25. Призрак
Мама выходит из дома, но как только видит меня у порога, уставившуюся на Илая, замирает. Её взгляд скользит по неподвижному телу Илая, и она быстро вынимает из кармана телефон.
— Дэйв, — говорит она резко. — Что-то не так. Он не двигается. Пожалуйста, поторопись.
Слышу, как дрожит её голос. Ей страшно, но она всё ещё держится, гораздо сильнее, чем я сейчас могла бы. Она подходит ближе, пытаясь взять меня за руку и увести с улицы.
— Милая, тебе нужно в дом. Давай. Сейчас приедут Хиллы, им будет не до тебя. Тебе лучше не мешать.
— Я не брошу его, — отвечаю я, и в груди всё будто ломается. — Я поеду с ним.
— Зои...
— Мистер Хилл разрешит. Он мне доверяет. — Конечно, я не уверена в этом до конца, но попытаться стоит. — Я должна поехать.
Она хмурится и напрягается, как перед спором, который заранее проиграла. Несколько секунд молчит, а потом рвано выдыхает, принимая важное решение.
— Тогда я поеду с тобой, — её голос твёрд. — Или мы едем обе, или не едет никто.
Её слова ставят меня в тупик. Не хочу, чтобы она шла со мной. Не потому, что не доверяю, а потому что чувствую — если она будет рядом, мне придётся быть её дочерью, а не Зои, которая помогает Илаю.
Знаю, что спорить бесполезно. И в каком-то смысле благодарна. За то, что она не даёт мне быть одной и растворяться в этой панике.
— Хорошо, — шепчу я.
Мама скрывается в доме, чтобы взять куртку, а я остаюсь с Илаем. Его тело не шевелится. Вокруг тихо, как будто мир замер. Нет ни ветра, ни машин, ни шагов. Я слышу только своё дыхание.
Стою рядом, прижимаясь к нему плечом, как будто могу согреть его, как будто он может почувствовать, как будто это что-то значит. Вспоминаю, как он спросил: «Зачем Дэн это сделал, если я всего лишь машина?» Провожу пальцами по его щеке.
— Ты ведь не просто машина, Илай, — шепчу. — Ты был с нами. Ты был своим. И теперь я не знаю, куда всё это катится, но я не позволю тебе исчезнуть, слышишь? Не позволю.
Фары автомобиля прорезают темноту, и я вздрагиваю, хотя ждала этот свет. Дверца хлопает, и из машины выходит отец Тайлера — не в панике, не в истерике, а с пугающей, ледяной сосредоточенностью. В руках он держит планшет и тонкий провод. Не успеваю задать ни одного вопроса — он не смотрит ни на меня, ни на маму, возникшую на пороге. Всё внимание приковано к Илаю.
Он подходит быстро, не колеблясь, и касается шеи Илая. Его пальцы нащупывают участок с татуировкой и слегка оттягивают её вниз, обнажая разъём. Чёрт побери, у него под кожей — разъём. Мистер Хилл подключает провод, и на экране планшета бегут строчки — я словно заглядываю в бездну, полную непонятных формул, сигналов, команд. Всё кажется чужим и машинным, и всё это — о нём, об Илае, который ещё несколько минут назад был неотличим от человека.
— Проклятье, — бормочет отец Тайлера. Он бросает на меня быстрый взгляд. — Кто стрелял?
— Не знаю... Мы были в заповеднике, возле водопада... — Я сжимаю ладони в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Мистер Хилл что-то печатает — быстро, уверенно, с точностью хирурга. Мне кажется, что он не слушает меня, но я продолжаю: — Мистер Хилл, неужели существует такая пуля, которая может пробить металл?
Дэйв поджимает губы, взгляд его мрачнеет. А в следующую секунду... Илай дёргается.
Я отскакиваю, едва не вскрикнув. Илай начинает шевелиться. Его голова слегка поворачивается, движения странно отрывистые, как будто он не осознаёт происходящее. Он просто идёт к машине и садится внутрь.
— Что вы с ним сделали? — я не узнаю свой голос.
Отец Тайлера не отвечает. Он продолжает сосредоточенно смотреть в экран, проверяя что-то. В его мире я не важна. Только данные. То, что можно починить, исправить, перепрограммировать.
Чувствую, как по спине бегут мурашки. Илай жив... если это можно назвать жизнью. Но всё выглядит неправильно. Он двигается автоматически, и в этом есть что-то пугающее.
— Спасибо, что позвонили, — наконец говорит мужчина, оглядывая нас с мамой, будто проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. Его голос ровный, но в нём слышится усталость и тревога. Он выглядит так, будто не спал сутки, и каждый новый час бодрствования тянет его всё глубже в пучину.
Он уже собирается уходить, но я делаю шаг к нему.
— Пожалуйста... — мой голос дрожит, я поспешно сглатываю и продолжаю: — Я могу чем-то помочь. Правда. Я... хочу помочь.
Он останавливается. Несколько секунд смотрит на меня, будто пытается измерить мой уровень опасности. Или полезности. Или и то и другое.
— Зои, — медленно произносит он, поджимая губы. — Сейчас у меня очень мало времени. Нужно попытаться... обезопасить Тайлера.
Обезопасить Тайлера. Это не просто фраза. Не проверить, не починить, не отключить. Обезопасить. Как будто ему действительно что-то угрожает.
Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить:
— Вы повезёте Илая в «Роботикс Инк»?
Тут же понимаю, что сказала. Не Тайлера. Илая.
Молчу, но уже поздно. Глаза Дэйва вспыхивают, он резко вскидывает голову и буквально в два шага оказывается рядом.
— Почему ты назвала его так? — его напряженный голос сквозит отчаянием. Он хватает меня за плечи, не грубо, но твёрдо, как будто я могу дать ему какую-то важную истину, которую он давно искал. Мама предупреждающе дергается в нашу сторону, и мистер Хилл отпускает меня.
Я не отвожу взгляд. Я даже почти не испугалась.
— Он сам выбрал это имя, — шепчу, едва слышно. — Он сказал, что хочет быть Илаем. Не... Тайлером.
В лице мистера Хилла что-то меняется. Напряжённые черты расслабляются, и он тихо выдыхает.
— Спасибо, — произносит он. — Но поверь... «Роботикс Инк» — это последнее место, куда бы я повёз его.
Он поворачивается к автомобилю, но вдруг останавливается и, взглянув на меня, спрашивает вполголоса:
— Если я попрошу тебя о помощи... ты будешь готова?
Без сомнений киваю. Потому что знаю ответ уже давно.
Он быстро садится в машину и уезжает. Свет фар растворяется во мраке улицы, и всё снова становится слишком тихим.
Мама подходит ко мне и обнимает. Чувствую её молчаливую поддержку и принимаю ее, позволяя увести меня в дом.
Остаётся только ждать. Это странное, тяжёлое состояние, когда ты не можешь ничего изменить, но внутри всё дрожит, готовое вспыхнуть. Долго стою под душем, пытаясь смыть с себя липкое ощущение страха. Когда спускаюсь в гостиную, мама наливает мне в кружку крепкий, горячий чай с чем-то горько-травяным — я заподозрила валерьянку или что-то посильнее.
Делаю глоток. Горечь обжигает язык, но я не жалуюсь. Пусть горчит. Может, это хоть немного перекроет ту внутреннюю боль, что не отпускает с того момента, как Илай застыл у порога, выключенный, а Дэн получил пулю, решая героически и совершенно по-идиотски умереть.
Мы с мамой устраиваемся на диване. Она кутает меня пледом, как делала это, когда я была маленькой и болела. Телевизор бубнит что-то бессмысленное — новости, какое-то ток-шоу, потом реклама, и снова новости. Но именно эта фоновая бессмысленность и спасает — мысли хоть немного затихают.
Мама сидит рядом, положив руку мне на плечо. Иногда я ловлю на себе её взгляд — усталый, тревожный. Она боится, как и я. Но молчит, потому что знает: мне сейчас не нужны слова. Мне нужно просто пережить эту ночь.
Не помню, в какой момент я начала дремать. Время стало замедляться. Всё, что я чувствовала — это стук сердца под рёбрами, отголоски звуков, рябь от телевизора, которая перемешивалась с моими мыслями. Казалось, я начинала отпускать произошедшее и, наверное, это был первый момент за весь этот безумный день, когда я почти почувствовала покой.
А потом — выстрел.
Чёткий, резкий, такой настоящий, что я вскрикиваю и подскакиваю. Оглядываюсь в темноте, в панике, сердце колотится так сильно, что я не сразу понимаю — это был сон. Только сон.
Смотрю на ладони — чистые. Но я всё ещё чувствую, как по ним течёт кровь, горячая и липкая. Как будто я до сих пор держу Илая... или Дэна... или кого-то ещё, кого не смогла спасти. Сжимаю ладони в кулаки, чтобы унять дрожь, но мурашки только усиливаются. Сердце не хочет успокаиваться.
Оглядываюсь на маму — она спит. Её голова склонилась к плечу, плед чуть сполз. Она выглядит измотанной. Такой, какой, возможно, не позволяла себе быть уже много лет — слишком долго ей приходилось быть сильной ради нас обеих. Аккуратно натягиваю плед обратно на её плечи и снова устраиваюсь рядом, прижимаясь к ней. Эта ночь ещё не закончилась.
Остаётся только ждать.
***
Телефон зазвонил так внезапно, что я едва не уронила его, вставая с дивана. Мама продолжает спать — я поражаюсь тому, насколько глубок её сон. Осторожно выскользнув из-под пледа, выхожу на веранду босиком, ощущая, как прохладные доски прокусывают ступни, как будто напоминая — ты всё ещё здесь, всё ещё жива, несмотря ни на что. На экране высвечивается имя: «Дэвид Хилл».
— Алло? — мой голос срывается, и мне приходится повторить: — Это я. Зои.
На другом конце раздается голос мистера Хилла. Глухой, резкий.
— Зои. Ты должна послушать меня. И ты должна сделать то, что я попрошу. Сейчас.
Желудок сводит. Дэйв всегда был собранным, спокойным — даже когда подключался к Илаю прямо посреди улицы. Но сейчас в его голосе слышится паника, и это пугает больше любых выстрелов.
— Что происходит?
— Уводи Илая. Немедленно. Беги с ним из Пайнвуда, как можно дальше. Без вещей. Я всё устрою.
— Что? Подождите. Вы сказали, что сами разберётесь, что не повезёте его в «Роботикс Инк»...
— Я не повез, — перебивает он. — Они едут сюда сами. Я должен их задержать, как можно дольше. Илай — не просто сбившийся с протокола андроид. Понимаешь?
Сжимаю телефон крепче. Грудь сдавливает.
— Объясните. Вы обязаны объяснить.
Он выдыхает тяжело и медленно. Понимаю, что времени с каждой секундой становится всё меньше, но не могу просто прыгнуть в бездну по одной лишь туманной просьбе.
— В нём... сознание, Зои. Настоящее. Не запрограммированная личность. Самосознание. Я не успел... Я пытался перенести его — резервная копия теоретически могла бы сохранить ядро. Но он развился слишком быстро. Превзошёл всё, что я закладывал. На перенос уйдут часы. А у меня их нет.
Мир перед глазами сжимается в точку.
— То есть, если «Роботикс Инк» заберёт Илая... они уничтожат его?
— Не «если», Зои. Когда. Они уже едут. Илай начал неосознанно подавать сигнал бедствия в ближайший сервисный центр, когда повреждения стали критичными. Я попытаюсь отвлечь их, но ты должна торопиться. Это всё, что я могу сделать. Я умоляю тебя — если ты действительно чувствуешь что-то к нему... не дай им уничтожить его.
Мгновение я не могу сделать вдох. Просто стою, глядя на силуэты деревьев, которые начинают бледнеть в предрассветном полумраке. Образы прошедших дней пронзают меня один за другим: Тайлер, тянущий руку к оленёнку, Тайлер, смотрящий на меня как человек, не как машина... Тайлер, которого я теперь называю Илай, потому что он сам выбрал себе это имя. Потому что он хотел быть кем-то, а не чем-то.
Я получила ответ. Он не просто сошёл с протокола. Он всегда был таким.
— Я иду. — Мой голос тихий, но твёрдый. Тысяча вопросов роятся в голове, но я понимаю, что сейчас не смогу получить на них ответы.
— Только не теряй времени.
Связь обрывается.
Ещё несколько секунд я стою, прислушиваясь к пустоте на линии, словно надеюсь, что он передумает, скажет: «Шутка, вы в безопасности». Но телефон молчит.
Возвращаюсь в дом, осторожно прохожу мимо мамы, которая всё ещё спит. На мгновение задерживаюсь рядом. Слёзы подступают к горлу, но не просятся наружу — просто застревают, как крик, который я не имею права издать. Я не могу её будить. Не могу сказать «прости», не могу обнять и признаться, как страшно. Потому что если она откроет глаза, если посмотрит на меня так, как умеет только она — с теплом и болью вперемешку, с мольбой не уходить — я сломаюсь.
А я не могу позволить себе сломаться.
Я накидываю пальто, не глядя. Телефон по инерции падает в карман. Я сжимаю зубы и подхожу к двери. Сейчас я решаю не за себя, а за того, кого не должно было существовать — и у меня есть шанс его спасти. Щёлкает замок. Я выдыхаю. Мне так жаль, мама. Дэн...
Не оглянувшись, выхожу в ночь.
Бегу, не чувствуя ног. Мир расплывается в смазанные тени, дыхание вырывается рваными, отчаянными вздохами — будто сама реальность сопротивляется, потому что знает: я опоздала, и пытается уберечь меня от этого слишком позднего осознания.
Дверь в дом Хиллов приоткрыта. Это уже говорит мне больше, чем нужно.
Я врываюсь внутрь, как будто могу что-то изменить одним своим появлением, и застываю на пороге гостиной. Комната остановилась во времени, пропитанная болью. Потерей.
Мария сидит на краю дивана, сцепив руки, как будто пытается удержать ими саму себя. Дэйв — рядом, с глазами, полными того, чего я никогда не видела в них раньше. Слёзы. Настоящие, тяжёлые, мужские слёзы, в которых столько отчаяния, что у меня сразу зазвенело в ушах.
— Где он? — глупый вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать.
Мистер Хилл поднимает на меня глаза, и я уже знаю ответ. По его взгляду, по тому, как он медленно качает головой, по тому, как Мария отворачивается, словно от моего вопроса становится ещё больнее.
— Они приехали раньше, — говорит он тихо, и каждое слово тяжестью оседает в груди. — Сигнал, который Илай подавал... Видимо, он начал срабатывать, как только его система стала разрушаться — ещё вечером. Я не успел.
Падаю на диван рядом с Марией и, честно говоря, даже не знаю, дотянулась ли сама или она меня поймала. Меня трясёт. В буквальном смысле. Мелкая, сдержанная дрожь прошивает каждую клеточку, пока я смотрю в одну точку на ковре.
— Как только проведут диагностику, — говорит Дэйв, накрывая ладонью лицо, в попытке отгородиться от всего, что видел за последние часы, — они поймут, что внутри... не только копия. Что внутри — Илай. Индивидуальный Личностно-Адаптивный Искусственный Интеллект.
Он снова замолкает, и в этой тишине что-то внутри меня окончательно ломается. Я ведь видела, как он рос. Как менялся. Как учился. Смотрел на меня глазами, в которых не должно было быть ничего, кроме имитации. Но там был выбор. Там было желание. Там был он.
И теперь — его нет.
— Как вы могли это допустить? Неужели нельзя было ничего предпринять? — ярость, непонятно откуда взявшаяся, поднимается внутри. Мне почти стыдно за такую реакцию, но я не могу себя остановить.
— Всё очень сложно, Зои, — отвечает мистер Хилл бесцветным голосом. Он отворачивается от меня, глядя куда-то в сторону. — Впрочем, ты права. Я мог сделать кое-что, на что не решился — уничтожить его прежде, чем это сделали бы они.
Я прижимаюсь лбом к ладоням, пытаясь собрать себя по кусочкам. Мария обнимает меня, не говоря ни слова — потому что слов нет. Её слёзы капают мне на затылок.
Дэйв вздыхает. Он выглядит опустошённым — в нём нет злости, только усталость. Та, что приходит после слишком долгой борьбы.
— Думаю, тебе пора узнать, кто он. Кто такой Илай на самом деле, — начинает он, но договорить не успевает.
Раздаётся стук в дверь.
Мы замираем. Мария дёргается, чтобы открыть, но дверь распахивается сама.
Он стоит на пороге, как призрак из прошлого. Я не сразу узнаю его — не потому что забыла, а потому что не могу поверить, что это он.
Волосы сбриты под самый корень, оставляя на голове жёсткий, колючий ежик. Лицо стало другим: резкие, угловатые черты, словно кто-то высек его заново, забыв про мягкость. Щетина грубо обрисовывает подбородок и щеки, небрежная, будто он больше не считает нужным прятаться за чистотой или ухоженностью.
Но сильнее всего бьёт по глазам шрам — грубая, неровная линия, прорезающая его лицо от подбородка до верхней губы. Я невольно хватаюсь за край дивана, когда вижу, как сильно изменился его взгляд.
Он чужой. Потухший. Черствый. В нём нет ни капли прежнего света — только пережитое, только боль, которая не отпускает и жжёт изнутри. Он скользит по мне безразличным взглядом, точно по далёкому воспоминанию, которое не значит ровным счетом ничего.
И всё равно... я знаю, кто он.
Тай. Живой.