Наши границы

Как только шасси моего самолета коснулись земли Ньюарка, я пулей устремилась к выходу, но резко возникшая передо мной рука остановила меня. Мама, которая согласилась отправить меня в Америку только с условием, что проконтролирует то, как я доберусь, а затем улетит обратно. Впрочем, я не против. Весь полёт она не издавала ни звука, только и дело, нахваливая личный самолёт отца и то, как её муж трудолюбив, раз смог добиться таких высот. Она, естественно, прекрасно понимает, как он добился всего этого, но все же хвастается перед стюардессами, которым также как и мне наплевать. Они просто изредка кивают и соглашаются с ней — не хотят проблем с их хозяйкой.

— Не торопись, Грейси, — настойчиво попросила а—ля приказала она и коротко улыбнулась. Но было, похоже, что у неё нервный тик, — я отправилась с тобой не просто так.

— Да? А я уже подумала, что так оно и есть. Весь полёт ты не трогала меня, может, и сейчас оставишь затею?

Её миндалевидные глаза прищуриваются, а ногти впиваются мне в кожу.

— Послушай, я знаю, что у тебя кто-то появился...

— Да? Ну, надо же. А откуда, интересно спросить? — театрально ахаю я, доводя её до точки кипения. Вся атмосфера рядом с ней начала пылать, а я все ещё продолжаю испытывать судьбу.

— Грейс, — с нажимом нарочито спокойно шипит она, — я всё вижу. Я же твоя мать.

— Неужели?

— Не выводи меня. Один звонок твоему отцу, и ты будешь вылизывать стены своей комнаты в Лондоне, потому что он запрёт тебя там по моей же просьбе.

Меня передергивает от её слов.

— Он никогда не слушал тебя. Всегда делал то, что считает нужным. Так что не пытайся угрожать мне, а тем более у нас с ним сделка.

— Я знаю о сделке, — ухмыляется та, пока я в шоке пялюсь на неё, — конечно, а ты как думала? Это была, вообще-то, моя идея.

— Так я и думала, — рычу на неё. Мать закатывает глаза и цокает.

— Позволь мне закончить. Я знаю, что ты влюблена, но можешь даже не пытаться. Твоя судьба — Арчер. И на этом конец. Так что сделай для себя правильные выводы, если не хочешь лишиться всего. Ты ведь умная девочка?

Она протягивает мне руку, как будто я собака и позволю почесать себе за ушком. Но не сегодня. И не в этой жизни.

— Можешь смело идти нахрен, потому что мне плевать. Отцу так и передай. Прощайте, мама, — я небрежно вскидываю руку и выбегаю из самолёта, пока она тянется ко мне, чтобы снова схватить. Её щеки пылают от гнева, глаза темнеют, а дыхание неровное. Но это меня не волнует. Главное — меня ждёт Диего, после долгой разлуки. И я должна быть с ним. Однозначно Новый год я встречу с ним, потому что ещё пару дней в компании родителей я не выдержу.

Я уже бегу по трапу, когда слышу её крик:

— Ты пожалеешь! Ты очень пожалеешь, когда останешься совсем одна, потому что все отвернуться от такой скотины, как ты! — я оборачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза и убедиться, что она в своём уме.

— Я итак одна. Благодаря тебе и отцу, — ложь, у меня есть Диего, — так что засунь своего Арчера себе в задницу и уматывай.

— Как ты говоришь с матерью, мерзкая девчонка? Я воспитывала тебя, — рассерженно пыхтит она.

— Кому ты сейчас врёшь? Ты никогда не была со мной близка, как мать и дочь. Ты кинула меня в руки отца, и сама впрочем, не лучше него.

— Да как ты смеешь!

— Успокойся, мама. У меня нет желания ссориться с тобой, так что просто попрощайся и лети обратно в Лондон. Так будет правильнее.

Несколько секунд она смотрит на меня злым взглядом, а затем вздергивает подбородок и цокая каблуками заходит обратно в самолёт, а затем стюардесса закрывает дверь. Я знаю, что моя мать не всегда была такой сукой. Она просто очередная марионетка отца, не более.

Через час я уже мчусь к Марии. Я позвонила ей сразу же, как только нарыла телефон в комнате. Диего не было в квартире, а на мобильный он не отвечает, поэтому мне пришлось звонить Марии и умолять её сказать, где он. И это было не так легко.

Как только я дохожу до её машины и сажусь в салон, она впивается в меня злым взглядом. Похоже, что теперь она ненавидит меня. В прочем, я и сама ненавижу себя за глупую опрометчивость.

— Ты — самая настоящая идиотка. Да ты... Господи, я даже не могу подобрать слов, как тебя назвать. Сука!

— Спокойно, я всё объясню. Только позволь мне увидеть его, — я едва касаюсь её руки, но Мария тут же отдергивает её.

С любой другой я бы развернулась и ушла — не хочешь, не надо. Но не с Марией. Она болеет, и я не могу вести себя с ней жестоко. Но тут же всю жалость съедает воспоминание.

— Засунь в задницу свою жалость, Грейс! — кричит Мария, сверля меня взглядом. Кажется, ещё секунда, и она стукнет меня виском о ближайший острый угол.

— Я.. я не...

— Что ты? Что ты, Грейс? Считаешь меня сумасшедшей? Больной? Не здоровой? Не такой, как все? Психопаткой?

— Я не жалею тебя!

— Хочешь сказать, что ты не можешь разорвать со мной дружбу, из-за болезни, потому что не знаешь, как это сделать? Потому что думаешь, что я вдруг стану сумасшедшей и убью тебя?

От её слов, тело парализовало, но через секунду я вырвала себя из дерьма. Она — моя подруга, самая настоящая, не ищущая своей выгоды, не пытающая поцеловать мой зад при каждом удобном случае, и, кажется, она заочно ненавидит мою семью больше меня, хотя ничего не знает.

— Что ты несёшь, Мари? — не выдержав, закричала я, сделав шаг в её сторону и ткнув пальцем в её грудь, — мне плевать, что у тебя там: биполярное расстройство, раздвоение личности, шизофрения, сдвиг по фазе или чего похуже! Плевать, блядь! Это не меняет ничего! Ты останешься моей подругой! Да я скорей сама приобрету твоё биполярное расстройство, чем откажусь от тебя! Не смей говорить, что мне жаль, потому что мне не жаль!

Мария замерла, хлопая глазами, она открыла рот, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее.

— Я люблю тебя со всеми твоими задвигами, потому что я сама сумасшедшая! — выдохнула я, но уже без крика, сварливости или ярости. Я говорила то, что чувствовала, а чувствовала я то, что мне плевать на всё, потому что рядом со мной настоящая подруга, а не сука.

В следующую секунду, руки Марии обвились вокруг моей шеи, но я и не думала, что она хочет задушить меня. Обняв её в ответ, я улыбнулась и облегчённо выдохнула. Хоть что-то я сделала правильно.

Возвращаясь из минутного помутнения, я, проморгав глазами, смотрю на подругу перед собой.

— Уж потрудись объясниться, — зло пыхтит она, и следующие десять минут я рассказываю ей обо всём, что со мной приключилось за неделю моего отсутствия.

Рассказываю и про первый день в Лондоне, умалчивая причину моего гнева на Иви, затем рассказываю про Рождество, Арчера, моего отца и несколько дней в компании Остина, Иви и Ноа. Все это время она молча слушает меня, а в конце ахает.

— Офигеть! Ты просто обязана рассказать всё Диего. Он не находил себе место все это время, Грейс.

— Что? Правда? — смущённо спрашиваю я.

Пусть это будет так. Пусть ему будет не хватать меня так же, как и мне его. Сердце затрепетало и медленно начало плавиться, но я быстро собрала эти подтёки воедино, потому что впереди встреча с человеком, которого бросила на несколько дней без всякого предупреждения.

Она ухмыляется.

— Ну, конечно, мой брат делал вид, что ему плевать. Но я-то видела, как он страдает. Да там только слепой бы не увидел. И ты сейчас тоже в этом убедишься.

Затем она отвозит меня куда-то далеко от самого Принстона и оставляет около бара с неоновой вывеской. Выдохнув, я ползу внутрь, услышав визг шин Марии, которая предварительно пожелала мне той удачи, которой не существует, потому что хорошо знает своего упрямого брата. Она убедила меня в том, что Диего приехал на машине и сможет отвести нас обратно, когда мы помиримся. Но что-то мне подсказывает, что всё будет далеко не так. У меня даже есть подозрения, что я могу пойти пешком.

Я ползу вдоль стоек, оглядываясь на каждого парня в чёрной одежде и пытаясь найти моего горячего Фуэнтеса. У меня дрожат руки, а сердце давно сказало мне «пока». Но всё это кажется цветочками, когда мой взгляд встречается со взглядом Диего. И чёрт возьми, он реально плохо выглядит. Чёрные волосы спутаны, как птичье гнездо. Щетина, словно он забыл, что такое бритье, в какой-то степени напоминает Ноя, построившего ковчег. Чёрная футболка помята, под глазами синяки, а губы лишены привычного красноватого оттенка. Я тянусь к нему, но он даже не шевелится.

— Мелтон, — в пустоту говорит он и едва заметно улыбается, — я знал, что ты сведёшь меня с ума. Теперь я в этом убедился. Пошла вон, гребаная шиза!

— Боги, Фуэнтес, ты ударился что ли? Какая к чёрту шиза? Эта всё та же Грейс, которая обожает твой пылкий нрав, заставляет твой член танцевать и сносит сучку-Бейкер с ног. Давай, прикоснись ко мне.

Он морщится, как от чего-то противного, и это задевает меня. Неужели он совсем забыл меня за это время? Но слова Марии находят свой отклик в душе, вновь даря надежду.

— Где ты была? — глухо спрашивает он.

Я рассказываю ему всё то, что говорила Марии, но если та с бурей эмоций обрушилась на меня, то Диего, словно мёртвый воробушек, смотрит на меня и всё. Ноль действий. Ему совершенно плевать или он больше не может дать тех эмоций, которые давал раньше?

— То есть ты была в Лондоне? Встретилась со своим бывшим?

— Это всё, что ты услышал из моей тридцатиминутной речи?

Он хмурится и встаёт из-за стойки.

— Я, блядь, переживал за тебя. Я не мог найти себе, чёртово место, беспокоился на счёт того, что я чем-то обидел тебя. Рвал волосы на голове, бухал всю эту проклятую неделю. А ты была в сраном Лондоне и кайфовала со своим бывшем болтом? Да ты угараешь надо мной.

— Ты все преподнёс не так...

Губы Диего дёргаются в улыбке, и я уже было делаю шаг в его сторону, чтобы коснуться скулы, скрывающейся под жесткостью щетины, но улыбка Диего перерастает в оскал. Он начинает не просто смеяться, он начинает нервно и исторично хохотать в припадке, от чего холодок пронзает каждую частичку тела и души. Это дерьмово. Это очень и очень дерьмово, потому что таким я ещё не могла его наблюдать.

— Заткнись! Просто заткнись, — он идёт к выходу из бара, накинув резко куртку на плечо.

Мне ничего не остаётся делать, и я следую за ним. Точней, я бегу за ним, потому что идиотка тут только я. От совершённой ошибки, мне хочется падать в его ноги, но какая-то капля гордости не позволяет это сделать, потому что я всё рассказала, даже про Арчера, которого хотела исключить из истории.

— Ты говорил, что кто-то должен быть мудрым в отношениях, Фуэнтес! — стуча зубами от резкого ударившего в лицо холода, верещу я, обнимая себя руками, — ты говорил, что...

— Что, Грейс, что я говорил? — с вызовом, небрежно кидает он, повернувшись в мою сторону, но продолжая пятиться назад, пока я застыла под козырьком кафе.

— Ничего, ведь твои слова ничего не значат для тебя, — специально отчеканиваю я, чтобы получить от него тех эмоций, которые помогут мне вернуть его. Вернуть нас.

И это помогает. Диего застывает посередине парковки, которая напоминает фильм ужасов: места практически пустые, лишь тройка машин; тусклый свет, где один из фонарей мигает то ли из-за неисправной проводки, то ли из-за помирающей лампочки столетней давности; вокруг ничего, лишь деревья и пустота, и в какой-то момент я ловлю себя на страхе, что где-то по лесу бегают уродливые безумцы, ищущие свою жертву для будущего супчика из потрошенных человеческих органов. Встряхнув головой, я выбрасываю из сознания просмотренные фильмы в виде поворот не туда и вскидываю подбородок. Если выбирать между возвращением в Лондон к родителем и поворотом не туда, то я однозначно выберу второе, потому что там меня просто убьют и пустят на полуфабрикаты, то в первом меня будут пожирать заживо: медленно и извращённо.

— Мелтон! — рычит Диего, — очнись, нахрен!

Сфокусировав взгляд, я нахожу Диего в паре дюймов от себя, мужчина трясёт моё плечо достаточно неплохо, а точней так, что я качаюсь из стороны в сторону, напоминая сосиску.

— Чего тебе? — фыркаю я, скидывая его руку с плеча.

— Что ты сказала? — цедит он, — повтори!

— Ты внезапно оглох?

Диего начинает рычать, хрипеть и бубнить что-то себе под нос, но я не разбираю ничего из его речи, лишь ругательства.

— Что у тебя было с ним? — вновь находит его тёмный взгляд мой.

— С кем?

— С твоим бывшим, не прикидывайся дурочкой.

— Ничего.

— Говори правду, Грейс! — хрипит он.

— Тебе в точности передать мои слова?

— Блядь, да! — взревел он, вновь схватив моё плечо в грубой хватке, но я не чувствовала боли, я лишь желала получить то, что вижу сейчас, а именно то, что он сомневается в правильности своего ухода от меня из кафе.

— Я влюблена. Ты не знаешь, насколько он красив... — на одном дыхании произношу я, сомневаясь, говорить ли продолжение, но решаюсь быть честной до конца, даже несмотря на то, что этим хотела причинить боль Арчеру, — а как он трахает меня...

Рык Диего и в следующую секунду, его губы находят мои в страстном поцелуе, из-за которого мы начинаем задыхаться, чуть ли не пожирая друг друга, но всё равно не обрываем физическую связь. Жар в теле и душе способен растопить даже те ледники, которые образовались в мезозойском периоде. Не было и дня, чтобы я не вспоминала Диего в Лондоне. Все эти дни, которые казались нескончаемыми, я мечтала лишь о том, что вновь коснусь его. Поглаживание щеки шершавой подушечкой большого пальца, даёт понять, что ко мне вернулся мой Диего. Оставляя на губах последний поцелуй, он находит мой лоб своим и закрывает глаза, продолжая гладить мою щеку, а я в ответ таять и крепко хвататься за его плечи, как за спасательный круг.

— Больше никогда так не делай, Грейс. Не смей оставлять меня.

Приоткрыв губы, Диего, кажется, хочет сказать что-то ещё, но снова смыкает их.

— Я не оставлю тебя, — киваю я, не желая расставаться с ним и на секунду последующих дней, но понимаю, что это нормально, ведь я студентка, а он преподаватель.

— Я хочу уехать куда-нибудь.

— Я поеду с тобой, куда скажешь.

— Ладно, — выдыхает он, опаляя моё лицо дыханием, которое за секунду на морозе становится едва тёплым.

Скорость нашей машины можно было сравнить со скоростью улитки, хотя, нет, мы намного медлительней этого моллюска. Если её по праву считаю самым медленным существом на планете, то сейчас пьедестал заняли мы. Пока салон заполняла песня Ocean Jet — Stand the Night, существование которой сегодня для меня открыл мужчина за рулём. Признаться честно, песни у них очень даже неплохие. И та, что играет сейчас — понравилась мне больше остальных. Судя по довольной улыбке на губах Диего, он считается себя победителем в войне за музыкальные предпочтения.

Но что-то было ещё. Он изменился, словно боялся, сторонился и был предельно осторожен в вождение. Сейчас он похож на того, кто только что сел за руль: ужас в глазах, страх и нервные передёргивания. Автомобиль, которым не пользовались долгое количество времени можно легко угадать, и моя задница занимает кресло именно в этой машине. Смотря в чуткие и внимательные глаза Диего, которые следили за дорогой, я попыталась разбавить обстановку легкостью и непринуждённостью. Проведя по густой щетине, я улыбнулась.

— Фуэнтес, если ты боишься водить машину, то это могу сделать я.

— Ты никогда не сядешь за руль, — без какой-либо эмоции отчеканил он, не взглянув в мою сторону и на долю секунды. Мы вновь вернулись в корочке льда между нами?

— Сделаю вид, что ничего не слышала, — кивнула я, смягчая тон до шёпота, — ты ещё злишься на меня? Я же рассказала тебе...

— Я не злюсь и не обижаюсь, Грейс, это удел маленьких мальчиков. Я всё понял.

— Что тогда не так? Ты сам предложил уехать.

— Я просто слежу за дорогой.

Вздохнув, я наклонилась и оставила легкий поцелуй на предплечье руки, напряжённые мускулы которой невозможно не заметить даже ночью из космоса. Диего не дрогнул и не поменялся в лице, он продолжал следить за дорогой, из-за чего я снова выдохнула и переключила следующую мелодию. Новая песня той же группы с названием Unfettered, заполнила салон машины. Предприняв новую попытку смягчить, как мне казалось, наколенную обстановку, я прибавила громкости и задвигалась в ритм музыке. Люк на потолке позволял насладиться каждой сияющей звездой на небе, каждым попутным ветром, каждой вспышкой новых фар, пролетающих мимо, каждой секундой этого вечера, ведь за несколько дней я безумно соскучилась по мужчине рядом. Мне плевать, в каком он расположении духа, потому что я влюблена в любой образ Диего, независимо от настроения и смены внешности. Как я и говорила, важна лишь внутренняя деталь в виде незримой притягательной харизмы.

Плавно поднимаясь с кресла, я вылезла из люка корпусом, продолжая вырисовывать бёдрами восьмёрку. Руки поднялись к звёздному небу, к которому я подставила лицо, словно под палящее солнце и, закрыв глаза, улыбнулась этой свободе, о которой вновь забыла в Лондоне. Насколько одиночество в самолёте после ненавистных дней и пребывание в обществе любимого человека, могут быть приятными — не описать словами. Маму я старалась исключить из полёта, сделать вид, что её вовсе нет. Это словно аромат цветка, который он оставляет перед тем, как его стебель срезают. Сладкий вкус свободы, который получает заключённый при выходе на волю. Похоже на блаженное чувство, после сдачи последнего экзамена в школе или университете. Первый невероятный и самый вкусный кусочек после протяжной диеты или голодания. И ещё тысяча подобных описаний. Как только пара машин на бешеной скорости промчались мимо, от чего волосы запахнули вверх, Диего начал силой возвращаться меня на место.

— Чёрт возьми, сядь! — зарычал он, нарушая получаемое наслаждение.

Нахмурив брови, я с недовольством приземлилась назад, а Диего рывком убавил музыку до нуля, вцепившись в руль. Следом с визгом машина остановилась на обочине. Протянув руку над коленями, он, с ярым психом, открыл дверцу с моей стороны, распахнув её так, что та легко могла влететь в проезжающую машину.

— Вышла! — заорал он, заставив меня вздрогнуть.

Смотря на него, я уже не видела того Диего, который стал моим. Сейчас передо мной тот, кто убил меня словами после вечеринки. И тот, кто совсем недавно был в кафе. Тёмные глаза обезумели, пронзая ядовитым взглядом. Кажется, что в этот момент они темнее темноты. И тут я всегда остаюсь беспрекословной, подчиняясь его воле. Лишь тело застыло на месте, пока разум отбежал за сотню миль в сторону.

— Выметайся, блядь! — вновь взревел он, из-за чего я сорвалась с места, покинув салон.

В эту же секунду мимо пронеслась желтая спортивная машина на бешеной скорости, чуть ли не сшибая меня и не отбрасывая как минимум до Форкса. Секундой ранее, и сейчас Диего мог набирать номер девять один-один. К счастью, меня успела зацепить лишь волна от движения. Кажется, что этот момент напрочь лишь его здравого рассудка и всякой сдержанности. Со скрипом распахнув дверь со своей стороны, Диего вылетел вслед за мной, застыв на месте, но ненадолго, потому что следом он зарычал вперемешку с безумным криком:

— Ты, блядь, совсем двинутая?

— Ты сам хотел, чтобы я вышла! — в ответ заорала я, покидая полосу движения, где уже на встречу к моему лбу мчался новый попутный автомобиль.

Что-то пугало меня в его взгляде, полном боли, жестокости и сумасшествия. У него случайно нет биполярного расстройства? Запустив обе пятерни в копну волос, он начал расхаживать по гравию взад—вперёд, напоминая безумного ученого, эксперимент которого вот—вот готов провалиться с громким свистом. Я всяко пыталась разбавить холодную атмосферу между нами, которая появилась вместе с машиной, но сейчас не в силах сделать шаг в его сторону. Проглотив к чертям остатки гордости, которую Диего только что пережевал и выплюнул с криками убраться из салона, я по темноте и холоду направилась в обратный путь, обняв себя руками.

К черту всё, вызову такси к бару.

Минуту спустя, мой верный спутник наконец-то опомнился, судя по быстрым шагам за спиной. Но этого не хотела делать я, плевать, сколько идти, я вернусь назад, потому что тяжело быть в подобной атмосфере, желая получить хоть какую-то романтику и лёгкость. После тех адских дней в обществе моих наидорожайщих родителей, я хочу спокойствия. Диего не готов его дать, в таком случае я лучше проведу остаток вечера и ночи в одиночестве.

— Грейс! — окрикнул Диего, но я не повернулась и не остановилась.

Вышагивая тяжелым шагом дальше, я вновь услышала собственное имя, но уже с нотками ярости, нетерпения и недовольства.

— Грейс, блядь, остановись! — ухватив моё плечо, Диего рывком развернул к себе лицом с силой, из-за которой я покачнулась на месте, пытаясь поймать равновесие и удержать вертикальное положение.

— Ты издеваешься? — зашипела я, — Фуэнтес, катись нахрен!

— Я просил тебя остановиться, — зарычал он, продолжая втыкать пальцы в мою одежду.

— О, — растянув губы в мерзкой улыбке, я следом выплюнула, — а я просила тебя пойти нахрен!

— Успокойся!

— Ты просил меня выметаться, я вымелась в обратном направлении, какого чёрта тебе сейчас нужно? Передумал? А я нет, катись к хренам!

Желая отсалютовать прощанье взмахом руки, я не успела, потому что Диего ухватил меня за запястье. В очередной раз, не совладав с эмоциями, я зажмурилась и закусила губу до железного привкуса крови, который хоть как-то должен спасти меня.

Спасения не было.

— Ты смеёшься надо мной? — взревела я, не удержав порыв скопившейся ярости, — я прилетела сюда, рассказала тебе, что произошло, ты предложил уехать, я согласилась, а сейчас ты вновь занялся уничтожением меня! Сколько это ещё будет длиться? Сколько я ещё могу терпеть? Сколько я ещё буду твоей жертвой? — хрипя от слез и дрожа от холода, я заколотила Диего по мощной груди от бессилия. И от того, что больше не могла носить внутри всю тяжесть, — знаешь, чего я хотела там? Вернуться сюда! Вернуться сюда как можно скорее, чтобы хотя бы обнять тебя. Я думала только о тебе. Хотела только к тебе. Думала, ты примешь меня и укроешь от боли, но ты становишься виновником этой боли!

— Грейс, остановись, — силой притянув к себе, Диего прижал мою голову к груди, крепко обвивая руками, пока я без всякой силы продолжала стучать его кулаком по груди, утопая в слезах.

— Уйди! — шептала я, но вряд ли он мог слышать меня за шумом пролетающих машин.

Спустя несколько минут, пока мои обессиленные удары не прекратились, Диего тяжело вздохнул, поглаживая меня по голове через шапку.

— Я испугался. Я просто испугался.

— Ты всё испортил!

— Ничего ещё не испорчено.

— Объясни мне, Фуэнтес, за что ты так со мной обращаешься? Почему впускаешь в свою жизнь, но держишь на расстоянии вытянутой руки?

— Грейс, давай успокоимся, — вновь вздохнул Диего, из-за чего-то резко начала биться в его руках, пытаясь вырваться.

— Катись нахрен со своим спокойствием! — заорала я с такой силой, что побоялась выплюнуть гланды. И, кажется, фигурально у меня это получилось, потому что голос полностью осел, судя по обрыванию последнего слова.

Вскинув подбородок, я посмотрела прямо в глаза Диего, после чего сипло процедила:

— Катись. Нахрен. Со. Своим. Спокойствием.

Губы Диего накрыли мои в страстном поцелуе, в который мы оба вложили всю печаль, радость, ярость, тоску, безумие. Все чувства, которые затмевали и наполняли разум и душу.

— Мы должны провести ночь вместе, Грейс, — хрипел он, продолжая целовать моё лицо, — мне нужно... нам нужно...

— Я не понимаю тебя!

Тяжело выдохнув, он резко отпрянул от меня, запустив обе пятерни в копну волос, начав сумбурно бродить вокруг. Я не понимаю, что происходит с этим мужчиной, но сейчас он напоминает заблудившегося, потерявшего путь и в принципе нависающего над пропастью. И я не совсем понимаю, должна ли помочь ему отыскать эту верную дорогу, которая сбилась или резко оборвалась.

Это всё благодаря тебе, Грейси, — шептало «я», которое я уже похоронила, а оно вновь напомнило себе, — это ты оставила его. Ты даже не попыталась найти способ связи с ним.

И оно чертовски право. Я ничего не сделала, я лишь грызла себя за безрассудный поступок и одновременно жалела за то, что прилетела в Лондон. Пелена ненависти накрыла сознание, к тому же, к этой отвратительной волне подключился Арчер, который удивил своим появлением после того, как легко оставил меня. За всей этой драмой внутри, я не подумала о самом элементарном: не позвонила дедушке, который мог помочь мне. Я не могу утверждать и быть уверенной на сто процентов, но так у меня была бы надежда, но я ничего не сделала. Из-за обвинений самой себя, я окоченела. Взгляд сфокусировался на Диего, который в эту секунду выглядел настоящим сумасшедшим.

— Д—Диего, — пролепетала я, получив его стеклянные глаза, — я.. я совсем не думала...

— О чём? — прохрипел он.

— Я могла связаться с дедушкой, чтобы найти тебя... чтобы ты знал... чтобы предупредить...

— Мы уже оставили это.

— Тогда что не так? Почему ты злишься на меня?

— Потому что ты не подумала.

— О чём я не подумала?

— Забудь, Грейс.

Это «забудь, Грейс», пробудило во мне настоящего зверя. Кинувшись к нему, я вновь начала стучать кулаками по груди Диего, но ему будто плевать, всё внимание карих глаз было приковано к дороге. Смотря в одну точку, он, казалось, даже не моргал, из-за чего по телу пробегал холодок, но не от мороза. Это мерзкое ощущение того, что я не знаю чего-то, не понимаю, и меня держат в неведении, тянется с тех самых пор, как между мной и Диего возникло чувство окрылённости. Я изо всех сил пытаюсь прорваться внутрь обороны, но на лбу лежит ладонь, удерживающая меня на одном месте, пока ногами я упираюсь и пытаюсь пробиться.

— Хватит! — взревела я, — хватит держать меня на расстоянии.

Карие глаза обратились ко мне, и на миг мне показалось, что он сломался, что сейчас я хоть что-то услышу, но Диего вновь упёрся и отвёл взгляд, сжав челюсти.

— Сядь в машину, Грейс.

Я даже не попыталась послушать его, я застыла на месте, смотря на мужчину перед собой.

— Сядь в эту блядскую машину, Грейс! — резко заорал Диего, голос которого эхом разнесся по пустым полям и заставил вздрогнуть каждую частичку моего тела.

На этот раз я больше не пыталась ослушаться. Развернувшись на пятках, я без оглядки побежала к машине, прыгнув на кресло, подтянув колени и уткнувшись в них лицом. Следом в салон запрыгнул Диего. Колёса с визгом вылетели на дорогу в обратном направлении. На этот раз мне становилось страшно, потому что от размеренного и законопослушного Диего не осталось и следа. Педаль газа вжималась в пол настолько сильно, что легко могла провалиться и унести нас прямиком в ад. Я же не могла выдавить и слова, слёзы ужаса и страха заливали и размывали путь. В следующую секунду, из-за поворота резко выскочила пара ослепляющих фар, и, закрыв глаза, я едва слышно выдавила:

— Я люблю тебя.

Дальше перед глазами пробежала вся моя жалкая и ничтожная жизнь. Машину крутило по трассе, которая и без того была покрыта корочкой льда, помогающей совершать тройные тулупы железяке. Я же успела заживо похоронить себя и напомнить о том, что скучать по мне будет только Алан, но и он рано или поздно забудет обо мне, перестав оставлять маленькую розочку на плите. Затормозив на середине дороги, нас оглушила кромешная тишина. Я не слышала ничего, даже стук собственного сердца, которое барабанило не на жизнь, а на смерть. Ладони Диего нашли моё лицо, прижившись к влажным щекам. Широко распахнутые карие глаза, смотрели на меня с неистовым ужасом, смешавшимся с болью.

— Грейс, — осипшим голосом заговорил он, — блядь, прости меня!.. Твою мать, прости меня!

Решив быть тем светом, который должен пробиться среди мрака, я прокатила ком из битого стекла по горлу, взглянув в его глаза.

— Всё в порядке, это просто несчастный случай. Он появился неожиданно. Пожалуйста, давай поедем домой...

С минуту, Диего пристально смотрел на меня, после чего, кажется, совладав с эмоциями и дрожью в руках, он поднёс телефон к уху, а через пару секунд заговорил:

— Мы на... мы на том месте... возьми Мартина, приезжай сюда с ним... Не спрашивай, просто приезжай.

Скинув вызов, Диего убрал телефон назад, а я опешила, прокрутив одну фразу тысячу раз за несколько секунд «возьми Мартина». Мартина? Я не заметила, чтобы между Диего и его отцом проскользнула ненависть или что-то похожее на вражду. Все вечера с его семьей прошли тепло, уютно и мирно. Что произошло сейчас, я не совсем понимаю.

— Почему ты назовёшь папу — Мартином?

— Потому что он не мой отец. Он мой отчим. И я называю его папой.

— Отчим? — выдохнула я, моргая глазами из-за неожиданного признания.

Они, конечно, абсолютно не похожи, хотя, какие-то черты я всё же замечала и улавливала, неужели я пыталась найти то, чего нет? Я думала, что Диего взял испанские корни мамы, но ошибалась. В прочем, я во многом ошибаюсь, разве это новость?

— Да, Мартин — мой отчим. Он родной отец Марии, я и Ром имеем другого отца. Ублюдка, который бросил мать, когда она была беременна мной. Надеюсь, он сгнил в сточной канаве от передозировки.

— Я.. я не знала... — прошептала я, нежно поглаживал его поверх куртки на руке.

— Грейс, только не вздумай говорить, что тебе жаль и прочую байду. У меня отличная семья, и я благодарен Мартину, потому что он принимает нас за родных.

— У тебя прекрасная семья, — чего не скажешь о моей.

— Ты рада?

— Что?

— Ты узнала что-то обо мне.

— Да, — выдохнула я, — я думала, что вы его дети...

— Он поступил так, как поступают настоящие мужчины. Не знаю, как для Рома, потому что он ссытся из-за беременности Литы, но я благодарен и уважаю его. Он стал мне отцом.

— Кому ты звонил?

— Даниэлю, отец сядет за руль.

Молча кивнув, я больше не стала вытягивать из Диего что-то ещё. Он абсолютно закрытый человек, не пускающий в душу никого, разве только семью, и то, по некоторым диалогам я понимаю, что внутрь себя — он пускает только себя. Начав забрасывать его вопросами, я, подобно могиле, будут собственноручно копать себе яму и заживо хоронить эти отношения. Ему нужно время, теперь я всё понимаю, и пытаюсь обуздать своё проклятое любопытство внутри.

Три слова. Три слова, которые я выдохнула совершенно не думая, только сейчас напомнили о себе. Посмотрев на Диего, взгляд которого упирался прямо в ночную чащу, я не решалась спросить ещё одно: слышал ли он. Я не уверена, что смогу повторить, как, и не уверена в том, что сказала истину. Люблю ли я его? Не могу сказать. Я влюблена, но что есть любовь? Это слишком сложно. Я уже не понимаю, любила ли Арчера или эта любовь была выдуманной, словно являлась кругом спасения, который он забросил мне в пучину бушевания стихии. Но моя реакция при встрече в Лондоне говорит о том, что что-то было. Я не могу сомневаться, ведь он был моим спасением и стал моим щитом на некоторое время. Но этот щит пал. Он треснул, не выдержав очередной пули. Теперь ошмётки валяются под моими ногами, прося о том, чтобы я собрала их воедино, но я не готова это делать, потому что вместе с ним, треснула я.

— Здравствуй, Грейс.

Вздрогнув, я повернула голову в сторону человека, который поднял каждую волосинку на теле и вырвал меня из круговорота мыслей. Мистер Фуэнтес тепло улыбнулся мне, чего не смогла сделать я. Он ведь Фуэнтес? Очередной режущий горло ком прокатился по стенкам. Ощущение безопасности сняло всякий страх, помогая сердцу оттаять.

— Здравствуйте, — выдохнула я.

— Ну, доставим вас домой?

Согласно кивнув, я посмотрела за стекло, где Диего пожал ладонь Даниэля и занял заднее сидение, а его друг махнул мне в знак приветствия, послав дружелюбную улыбку. Выскочив из машины, я ошеломила всех своей резкостью, но улыбка вновь вернулась на лицо отчима Диего, когда я калачиком свернулась на коленях своего мужчины.

Это было случайностью. Мы живы. Всё хорошо.

Через небольшой промежуток времени, который мы провели в полном молчании, я замертво упала на кровать не став принимать даже душ. Хотелось только одного — уткнуться в грудь Диего и уснуть. Каждую адскую ночь в Лондоне, я желала и мечтала только об этом. Вскоре, так и произошло.