крисана. Он раздражённо цыкнул.

— Только не говори, что он пытался что-то утаивать.

— Ещё как.

— Ха-ха, — Крисана положила ногу на ногу. — А как же долг целителя, а?

Сестра пошутила. Глаза брата забегали.

— Долг перед начальником у него иногда зашкаливает.

— И не только у него, — заметила Лавиния.

Виктор покачал головой, когда она посмотрела на него.

— Я продолжу, да? — вклинился механик.

Девушка одобрительно кивнула.

— Лавиэнна мар Амал — реальна. Как и её помощник Мелкай.

Внутри неё что-то сжалось.

— Она жила в эпоху первой большой эмансипации Лунных. Когда мы активно перемещались по системе, создавая колонии на других планетах. В кругах механиков она широко известна. Первая, кто открыл кристаллы и начал использовать их в космических кораблях.

Виктор перечислил её крупные заслуги перед всей империей. Показал размытое фото. Учёная выглядела совершенно иначе, чем она сейчас. Но Лавиния ощущала это — это была она. След души касался кончиков пальцев.

Удивительно, как она могла быть в прошлом такой значимой личностью. Внешне между ними не было ничего общего. Но память души — это нечто большее. Она точно узнавала себя. А тело — всего лишь оболочка для выполнения задач.

— В чём причина трагедии?

Она сжала и разжала кулаки. В резонансе чувствовала эмоции, но так и не поняла, из-за чего случился сбой. Хотела услышать официальную версию. Хотя внутри всё переворачивалось. Было ли где-то место надежде, что всё было иначе?

— Когда корабль поднялся в воздух, начались массовые проблемы. Хотя на тестовом запуске их не было. Лавиэнна пыталась обойти системы и посадить корабль в воду. Но...

Девушка — сама того не понимая — была благодарна Виктору за то, что он не произнёс последние слова вслух.

— Исследования велись долго, — он почесал висок и взглянул на Дилана. Тот всячески старался избегать его взгляда. Точнее, ему приходилось тайком подглядывать, чтобы не заметили ни сестра, ни сам Виктор.

— Спустя два года власти пришли к версии, что причиной стали старые кристаллы. Якобы они вышли из строя.

— Старые кристаллы?! — непроизвольно возразила она.

— На борту были кристаллы нового типа!

Необъятная злость вырвалась наружу. Голубые глаза на миг стали алыми.

— Все, кто изучал её дело, согласны с тобой, — Виктор спокойно продолжил. — Причина — в необузданности самого кристалла. Позже выяснилось: это был кристалл класса С.

Лавиния на мгновение замолчала, обдумывая услышанное. Она помнила: сейчас ребята ищут кристалл класса S. Значит, исследования продвинулись далеко вперёд. И тем более странно, что в прошлом ошибку списали на «старьё».

— Её отношения... реальны?

Она сглотнула ком в горле. Эти воспоминания были самыми болезненными. Но и самыми тёплыми. Ощущение было тягучим, вязким, как лёгкое предвкушение — от груди до живота.

— Ты о её спутнике? — уточнил Виктор.

— Да.

Лавиния постаралась принять максимально расслабленную позу. Но напряжение было очевидным. До такой степени, что она даже не заметила вошедшего человека. Тот, услышав разговор, замер на месте. Вся его усталость и отрешённость исчезли. Осталась только одна эмоция — напряжение.

Крисана бросила на Виктора угрожающий взгляд. Она поняла, что ситуация может выйти из-под контроля. Остальные, кто заметил вошедшего, тоже напряглись. Но никто не вмешался. Словно по глазам читая друг друга, все решили: пусть произойдёт, как должно.

— Он был самородком, — сказал Виктор.

Лавиния прищурилась. Что он имел в виду?

— Мелкай был хорошо известен в наших кругах. Его нестандартное мышление, видение деталей — это не забывается. Теперь понимаю, кого мне он напоминал.

Виктор хмыкнул и посмотрел на начальника. Но в глазах Мелкайсира было больше страха. И он не мог понять, чего тот боялся больше: своей прошлой жизни или реакции Лавинии.

— Впрочем, многие считали его идеи неприемлемыми для правительства того времени.

— Почему? — возразила Лавиния. Импульс шёл изнутри, будто говорила не она.

— Если смотреть его начальную биографию — он делал множество нестандартных открытий, — начал Виктор. — Например, изобрёл систему тихого запуска.

— Тихого... запуска? — переспросила Лавиния.

Крисана посмотрела на него так, словно хотела сказать: «Зачем ты рассказываешь такие подробности?»

Но землянке, кажется, было действительно интересно.

— Да. Корабль мог стартовать без звука и всплеска энергии. Без вибраций, которые фиксируют сканеры. Это было невероятно полезно для разведки и скрытых миссий. Но тогдашнее правительство сочло разработку слишком опасной. «Слишком удобной для дезертиров», — так они и сказали.

Лавиния и половины технических нюансов не понимала. Но ощущала: всё, о чём говорил Виктор, отзывалось в ней. Хотелось слушать дальше. Механик заметил её взгляд — и продолжил.

— Ещё он придумал уникальную систему самовосстановления корпуса. — Голос Виктора стал более живым, будто он рассказывал не просто факт, а восхищался. — Он предложил особую структуру швов и пластов. При разгерметизации корпус сам закрывался — мгновенно, блокируя утечку воздуха и энергии. Он рассматривал обшивку не как броню, а как... кожу. Ткань, которая дышит. Но защищает.

— Но это не устроило власти. — Виктор пожал плечами. — Тогда был пик добычи и продаж редких металлов. Им было выгодно строить тяжёлые корабли — массивные, затратные. Новая оболочка казалась им «нерациональной».

— А потом? — едва слышно спросила она.

— Этот тип корпуса начали активно использовать во времена второй эмансипации. Когда Лунные перестали строить колонии, а начали сотрудничать с другими расами. Когда пришло понимание: лёгкость — не слабость, а преимущество.

Он сделал паузу, отпил воды из стакана. Никто его не перебивал, и это было приятно. Он чувствовал: его слова нужны.

— Также он разработал систему гибких маршрутов, — продолжил Виктор. — Он первым предложил: корабль не обязан двигаться по фиксированной траектории. Наоборот — лучше, если она будет меняться в полёте. В зависимости от гравитационных скачков, плотности частиц, метеоусловий.

— То есть... как будто корабль сам адаптируется? — уточнила Лавиния.

— Да. Он называл это «мышечной памятью машины».

Она слушала, как заворожённая. Каждое слово будто вибрировало внутри. В груди поднималась странная тоска — как будто её прежнее «я» осознавало: оно было рядом. Оно знало всё это. И всё же — позволило этим открытиям остаться в тени.

По взгляду Крисаны Виктор понял: пора остановиться. В её лице читалась настороженность — даже лёгкое раздражение. Механик не стал вдаваться в остальные детали. А ведь у Мелкай было ещё столько открытий. О них можно было говорить долго...

Но сейчас — не время.

Мелкайсир всё это время молча стоял позади и слушал. Он выглядел растерянным. Так словно он не совершал ничего великого. Эмоции шли не только от него настоящего, но и от него прошлого.

— Но потом... что-то случилось. О нём забыли. Всё внимание досталось Лавиэнне. О нём — ни слова.

Девушка смотрела на ладони. Внутри бушевала несправедливость.

Крисана, как целитель, видела всё: и вибрации, и реакцию. Сейчас в комнате присутствовали не только Мелкайсир и Лавиния. Здесь были и другие — те, кем они были раньше.

— А он всё это время оставался рядом. Возможно, подавил свои амбиции — рядом с любимой женщиной.

В комнате повисла тишина. Только ритмичные звуки очистителя воздуха напоминали: пространство живое. Остальные не могли понять, что происходило у резонирующих внутри. Но все видели, как по воздуху скользили частички энергии.

Первым эту тишину не выдержал Мелкайсир. Он подошёл к холодильнику, взял ледяной напиток и с хмурым видом вышел. Перед тем как закрыть за собой дверь, он на миг бросил взгляд на Лавинию. Этого было достаточно: по их телам прошёл холодок и лёгкая дрожь. И оба поняли — им придётся учиться говорить друг с другом заново.

Никто не прокомментировал эту сцену. Ещё какое-то время все комфортно провели вместе, а затем сопроводили Крисану к кристаллу, чтобы попрощаться. Учёная дала Лавинии ещё несколько рекомендаций — на случай, если ночью вдруг всплывут воспоминания. Беспокоиться не стоило. Это был лишь побочный эффект от резонанса — пусть и необычайно яркий.

Крисана выполнила свою основную миссию и вернулась домой. Дилан поблагодарил её, пообещав держать себя в руках. Но сестра даже не подозревала, какие перемены уже начались в его сердце.

— Ребята, благодарю, — тихо сказала Лавиния в комнате телепортаций. — Я, пожалуй, пойду отдохну.

Она действительно устала. После всех разговоров — особенно.

Когда она скрылась за дверью, Виктор без слов прижал Дилана к стене. Тот вздрогнул, его глаза забегали.

— Что ты делаешь? Отойди!

В руке целителя вспыхнул песочный шар. Карие глаза Виктора потемнели, в голосе проскользнул хрип.

— Сбрось эту маску. Тебе не идёт быть тихой мышкой.

Он наклонился ближе. Кончиком носа коснулся его шеи — по телу Дилана прошла волна мурашек.

— О чём ты?..

— Думаешь, я не понял? Всё это время ты играл в хорошего мальчика только потому, что Крисана была рядом.

— Бред, — отрезал Дилан и отвернулся. Щёки налились голубоватым румянцем.

— Не дразни меня, Дил-а...

От этого ласкового сокращения у Дилана снова побежали мурашки. Виктор давно не называл его так — и уж точно не с таким теплом в голосе. Не с таким желанием. Но целитель знал: нельзя давать слабину. Нельзя.

Виктор просунул ногу между его ног, прижался бедром. Напряжение нарастало — ещё немного, и частички энергий начнут переплетаться прямо в воздухе.

— Тебе понравилось. Не отрицай.

Он намекал на то, что было между ними на Луне-5. В баре. Но Дилан не признается.

— Я могу подать на тебя в суд.

— Правда? — усмехнулся Виктор. Игра началась.

— За домогательство к человеку в нетрезвом состоянии.

— А ты думаешь, ты был один такой? Я тоже был пьян. С меня ещё и проценты сдерут, да?

— Ты о них волнуешься?

— Скажи сколько. Я дам тебе больше.

Дилан покраснел, но быстро пришёл в себя и толкнул его в грудь.

— Мне ничего от тебя не нужно!

— Не ври.

Механик снова прижал его к стене. На этот раз — сильнее. Его губы скользнули по шее, оставляя влажный, ощутимый след.

— Я дам тебе всё, что угодно. Только скажи.

Дилан понимал: это опасно. Не из-за Виктора — из-за себя самого. Он уже не был пьян. Но любимый аромат — бергамот и металл — снова опьянял. Где-то внизу живота закололо. Тело помнило. Помнило всё.

Но он был сильнее. Он должен быть сильнее.

Он оттолкнул Виктора. В голосе — гнев и напряжение:

— Псих!

И вышел, не оборачиваясь.

Виктор остался стоять. Усмехнулся — но не злобно. Мягко, почти по-доброму.

Он сразу понял: Дилан вёл себя сдержанно, пока Крисана была рядом. А теперь... теперь всё меняется.

Да, шанс — крошечный. Но он есть. И Виктор его не упустит. Только нужно быть осторожным. Слишком резкий напор может спугнуть мышку. Но механик с тонкими пальцами знает, как обращаться с хрупкими механизмами.

Он справится. Теперь — точно.