22. Тайм-аут
После последнего урока в коридорах воцаряется редкая тишина — будто школа облегчённо выдыхает. Иду мимо пустых классов, стискивая флешку в кулаке, словно это была не просто флешка, а якорь к моему собственному ощущению значимости. Мне нужно найти учителя Коллинза — в личном кабинете я его не обнаружила, поэтому топала в направлении класса биологии — вдруг он все еще там. Конкурс был на носу, а я до сих пор не подала материалы. Участие в нем на фоне происходящих событий казалось глупостью, но отступать я не собиралась.
Мы с ребятами по-прежнему не решили, что предпринять. Дэн лишь резюмировал, когда вечер обсуждений закончился: нам нужно быть осторожными. Следить за тем, что и где говорим, обращать внимание на окружение и стараться не гулять по одному. Я хотела пошутить, что мы будто очутились в плохом шпионском фильме, но не стала — слишком серьезными выглядели парни. Дэн сказал, что присмотрится к Лиззи и может, попытается ее разговорить, а Илай обещал зайти к Кире — у нее могло получится найти что-то в его голове, к чему он сам не имеет доступа. Я же решила наконец заняться конкурсом и получить совет от куратора — Коллинза.
На двери класса биологии висит табличка, исписанная зелёным маркером: «Не трогать лягушек. И флору тоже!» А внизу, маленькими черными буквами приписано: «Но мистера Коллинза трогать можно» Невольно усмехаюсь. Видимо, он еще не покидал кабинет.
Дверь приоткрыта, и я заглядываю внутрь.
— Мистер Коллинз?
Он поднимает голову из-за ноутбука и сразу улыбается — немного кривой, но удивительно искренней улыбкой.
— Зои, заходи! Я как раз собирался сварить второй кофе. Или третий. Тебе? — я отрицательно качаю головой, когда он тянется к стеклянному кофейнику, стоящему на тумбе возле стола. — Надеюсь, ты зашла, не для того, чтобы снова поставить меня перед фактом прогула.
— Нет, что вы, — подхожу к его столу, неловко улыбаясь. — Такого больше не повторится. Это было... временное помутнение.
Протягиваю флешку.
— Принесла пару кадров. Хотела посоветоваться.
Он с живым интересом подключает её к своему потрепанному ноутбуку, на клавиатуре которого отсутствует пара клавиш. Экран мигает, и мои фотографии открываются одна за другой. Неловко сажусь рядом, наблюдая за его реакцией — он щёлкает мышкой, время от времени наклоняя голову и прищуриваясь, будто рассматривает структуру листа под микроскопом.
— Вот этот — отличный. Свет лёг как надо, и ты не боишься пространства. А вот этот... — он указывает на панорамный снимок леса, где фигура Дэна застыла посреди границы света и теней. — Зои, в нём что-то есть. Настоящее. Он будто дышит.
— Правда? — с сомнением в голосе протягиваю я.
— Конечно. Знаешь, я ведь тоже своего рода фотограф. И не сразу понял, как вообще работает камера. А потом заметил, что кадры начинают получаться только тогда, когда я перестаю «стараться» и начинаю просто смотреть. — Он усмехается, смахивая с клавиатуры пылинки. — На самом деле, искусство и биология не так уж далеки. Оба ищут жизнь в деталях.
Я молчу, уставившись на экран. Фотографии кажутся мне чужими, сделанными кем-то другим — тем, кто точно знает, чего хочет. А я вечно сомневаюсь.
— Иногда мне кажется, что я просто делаю красивые картинки. Без души. — Голос звучит тише, чем я хотела. — И я не знаю, куда двигаюсь. Всё, что раньше было чётким — расплылось.
Коллинз мягко кивает, не перебивая.
— В погоне за идеальностью легко потерять суть. Знаешь, в природе не бывает абсолютной симметрии, но именно это делает её настоящей. Ты фотографируешь как человек, который ищет... контакт. Связь. Между человеком и миром, между тьмой и светом. Это видно.
Чувствую, как что-то внутри дрогнуло. Он видит меня насквозь — не как ученицу, а как человека, и от этого становится тепло.
— Если тебе правда нужно вдохновение... — он тянется к ящику стола, достает папку и начинает перебирать документы. — У меня есть возможность запросить пропуск в заповедник Пайнвуда. Не каждому дают в срочном порядке, но для конкурсантов — бывает исключение.
Я еле сдержалась, чтобы не подпрыгнуть.
— Правда? Это было бы... потрясающе. А можно сразу на троих? — даже не осознаю, насколько дерзко это звучит, но в голове сразу всплывают Илай и Дэн.
Коллинз смотрит на меня поверх очков, вопросительно выгнув бровь. Пытаюсь придать своему лицу максимально скромное выражение. Выходит не очень.
— Ничего не обещаю, но спрошу. Зайди ко мне через пару дней — скажу, что удалось выяснить.
Благодарю его, забираю флешку и выхожу в коридор. Школа почти опустела. Солнце клонилось все ниже, оставляя полоску оранжевого света на линолеуме. После разговора с мистером Коллинзом стало немного легче, но тревога все равно клубилась внутри.
Вспоминаю о том, что Илай, как и обещал, ходил к Кире, но почти не поделился со мной тем, что узнал. Если он не захотел говорить — либо Кира не узнала ничего стоящего, либо она узнала что-то настолько зловещее, что он предпочел держать это в себе.
Некрасиво выяснять это за его спиной, но в сложившихся обстоятельствах, у меня нет времени ждать, когда же он созреет рассказать.
Вынимаю из кармана телефон и, не раздумывая, набираю Киру. Говорю, что хочу заглянуть — взять какую-нибудь книгу про роботов. Звучит убого, знаю. Но она не задает вопросов, просто говорит приходить. И я спешным шагом покидаю школу, внутренне готовясь к предстоящему разговору.
***
Долго стою перед дверью Арденов, сжимая в кармане телефон. Солнце уже почти не греет, а в груди копится тяжесть. Мне почему-то страшно стучать.
Дверь неожиданно распахивается сама, и я вздрагиваю. Кира стоит на пороге и на ее лице играет искренняя, почти детская улыбка.
— Зои? — она выглядывает на улицу, прищурившись. — Привет! Думала у меня будет еще пару минут до твоего прихода, хотела выгулять собаку. Заходи, быстро, пока Бонни не поняла, что прогулка накрылась.
Шагаю внутрь — и почти сразу до слуха доносятся лёгкие шаги. Миссис Арден возникает словно из воздуха, высокая, с безупречной осанкой и тенью усталости на лице. Она смотрит на меня чуть дольше, чем требуется для обычного приветствия.
— Добрый вечер, миссис Арден, — бормочу я, стараясь не встречаться с ней глазами, но это не спасает: её взгляд находит мой, и в нём нет злости — только весомое молчаливое знание, слишком тяжёлое, чтобы нести его в одиночестве.
— Привет, Зои. — Коротко кивает она и почти сразу скрывается где-то в доме, оставляя за собой лишь лёгкий аромат кофе и какую-то невидимую волну напряжения.
Её глаза, тёмные и внимательные, сказали больше, чем любые слова: «Я слишком много знаю о твоих отношениях с моим сыном». Я сглотнула. Теперь понятно, от кого Дэну достался этот фирменный взгляд.
Кира насмешливо фыркает:
— Она не кусается, если что. Просто слишком хорошо всё понимает. Наверное, слишком хорошо для её же спокойствия.
Она захлопывает входную дверь и жестом зовет за собой наверх.
— Прости ещё раз за тот концерт в домике, — бросает она через плечо. — Я вечно сначала устраиваю драму, а потом страдаю и пеку извинения, как панкейки. Такая у меня суперспособность — эмоциональные горки.
Я киваю — честно говоря, уже почти не думала про то утро. Всё, что произошло в домике, стало частью странной смеси чувств и воспоминаний: Тайлер-Илай, Дэн, стремительный водоворот событий и я — точка на пересечении их маршрутов. Но сейчас это все меркло под гнетом тревоги.
Мы проходим по коридору, и я оказываюсь в Кириной комнате — если это вообще можно назвать комнатой. Скорее, это полигон. Или лаборатория. Повсюду провода, платы, схемы, разобранные механизмы, а в углу — здоровенный манекен с недособранной механической рукой. На стене висит доска, исписанная уравнениями, рядом — постеры разных инди-групп и одна потрёпанная фотография, на которой Кира, Дэн и кто-то ещё — кажется, их отец — стояли у странного, похожего на экзоскелет агрегата.
— Так, ты пришла, значит, за литературой? — Кира усаживается в кресло, вытянув протезированную ногу, и усмехается. — Ну, держи.
Кира сует мне в руки толстую книгу:
— «Основы робототехники для чайников». На случай, если ты вдруг реально собралась читать. А это сверху — бонус-трек.
Смотрю на тонкий журнал, обложка которого блестит металлическим синим. Логотип «Роботикс Инк» и крупными буквами: «Андроиды четвёртого поколения — шаг в будущее».
— Это... — начинаю я, но Кира только махает рукой к пуфу напротив. Послушно сажусь.
— Да ладно. Мы обе понимаем, что ты пришла не за книгой. Люди с твоим мозгом ищут информацию в три клика, а не на бумаге.
— Ты права, — медленно начинаю я, крутя в руках тонкую брошюру с логотипом. Глупо было надеяться, что она не распознает мою ложь. Проницательность — ее одновременно худшая и лучшая черта. — Я не могу это объяснить, но... мне тревожно. За Тайлера. За нас всех, наверное. Как будто что-то вот-вот случится.
Кира, по-прежнему развалившаяся в кресле, вскидывает брови. Её голос звучит мягче обычного:
— Тревожно из-за конкретного чего-то? Или это просто интуиция?
— И то, и другое. Дэн рассказывал, что за нами, возможно следят? — Кира поджимает губы и коротко кивает. Я продолжаю: — А еще Тайлер... Ты вроде как копалась в его голове. Ты что-нибудь заметила? Что-то странное?
Кира затихает, потом с шумом выпускает воздух и встает, начиная наворачивать круги по комнате:
— Честно? Он не просто странный. Он вообще... другой. Не в смысле, как все андроиды. А в смысле — это не андроид в привычном понимании. Ты наблюдала когда-нибудь, чтобы они задумывались? Не просто подбирали алгоритм реакции, а реально задумывались? — Она останавливается передо мной. — О чем я говорю, ты же андроидов до него в глаза не видела. Ты помнишь про его баги, Зои? Так вот, это не баги. Это как будто... в него просачивается новый код, который медленно, но верно переписывает старый.
Чувствую, как холод проходит по позвоночнику. Кира продолжает:
— Я не смогла копнуть глубоко, слишком опасно. Но он точно не просто четвертое поколение. Как вариант, в нём может быть больше праксилита, чем в стандартной модели — поэтому он такой развитый.
— Праксилит... — повторяю я и качаю головой. — Расскажи мне про него. Я помню только, что это редкий минерал, и его используют в робототехнике. А еще он есть под водопадом в заповеднике Пайнвуда, и из-за него появляется зеленая дымка над водой.
Кира оживляется, словно рада переключится на безопасную тему:
— Это сплав, ну, по сути — усилитель. Очень редкий, очень капризный. Когда его добавляют в микросхемы, они начинают работать в несколько раз быстрее. Он проводит сигналы с такой скоростью, что обычный кремний и рядом не стоит. Поэтому четвертое поколение андроидов и стали такими человечными. Они могут обрабатывать эмоции, учиться быстрее, адаптироваться. Но его нельзя использовать много — слишком нестабилен. Перегревает систему. Некоторые экземпляры буквально воспламенялись. Праксилит — как адреналин для машины. Немного — и ты на пике. Чуть больше — и ты труп.
— Значит, если в Тайлере его много... — начинаю я, но Кира перебивает:
— Тогда он вообще не должен работать. Это как если бы кто-то взял и поставил в смартфон ядерный реактор. Он бы сгорел к чёртовой матери. Но он не сгорел. Он живёт. И... он чувствует. Я уверена.
— Как думаешь, это ошибка на производстве? — спрашиваю, хотя сама чувствую, как глупо это звучит.
Кира хмыкает, опускаясь обратно в кресло:
— Слишком идеально, чтобы быть случайностью. Но, Зои, это всего лишь мое предположение и доказательств у меня нет. Если я начну копаться в его микросхемах, черт, это заметят сразу же.
Я кладу брошюру в рюкзак и смотрю на неё.
— А ещё он выбрал себе имя, — говорю спустя паузу. — Илай. Он же тебе говорил? Может, прозвучит как бред, но мне кажется, он выбрал его не случайно.
Кира откидывается в кресле, закидывая ногу на ногу. Она задумчиво смотрит в потолок, прежде чем ответить.
— Говорил. Но ты права — не думаю, что имя случайное. Я почти уверена, что он знал, что делает — пусть и неосознанно.
— Почему ты так думаешь? Ты что-то нашла в его коде?
Кира улыбается, но веселья в ее улыбке нет.
— Нашла, да не совсем. Я как раз хотела сказать — пока я в нём ковырялась, что-то показалось мне... ненастоящим. Как будто я не в код смотрю, а в его муляж. Понимаешь? Пустышка. Красивая, стройная, с нужными реакциями, но поверхностная. И как я уже говорила, его баги — не просто баги. Это что-то, что лезет изнутри, переписывая пустой, поверхностный код.
— Как думаешь... что это? — дыхание перехватывает.
Кира пожимает плечами.
— Не знаю. Что-то, что делает его живым?
Прикусываю губу, пытаясь понять, что чувствую. Меня тянет к нему, к его тихой силе, к его сдержанным, но настоящим эмоциям. Он кажется живым. Но я думала, что его чувства — это баги, спровоцированные сильной эмоциональной реакцией. Что он просто открывает то, что было заблокировано родителями. А сейчас узнаю, что все гораздо серьезнее — внутри у него уже что-то было. И именно это «что-то» делает его таким живым.
— Ты можешь... копнуть глубже? Узнать, что там? — спрашиваю, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Могу. Но если сделаю это напрямую — кто-то может заметить. А если заметят, то, поверь, это плохо кончится. Для меня, для него... и для тебя, если выяснится, что ты в это замешана.
— Но есть другой способ? — пальцы крепко вцепляются в пуф, на котором я сижу.
— Я собираю специальный протокол, — Кира тяжело вздыхает, глядя на меня почти с сожалением. Понимаю — она готовится выдать краткий курс по робототехнике, и морально готовится к тому, что я буду переспрашивать примерно все. — Назовём его условно «анализатор-фантом». Он маскируется под обычную проверку системной целостности, как будто у андроида просто запущена самодиагностика. Илай вроде бы говорил тебе, что он проводит ее каждый день неосознанно? По-сути он сделает тоже самое, только с учетом того, что будет копировать фрагменты и пересылать их на внешний носитель, а потом — уже вручную, в офлайне — я попробую разобраться, что именно там спрятано. Но это не быстро. И да, есть риск, пусть и минимальный.
Киваю, хотя на самом деле потеряла суть Кириных слов еще на середине объяснений. Но основная мысль до меня дошла — она может создать обходной путь, правда, ей нужно время. Обхватываю томик «Робототехники для чайников», который отложила в сторону. Все же, возьму его.
Я не знала, готова ли я к правде. Но в одном была уверена точно — я не могу жить в неведении. Не могу смотреть Тайл... Илаю в глаза и не знать, кто он.
— Будь осторожна, — говорю я, хотя предостережение кажется глупым. Кира и без меня это прекрасно понимает.
Но Кира неожиданно мягко смотрит на меня, и в её взгляде сразу всё: сочувствие, решимость и почти сестринская забота.
— Ты тоже, Зои. Потому что что бы мы там ни нашли — это изменит всё.
Медленно киваю. Да, она права. И, может быть, я всё ещё не до конца осознаю, насколько всё серьёзно. Но внутри уже пульсирует ощущение — что-то надвигается.
Заметив мое мрачно-сосредоточенное выражение лица Кира заявляет:
— Давай лучше обсудим твою драму: ты ревнуешь Дэна к Лиззи?
Я закатываю глаза.
— Боже, Кира, серьёзно?
— Ну а что, — она пожимает плечами. — Дэн рассказывал мне, как ты смотришь, когда она рядом.
Делаю мысленную пометку ударить Дэна при следующей встрече.
— Просто... она появилась очень вовремя, — говорю я, внимательно наблюдая за реакцией девушки, — как раз тогда, когда мы начали подозревать, что за нами следят. И как бы это ни звучало, мне кажется, что она не просто старая знакомая. Может быть она... как-то связана с "Роботикс Инк"?
Кира морщится. Насмешливость ее голоса сменяется холодом.
— Я знаю её давно, — произносит она после паузы. — Лиззи — последний человек, который стал бы работать на корпорацию. И говорю я это не только потому, что она моя подруга.
Смотрю на неё в ожидании продолжения, но Кира только пожимает плечами. Мы сидим в тишине пару минут — я жду, когда она нарушит затянувшееся молчание, а Кира ждет, когда мне надоест. В этот момент дверь с грохотом распахивается, и в комнату буквально влетает ротвейлер Киры. Бонни пулей мчится к пуфу, на котором я сижу, виляя хвостом.
— Бонни, будь хорошей девочкой! — предупреждающе машет пальцем Кира, глядя на своего четвероногого компаньона.
Не могу подавить глупую улыбку, потому что Бонни уже уткнулась мне в плечо своим массивным лбом, тяжело дышит и жалобно скулит, будто мы не виделись сто лет.
— Она всегда делает вид, что умирает от тоски, даже если я вышла в туалет на три минуты, — бурчит Кира, но смотрит на питомца с по-настоящему тёплым выражением лица.
— Привет, девочка, — здороваюсь с Бонни, убирая с колен рюкзак, потому что она уже настроилась исследовать его вдоль и поперек. — Ты страж лаборатории или просто местный агент хаоса?
В ответ мою щеку широко облизывают.
— Ладно, поняла, ты за хаос, — вытираю лицо рукавом, смеясь.
Бонни устраивается между нами, тяжело опускаясь на пол и шумно вздыхая, будто теперь наконец можно расслабиться. Через пару минут она уже храпит — громко, но мило.
Провожу у Киры остаток дня. И я даже не замечаю, как солнце спряталось за горизонт, а дом наполнился мягкой тенью. Мы говорим обо всём подряд — о глупых школьных легендах, о заброшенной лесопилке, о том, как Кира однажды разобрала пылесос и сделала из него что-то вроде летающего дрона, который потом улетел через окно и так и не вернулся. Я смеюсь. По-настоящему. А потом вдруг понимаю, что мне этого очень не хватало — простых разговоров, где не нужно выбирать каждое слово, не нужно ничего объяснять.
Я не думала, что мы с Кирой можем быть близки. Она всегда была слишком резкая, ироничная и пряталась за колючей проволокой из сарказма. Но сейчас, слушая её, я вдруг почувствовала странное родство — как будто мы обе в какой-то момент свернули не туда, и теперь учимся заново выстраивать маршруты.
— Блин, уже темно, — замечаю я, машинально глянув на экран телефона, но не встаю. Не хотелось уходить. Совсем. Но нужно было.
Кира понимающе улыбается и предлагает проводить меня до двери.
Когда мы спускаемся по лестнице, в гостиной неожиданно возникает Дэн с тарелкой еды в руках. Он удивленно вскидывает брови.
— Зои? Ты откуда?
— Из логова сумасшедшего профессора, — раздается позади меня голос Киры. — Проводи даму, братец, а то вдруг её схватит какой-нибудь мрачный андроид-маньяк.
Демонстративно фыркаю, когда Кира подмигивает мне. Потом тепло прощаюсь с ней и глажу Бонни.
Когда мы выходим из дома Арденов, то чувствуем, что воздух насыщен ночной прохладой — пахло мокрыми листьями и немного грозой, хотя небо было чистым. Дэн идет рядом, и через пару секунд, молча берет меня за руку. Тепло его пальцев, уверенность в этом простом движении — всё это становится для меня невыносимо значимым.
Думаю о том, как странно складываются вещи. Буквально пару недель назад мою душу рвало на части. Я целовала Дэна, еще не зная, что не могу назвать это той самой любовью. Я смотрела на Илая, и сердце моё не знало, как биться — для него или против. А сейчас, в этой тишине, в тени вечернего города, с рукой Дэна в своей — я вдруг чувствую, что снова дышу ровно.
Может быть, я не всё понимаю. Может быть, я по-прежнему путаюсь в себе и в них, в том, что было, и в том, что будет. Но прямо сейчас, в эту самую секунду, я ощущаю странное, почти забытое чувство — будто вернулась домой. Не в место, а в состояние. Тепла, принятия, тишины внутри.
И я сжимаю его руку чуть крепче.