Наши границы

Что может быть хуже, чем проснуться в месте, из которого я бежала? Ничего. Я тут, смотрю в идеально белый потолок, на котором нет ни одного изъяна, как и во всём другом, чем наполнен этот дом, кроме, конечно, его жителей. Прекрасное с виду яблоко, переполнено гнильём и червями. В ту же секунду, как я повернулась на бок к окну, свернув шёлковое нежно—розовое постельное белье, дверь за спиной открылась, а на порог ввалилась в прямом смысле этого слова Фелиция — семейный стилист. Если бы не темные волосы, уложенные в идеальные локоны, красная помада, обрамляющая губы и макияж, я бы подумала, что это моя мать в ином обличие, ибо эти двое одинаковые внутри, но разные снаружи. Отточенной походкой и выпрямленной спиной, она прошагала к окну, где распахнула шторы, впустив солнечные лучи и заставив меня зажмуриться от яркого света.

— Доброе утро, Грейс, я уже сотню раз говорила тебе не морщиться, потому что так развиваются преждевременные морщины, — улыбнулась она, но скорей оскалилась, как сторожевая собака.

Игнорируя её обычное приветствие, где как всегда упоминается что-нибудь подобное: «Доброе утро, Грейс, что у тебя с кончиками волос? Ты их опаливала огнём?», «Доброе утро, Грейс, что у тебя на руках? Живо в салон» и прочая колкость. Я сделала то, что делала всегда — закатила глаза, не наделив её никаким вниманием. Мысленно я делила кровать с Диего, который обнимает или готовит завтрак, на который не нужно надевать платье за тысячу фунтов, а достаточно сигануть в футболку.

— Вставай, Грейс, через час в доме завтрак, — вновь напомнила о себе Фелиция, — или ты собираешься присутствовать на нём в образе Золушки?

Нехотя оторвав себя с кровати, я без всякого приветствия и улыбки проследовала в ванную комнату под пристальным взглядом холодных голубых глаз, от которых удалось избавиться только за закрытой дверью. В этом доме я рада только нескольким людям, но даже их я бы с большим удовольствием увидела где-нибудь на улице, и желательно в Америке.

Фелиции вновь удалось сделать из меня фарфоровую куклу, которая в около десяти утра под толстым слоем макияжа и идеально уложенными волосами. Фиолетовое коктейльное платье с открытыми руками обрамляло талию, а на ногах сверкали серебряные босоножки. Вот она, британская Грейс Мелтон.

— Спускайся к завтраку, твои родители и сестра уже ожидают тебя. Ты как всегда придёшь последней, — отчеканила Фелиция, закрыв за собой дверь.

Смотря на собственное отражение, я хотела отодрать кожу, разорвать платье и испортить эти проклятые идеальные локоны. Но сделав подобный шаг, я дам старт концу света. Тут у меня просто нет выбора. В моих интересах и желаниях заказать первый билет на рейс, чтобы избавиться от семьи.

Отец уже занимал место во главе протянутого в длину стола, по его правую руку, сидела мама, а рядом с ней Иви. Я осталась одна на проклятой левой стороне без поддержки. Каждый из них ничем не отличался от меня: превосходно отшитый смокинг на отце, бледно—розовое деловое платье на маме, бежевое, похожее на моё — на Иви. Войдя в столовую, я получила каменный взгляд отца и матери, улыбку Иви, которая тут же сошла на нет, когда я одним взглядом испепелила под ней стул. Отполированное серебро, расположилось на белой скатерти по всем правилам этикета, заставляя меня поморщиться и вспомнить тёплые вечера в кругу семьи Диего. Как же мне хотелось закрыть глаза и вновь открыть, чтобы наткнуться на людей, улыбки которых счастливые и добродушные. Но, боюсь, что волшебства не существует.

— Доброе утро, Грейси, — улыбнулась мама, не заполучив мою ответную.

— В этом доме оно никогда не доброе, — буркнула я себе под нос, занимая место за столом.

— Что?

— Ничего. Здравствуй, мама, — небрежно бросила я. Это она была инициатором моего прилёта, потому что звонок исходил от неё, хотя муж и жена — одна Сатана. Я ненавижу каждого за этим столом.

Обслуживающий персонал запестрил и оживлённо забегал вокруг нас, наполняя стол тарелками с круассанами, фруктами и овощами, графин со свежевыжатым соком и глазуньей, которая как всегда отличалась своей восхитительностью вида и ароматов. Несмотря на то, что последними в моём желудке были пиццы, притрагиваться к еде — я не стремилась. Очередной стол, сошедший с картинки кулинарных вырезок из журнала.

— Сегодня нам предстоит обсудить все бумаги, — важно начал отец, словно мы не завтракаем, а собрались на заседание семейного совета.

— Ты говорил о Рождестве, — процедила я, царапая вилкой и ножом белую тарелку.

— Это для бедных, — лениво проворковал он, вкладывая в данную фразу всю небрежность и неприязнь, — пусть хоть где-то порадуются.

— Омерзительно, — прошипела я, но ни отец, ни мать, не услышали меня, в то время как Иви подняла глаза, посмотрев на меня из-подо лба. Бросив в её сторону новый испепеляющий взгляд, я посмотрела на родителей.

Желание запустить тарелкой в лицо каждого, сжигало меня изнутри, но я, скрипя зубами, откладывала эту идею в сторону. Хочется послушать, по какой причине изгой и разочарование семьи сейчас сидит напротив. Посмотрев за окно, я проглотила ком в горле, пока сердце сжималось в груди. Этот праздник должен был стать одним из лучших дней, потому что я могла провести его в компании Диего и его семьи, но я тут, сижу в Лондоне с самыми отвратительными людьми на свете. Более того, Диего даже не знает где я, и это разрывает меня изнутри. Всхлипывания рвались наружу, но мне удавалось подавлять их, сжимая челюсть и столовые приборы.

— Я могу идти? — выдавила я, не поднимая глаз.

— А как же провести время с семьёй? Ты разве не скучала? — раздался злорадный смех отца, который осушил стакан виски. И когда он успел появиться в его руке?

Игнорируя его язвительные выбросы, я поднялась из-за стола, скинув полотенце с ног на тарелку с почти нетронутым завтраком. И это было зря, потому что лицо отца вмиг залилось краской, а глаза ядовитой пеленой.

— Сядь! — резко рявкнул он.

— С какого чёрта я должна делать это? — прошипел я в ответ, твердо, стоя на ногах, — сейчас я должна быть в университете.

— Ещё одно слово, и ты больше никогда там не появишься! — заявила мама, поддерживая отца.

Сверкнув глазами в её сторону, я прикусила язык, чтобы не послать их нахрен и не выбежать из дома в очередном бегстве. Я не знаю, что может меня спасти и вытянуть отсюда. Это проклятое место пожирает изнутри. Едва не плюясь едой, я пережёвывала завтрак без всякого интереса и аппетита, хотя голод в желудке всё же был. Но сейчас я бы предпочла дешёвый хот дог из фургончика возле университета, чем то, что стоит на столе. С каждой новой секундой я понимаю, какая пропасть между мной и этими людьми. Да, иногда я нахожу в себе те отвратительные отголоски воспитания, но стараюсь подавить и уничтожить их ещё на ранней стадии открытия.

Этот завтрак оказался самым длинным и долгим. Родители никогда не торопились, растягивая любую трапезу, чем периодически напрягали других. Меня же они выводят ровно с тех самых пор, как я перестала облизывать розетки. Я не понимаю, как перенести эти дни, потому что готова прямо сейчас заказать билет в один конец.

— Я позавтракала. Я могу идти? — образумив гнев, я постаралась спросить вполне спокойно.

— Иви уже рассказала тебе новости? — окинув меня пустым взглядом, отец впился глазами в старшую дочь.

— Нет.

— Тогда тебе стоит порадовать сестрёнку, — оскалился отец.

— Я.. — медлила Иви, неприятно скребя вилкой по тарелке, получая холодный взгляд отца и матери.

— Ну что ты, Иви, разве ты не горда? Разве не для этого раздвигала ноги? — продолжал давить отец, — обрадуй Грейси своей новостью. Думаешь, я не в курсе, что он трахал тебя на кровати в комнате? Это настолько оскорбительно и мерзко, я не понимаю, как у него встал на тебя или ты раздви...

— Замолчи! — закричала Иви, не выдержав давления и насмешек. В глазах её стояли слёзы, и мне в какой-то момент стало даже жаль, но я быстро одумалась. Никто не помогал мне, когда страда я. Её не было рядом. Никого не было рядом.

Закрыв глаза, я на пару секунд вернулась в те дни, чтобы окончательно подавить в себе всякое желание помочь и поддержать её.

— Твоя грязная шлюха—сестра, повесила на тебя ответственность. Ты всё ещё любишь её? — орал отец, заливая красным цветом, который постепенно становился ненавистен мне, — хочешь стать такой же дешёвкой, Грейси? Хочешь опозорить семью, спутавшись с нищим?

— Я не хочу, отец, прекрати, — всхлипывала я, заливаясь слезами и пятясь от него.

— Только попробуй опозорить нас, — хрипел он, осушив стакан чистого виски, который тут же раскололся на тысячи осколков, ударившись о мрамор.

Рука отца быстро достигла моей шеи и обвилась в крепкой хватке, прижав меня к стене.

— Только попробуй, Грейс, — шипел он, награждая меня зловонием выпитого алкоголя. Поглаживая большим пальцем мою кожу, его капилляры заливались кровью, — я сверну твою хрупкую шейку одним движением пальца. Ты не посмеешь разочаровать меня, иначе я превращу твою жизнь в ад и тех, кто будет окружать тебя. Каждого, кого только увижу возле тебя. Запомни, девочка, чужие жизни в твоих руках.

Резко сжав моё горло, он приблизился ещё ближе, в то время как я застыла и не могла и пальцем пошевелить. Животный страх, который я испытывала несравним ни с чем. Я думала только об Алане. Только о нём. Только о том, чтобы он был в безопасности, потому что из всех остался только он. Отец, явно довольный моей реакцией, оскалился.

— Да, ты правильно мыслишь, Грейси, — рассмеялся он, — я испорчу его жизнь, только дай мне повод.

Пыхтя, отец бросил быстрый взгляд за спину. Я знала, что в доме была женщина, точней, даже девушка, готовая лечь под него за деньги, пока мать втягивает дорожку кокаина где-то в одном из высококлассных баров Лондона. И он знал, что я знаю.

Разжав хватку на горле, отец пихнул меня, из-за чего затылок влетел в стену с такой силой, что алая струйка крови хлынула по волосам, а я не смогла издать и звука, прикоснувшись трясущимися пальцами к голове. Комната перед глазами кружилась и расплывалась. Я вновь осталась одна, потому что отец ушёл, эхом отражая стук каблуков в стенах дома.

Это был самый первый раз, когда он коснулся меня. Остальное я пытаюсь забыть и стереть из памяти, потому что дальше было только хуже. На второй раз он сломал мне руку. Может быть, это было случайно, потому что я пожелала бежать, а он успел ухватить запястье и рывком остановить меня.

— Грейси, милая, — слишком приторно улыбалась мама, вырывая меня из воспоминаний.

— Сейчас мы подпишем все бумаги, — беспринципно выдал отец, — и у меня остаётся только одна дочь, которая становится наследницей.

Переведя взгляд на Иви, лицо которой было непроницаемым, я проглотила ком. Он лишает её всего. От семьи у неё остаётся только внешность, передавшаяся по материнской линии. Отец щёлкнул пальцами, и вокруг стола забегал обслуживающий персонал. Спустя минуту, на столе было абсолютно пусто, а перед лицом отца легли несколько белоснежных листов, которые сейчас камнем повиснут на моей шее.

— Ты добровольно отказываешься от всего в пользу Грейс. После подписания, ты больше не являешься частью семьи Мелтон, а Грейс перестает быть твоей сестрой, — чёрство заявил отец.

— Она не может перестать быть мне сестрой! — воскликнула Иви, но её нижняя губа предательски задрожала.

— Ты меня слышала? Если я увижу тебя или узнаю, что ты пытаешься с ней связаться, я помогу твоему дружку и вашему выродку остаться без фунта в кармане, — вновь оскалился он, — ты поняла?

По щекам Иви сбегали капли слёз, я же задержала дыхание, смотря на неё как на приведение. Выродку? Ребёнку? Она родила от Ноа ребёнка? Воздуха в помещении вдруг стало категорически мало, потому что тело кинуло в жар. Смотря на неё, я не могла и моргнуть. Он лишает её всего, потому что она вышла за него замуж и родила ребёнка? Сердце болезненно сжималось в груди. Кто бы там ни был: сын или дочь, они не виноваты, что родители по материнской линии моральные уроды.

— Ставь свои подписи, Иви, после чего выметайся из этого дома. С сегодняшнего дня ты — одна из них. Никогда не смей где-то произносить нашу фамилию, я найду тебя везде.

Смотря на меня, Иви трясущейся рукой взяла со стола ручку, не решаясь поставить на бумаге свою отметку. Не знаю, что ей руководит: страх за семью или страх за меня, но смотря на бумагу, она не могла поднести стержень к линии. Я и сама не знаю, что бы выбрала в подобной ситуации: семью или сестру. Сейчас у неё есть не только Ноа, она защищает не только его, но и их маленькое продолжение. Выбрала бы я Диего или её? От одной мысли, что меня поставят перед выбором, я хочу поднести дуло пистолета к виску. Она лишит меня — себя, и лишит того, кто может стать ещё одним лучиком света в моей жизни. В следующую секунду подпись Иви образовалась на листе, а я окончательно потеряла нашу связь. Она выбрала семью, а не меня.

— Гордон, — воскликнул отец, как на пороге в столовую возник дворецкий, — выпроводи эту девушку из нашего дома. И проследи, чтобы она тут не появлялась.

Кивнув, мужчина посмотрел на Иви, взгляд который застыл на мне.

— Ты меня слышала? Покинь этот дом, иначе я помогу тебе лично, — поморщился отец, будто одно присутствие его родной дочери приносит ему чувство отвращения и омерзения, — я дал тебе сутки, ты сделал неверный выбор. Выметайся!

Иви даже не пошатнулась, она продолжала смотреть в мои глаза. Спустя несколько секунд ладонь Гордона легла на её предплечье, потянув за собой уже с силой.

— Грейс! — чуть ли не визжала Иви, позволяя щекам заплывать слезами, пока наш дворецкий волок её к выходу, — Грейс, я не хотела!.. Ты всегда будешь моей сестрой! Ты стала тётей... Я люблю тебя, Грейс...

Последние слова были едва слышны, а спустя ещё несколько секунд, входная дверь хлопнула, а мои внутренности с жутким и неприятным грохотом оглушили сознание тем, что рухнули в ноги.

— Я могу идти? — сипло выдавила я.

— А как же отпраздновать, Грейси? — улыбалась мама.

— Я могу уйти к себе в комнату? — вновь спросила я.

— Да, — сухо бросил отец, словно я — пустое место, ставшее его марионеткой, после чего он обратился куда-то в сторону двери, ведущей в коридор, через который появляется обслуживающий персонал, — Джорджина, принеси нам бутылку лучшего шампанского, сегодня в нашей семье праздник!

Подскочив из-за стола, я прошагала на второй этаж под забвением, пытаясь показать спокойствие и безразличие, пока внутри умирали последние капли надежды. Как только дверь комнаты закрылась, я сползла по ней спиной с протяжным воем из-за бессилия.

Я прижимаю ноги к груди, обнимая их руками, и утыкаюсь лицом в колени. Чем сейчас занимается Диего? Ищет ли он меня. Или может он уже забыл даже о том, что я вообще существую. Глупо было прилететь сюда, а ещё глупее было не взять телефон. Я не знаю ни номер Диего, ни его соцсети. Мои раздумья прерывает конверт, который летит ко мне через щёлочку между полом и дверью. Хватаю листок и наспех читаю.

«Отель Grand Bon di Lorens. Комната 239. Я буду ждать тебя.
Все ещё твоя сестра, Иви».

В гневе я швыряю эту записку в мусорное ведро, но тут же лечу следом, вытаскиваю её и рву на мелкие части, сдерживая крик в себе. Я кусаю губы, слёзы текут нескончаемым потоком по щекам, голова начинает болеть, а в глазах темнеет. Она смеётся надо мной, когда пишет, что все ещё моя сестра? Неужели она не понимает, что уже давно не была ею, а этот документ простая формальность. Не в силах больше терпеть эту боль, я валюсь на кровать и пропадаю.

Толчок.

Ещё один.

И ещё.

Я оторву кое-кому руки. Можно же поаккуратнее будить.

— Вставай, — отдалено слышу голос, но не могу понять, кому он принадлежит, — Грейс, ты спишь, как... не знаю, ещё не придумал. В общем, вставай давай, иначе твой отец засунет все мои конечности мне в уши и отправит на Аляску.

Что? Алан. Я не ослышалась, это и правда Алан?

Я распахиваю глаза и тут же зажмуриваю из-за яркого света люстры. Но успеваю заметить друга, который сидит на моей кровати в смокинге. Что за чёрт?

— Кто-то умер? Пожалуйста, скажи, что это мой папаша, — я прилетела испуганная известием о его скорой кончине, а теперь желаю ему смерти — логика это кто или что?

Алан вздыхает и садится подальше.

— К сожалению, этой старый пердун жив и сейчас развлекает гостей на первом этаже.

— Если скажешь при отце, что он страрпёр, он точно убьёт тебя. И что за гости вообще?

Он хмурится.

— Ты не знаешь? Тебя всерьёз не предупредили? — отрицательно мотаю головой, и он ещё больше сердится, — вот сукин сын! Он собрал все сливки общества Лондона, чтобы представить свою дочь — наследницу семьи Мелтон, и собирается оповестить всех о какой-то новости, но я, если честно, понятия не имею что за новость. И ты ни о чём не знаешь?

— Нет, да и плевать. Не велика потеря, знаешь ли, — хмыкаю я, но внутри меня спичечный коробок уже открывается и одна из спичек вываливается наружу, — что ты вообще здесь делаешь?

— Ты ранила моё сердце, — вздрагивает он, — вообще-то я звонил тебе, когда прилетел на Рождество в Лондон, но твой телефон вне зоне доступа сети.

— И поэтому ты решил, что я могу быть здесь?

— Нет, не поэтому. Мне позвонил твой отец и попросил вытащить тебя из комнаты, а потом убираться из дома, потому что у вас важное мероприятие. Собственно говоря, я тут, и если ты хочешь сбежать, то я только за.

Какая бы это ни была неплохая идея, я все же отказываюсь. Лишние проблемы с демонами отца мне не нужны. Поэтому Алан с горем пополам покидает мою комнату, и я начинаю заниматься внешним видом. Право выбора у меня не было, потому что на кресле уже висело золотое платье, а ниже лежали каблуки такого же цвета. Я уже успела подумать о том, что отец позаботился о моем комфорте, но когда надела это платье, тут же развеяла подобную мысль: вырез, следовавший глубоко по груди, вынуждал снять бельё, а декольте сзади кричало, что один ветер — и с меня слетит грёбаное платье ко всем чертям.

Но выхода не было, я ведь Мелтон.

Спускаясь по лестнице, я слышу классическую музыку, шум разговоров, звон бокалов. Медленно дохожу до конца лестницы и наблюдаю за тем, как все взгляды направляются на меня. Я вижу знакомые лица: партнёры отца, их жены и дети, другие приближенные и влиятельные люди Лондона. С боку меня за руку притягивает отец к себе:

— Станцуй со мной, — приказывает он и начинает кружить меня без моей воли, — ну, что ты как бревно. Ни задницы, ни груди, да ещё и двигаться не можешь. Не понимаю, как Арчер трахал тебя.

Пальцы ног в каблуках скручиваются, а руки впиваются в пиджак отца.

— Я даже не буду комментировать это. Зачем ты вообще устроил весь этот цирк?

Он раздраженно фыркает.

— Все ради тебя, дочурка, — в следующую секунду я «случайно» давлю ему ногу каблуков и наслаждаюсь покрасневшим от боли лицом, — стерва. Вся в мать.

— Говори. Зачем это всё и зачем здесь я?

— Потому что это твой праздник, — сквозь зубы отвечает он.

— Тогда зачем же ты запретил Алану находиться здесь, если это мой праздник?

Его глаза широко раскрываются и в них начинают плясать бесята. Он что-то задумал. Я уверена.

— О, он будет мешать нам.

— Да? И чем же?

— Своим присутствием, естественно. Думаешь, я не знаю, что этот сопляк влюблён в тебя с самого детства? — он не даёт мне огрызнуться, притягивая меня к себе за руку. Отец ведёт меня куда-то к столикам, попутно тараторя, — Грейс, ты должна понимать, что он — твой шанс на самое счастливое будущее. Так что будь добра, прими мой сюрприз, как должное.

Сначала я не понимаю смысл его слов. О ком он, кто там моё счастье и что за сюрприз, пока не вижу его.

Длинные золотистые, словно настоящее золото, волосы зачёсаны назад и выглядят так, словно это их постоянное положение, хотя так оно и было, когда я последний раз видела его. Чёрные брюки от Армани и такого же цвета пиджак и лакированные туфли. Его рубашка в цвет моего платья — такая же золотистая, и я не сомневаюсь, что так решил отец. Голубые глаза смотрят мне в самую душу, а та отзывается мягким тёплом и трепетом спустя долгое время разлуки с объектом своего обожания. В ту же секунду, когда отец отпускает меня, я отшатываюсь, смотрю за спину, пытаясь найти ближайший выход, чтобы сбежать, и замечаю, как он хмурится. Этот маленький жест навевает на меня воспоминания и возвращает в прошлое.

— Отец сломает тебе руки, если ты ещё раз залезешь мне под юбку, — шепчу я, когда он в очередной раз приближается пальцами к пылающему месту и, дразня, отводит назад.

Он сексуально—горячо хмурится, оглядывает обеденный стол и замечает, что ни один из членов моей и его семьи не смотрит на нас. Поэтому он снова пробирается мне под юбку, но на этот раз забирается в трусики. Я скрепляю коленки, но это только усугубляет ситуацию, потому что он прикусывает губы, понимая какой эффект возымели его действия, и крадётся к клитору, пока я вздрагиваю и не дышу. Совсем не дышу.

— Ну, а чем вы сами хотите заняться? — спрашивает его мама, сложив руки к подбородку. Она заботливо улыбается, показывая различия между ней и моей матерью.

В это время он дёргает меня за набухший клитор, и я сдерживаюсь, чтобы не взвизгнуть. Он закусывает губу, чтобы не рассмеяться, и отвечает:

— Думаю, что мы с Грейс хотим провести время вдвоём где-нибудь подальше от Лондона, — я тут же хочу начать спорить, потому что никуда не хочу уезжать, но поздно.

Один из его прохладных длинных пальцев погружается в меня, а другой порхает на клиторе. Я сильнее сжимаю ноги, и он ещё дальше запускает палец. Чертов манипулятор.

— Да? — хмуро откликается отец, — я думал, что ты хочешь провести каникулы дома.

Я сглатываю, когда он ускоряет движение во мне, энергично засовывая и высовывая палец. Я чувствую, как влага стекает по моим ногам, но он ловит свободным пальцем капли, проводя по внутренней стороне бедра, возбуждая меня ещё сильнее.

— Я тоже так думала. Но он уговорил меня, провести последнее лето в школе где-нибудь, где есть океан.

Он ухмыляется, радуясь, что я всё-таки приняла его решение, и начинает ласкать меня нежнее, продолжая стимулировать клитор.

— Это неплохая идея! Наши дети проведут отдых только вдвоём. Как же это романтично, да, Джордж? — воодушевлённо спрашивает его мама у своего мужа, пока мой отец тихо передразнивает её «да, Джордж».

— Конечно, дорогая. Это потрясающая возможность побыть вдвоём и укрепить свои отношения перед браком.

Слюни, которые накопились во рту от жгучего возбуждения, попадают не в то горло.

— Что, простите? Брак?

— Отец, — сухо бубнит он и вынимает из меня свой палец, а затем покидает мои трусики и юбку. Я подавляю разочарованный вздох.

— Что? Ты ещё не говорил Грейс о своих намерениях?

— Об этом пока рано говорить.

— Дети сами разберутся с этим, не так ли? — приторно спрашивает мать, и его родители согласно кивают, — может, нам пройти в сад и насладиться весной там?

Затем они удаляются, оставляя нас вдвоём. Я собираюсь спросить всё, что мог иметь ввиду его отец, но не успеваю даже сказать и слово, потому что меня тут же поднимают и сажают на стол. Он разводит мне ноги и встаёт между ними, поглаживая меня через трусики.

— Мы всё решим потом, детка. Ты же не против, что сейчас я хочу заняться делами по важнее?

— Нет, конечно, нет. Займись со мной любовью, пожалуйста, — молю я его, когда он отодвигает мои трусики и начинает расстегивать свой ремень.

Игривый и пошлый взгляд голубых глаз устремляется на меня, и я готова задохнуться.

— Раз уж ты просишь.

Он притягивает меня к себе и обрушается на мои губы жадным, страстным поцелуем, а следом вонзает в меня свой член, ускоряя темп с каждой миллисекундой во мне.

От этих мыслей я густо покраснела, и я не сомневаюсь, что он понял, о чём я думаю. Это был наш первый раз за пределами пресной кровати, и мне понравилась такая дерзость. Он всё так же красив, горяч, от него несёт чём-то дорогим и сексуальным, а сам он вызывает одно чувство: мокрые трусики и только. Я чувствую, как моё сердце ускоряется и ускоряется рядом с ним, но не могу сделать и шагу назад. Отца уже давно нет рядом, но мы все ещё смотрим друг на друга. Он скользит все теми же любимыми мною когда-то, голубыми глазами по моему телу, и кожа вмиг покрывается мурашками. Как же я скучала.

— Привет, детка, — томно шепчет он, и я готова скрутиться в узелок. Его голос стал только мужественнее, добавляя ему несколько баллов сексуальности. Но ничего странного в том, что я скучала по нему. Прошёл всего год. Пусть мне и больно видеть его, но я все же рада встретиться снова.

Я облизываю пересохшие губы, и он рычит. И даже звериный рык чертовски сексуальный.

— Привет, Арчер.

— Ты стала только красивее. Твоя кожа всё так же светится, глаза кричат о твоей дерзости, а эта улыбка... ты заставляешь меня кончить в боксеры прямо сейчас.

Я зажмуриваю глаза и привожу дыхание в норму. У меня есть Диего. С Арчером мы расстались.

— Мне пора, — хриплю я и собираюсь уйти, но он успевает схватить меня за запястье и обвить руки вокруг моей талии.

Он дышит рядом с моим ухом, и я чувствую его дыхание прямо на открытом участке на коже, и если раньше это бы произвело на меня впечатляющий эффект, то сейчас моё сердце даже не подпрыгнуло. Это неправильно. Арчер — это неправильно.

— Один танец, прошу тебя.

— Всего один танец, и я больше никогда не увижу тебя?

Он тихо смеётся и медленно кружит нас.

— Надеешься, что сможешь отвязаться от меня?

— Мечтаю.

— Как кстати Алан поживает? Все ещё бегает за тобой?

— Он твой лучший друг, как ты можешь так говорить о нём, Арчер.

— Бывший лучший друг. И то я сомневаюсь, что он был им для меня. Разве друг пытается забрать твою девушку при любой возможности?

— Он не пытался забрать меня! И я тебе не вещь, идиот.

— Ладно, забудь, что я сказал.

— Я с радостью забуду и тебя.

— Я скучал по тебе.

Хочется скулить из-за несправедливости. То ни одного парня, то сразу два. А то и три.

— А я — нет.

Он хрипло смеётся и заправляет локон мне за ухо, специально подольше касаясь моей кожи. А затем наклоняется к уху и шепчет:

— Не ври себе, Грейс.

Я с трудом сглатываю.

— Отпусти меня, Арчер. Мне нужно уйти.

Но он все также держит меня.

— Я хочу поговорить с тобой, а ты разве нет? Целый год мы не виделись и тебе нечего рассказать мне?

— Мне есть, что рассказать тебе, Арчер, — вырывается из меня, и я не могу оставить поток слов, пропитанных гневом на него, — я влюбилась, по-настоящему влюбилась. Он старше меня, но это лишь плюс. Ты бы знал, насколько он красив. А как он трахает меня...

Я добиваюсь того, что хочу, и Арчер отстраняется от меня. В его глазах застывает та же боль, что и у меня, когда он бросил меня. Не оборачиваясь, бегу в комнату. Снова падаю лицом в кровать. Снова плачу. Снова в чёртовом Лондоне. Снова в этом проклятом доме. Может, на мне есть какая-то порча, и она активируется только тогда, когда я достигаю воздуха Лондона? Что-то мне подсказывает, что всё именно так.

Арчер все так же красив. За год он возмужал до невозможного, привлекая к себе внимания ещё больше. Тогда я бы с радостью прошлась с ним в любую свободную комнату и показала ему, что он принадлежит мне. Но сейчас единственное, что я хочу — это оказаться рядом с моим сварливым Диего.

Как он там без меня?

У меня такое ощущение, что я оставила кота в квартире, а сама сбежала в другой город на недельку—две, и он бедненький умрёт от голода. Но Диего не кот, что, конечно, круто, иначе меня обвинили бы в зоофилии.

Пока я шучу сама с собой в голове, чтобы перестать терзать себя воспоминаниями, вспоминаю записку, что подсунула мне Иви. Ещё утром я бы ни за что не подумала, что пойду к ней за помощью, но, в общем-то, я и не за помощью иду. Мне просто нужно поговорить с ней, узнать правду, ну и просто выпить. Последнее обязательно. По правде за последним я и иду к ней, потому что выпить хочется, а никого рядом нет. Хотя, есть Алан, но этот говнюк не пьянеет совсем, и сомневаюсь, что ему будет нормально в компании бухой Грейс.

Стучу в дверь, номер которой вспоминала так долго, что наступил уже следующий день. Перевалило за час ночи, и наконец-то Рождество, которое я итак не любила, а теперь тем более, закончилось.

— Грейс? — дверь распахивается и передо мной возникает Ноа. Самый настоящий ублюдок. Не нужно обвинять меня в том, что я сразу же дала ему звонкую пощечину. Он заслужил как никто другой.

— Не к тебе пришла. Где Иви? — бурчу я и прохожу в номер, специально пихая его в плечо, — сестричка, не заставляй меня пожалеть, что я пришла.

— Говори тише, — потирая щеку, ворчит Ноа, — она укладывает Остина.

Остина? Это собака что ли?

— Уже не укладываю. Он отказался спать, пока не познакомится с нашей гостьей. Кстати, рада видеть тебя, Грейс. Думала, ты не придёшь.

Позади меня распахивается дверь в спальню и к нам выходит Иви в сорочке. И не одна. Её за руку держит маленький кучерявый светловолосый мальчишка лет пяти. Если ему пять лет и он ее сын, то...

— Блядь...

— Грейс! — визжит Иви и закрывает уши сыну, — не выражайся при своём племяннике.

— Вот это пиздец. А я-то думала, почему у тебя так сиськи выросли.

Она закатывает глаза, а Ноа смеётся рядом.

— Я оставлю вас. Сумасшедшие сёстры Мелтон, — сквозь смех предупреждает он и уходит в комнату, откуда недавно вышла Иви и мальчик.

Я со сощурившими глазами провожаю его.

— Хочешь, чтобы я ещё раз приложила тебя? Без проблем.

— Что? Ты ударила Ноа? Грейс, что за детский сад?

— Успокойся, малышка. Мне даже было больно, — дерзко усмехается Ноа.

— Я сейчас это исправлю.

Мчусь к нему, но меня отдергивает внезапно схвативший за мою ногу человечек.

Задерживаю дыхание и опускаю взгляд на это чудо. Как же он похож на них.

— Ты Грейс, да? Мне мама про тебя рассказывала. Ты её сестра, я знаю.

Иви чуть улыбается.

— Он очень интересовался тобой. Я показывала ему наши фотографии.

В сердце теплеет.

— Так значит, ты...

— Да, я сбежала из-за этого. Отец требовал меня сделать аборт, но я не могла. Поэтому мы с Ноа сбежали. И вот — Остин, наше чудо.

— Чудо — девчачье прозвище. Я — викинг! — он выпускает мою ногу и ударяет себя кулачком в грудь. Мамочки, какой же он милашка.

— Да—да, дорогой, ты самый настоящий викинг, а теперь иди к папе, он уложит тебя спать.

— Но, мам, ещё рано, — скулит Остин и в надежде на поддержку смотрит на меня. Карие глаза поблескивают чем-то родным, и лёд в моем сердце дает такую трещину, что ещё чуть-чуть, и я сама сломаюсь.

Нагибаюсь к нему и кладу ладони на его маленькие розовые щёчки.

— Тебе нужно поспать, приятель. Ты же викинг, а викинги ценят сон. Да ведь, Иви? — та кивает, — вот видишь, мама согласна со мной. Так что беги спать, а завтра мы проведём целый день вместе. Ты и я, идёт?

Он прищуривается, пытаясь понять, вру я или нет.

— Клятва на мизинчиках? — с сомнением спрашиваю я и протягиваю палец.

Остин тут же обхватывает мой.

— Я сделаю тебе предложение, когда вырасту. А пока викингу нужен сон, малышка.

Остин посылает мне воздушный поцелуй и исчезает за дверью.

— Дамский угодник. Это все гены Ноа! — вздыхает Иви.

Я улыбаюсь. По-настоящему улыбаюсь ей, после долгого времени. Она не просто оставила меня. Она спасала жизнь своему сыну, моему маленькому племяннику, с которым мне обязательно нужно наверстать упущенное. И я в нетерпении сделать это.