46
Ваня проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Ровно, спокойно, словно боясь разбудить. Она лежала на диване, укрытая двумя пледами, и чувствовала, как его рука, тяжёлая и холодная, обнимает её за талию, прижимая к себе.
Влад не спал. Она поняла это по тому, как его пальцы чуть сжались, когда она пошевелилась, как дыхание на секунду замерло, будто он боялся, что она сейчас встанет и скажет что-то, что разрушит это утро. А она любила это делать. Вампир боялся, что она снова сделает вид, что эта ночь ничего не значит, все их разговоры потеряют всякий смысл, и их отношения вернутся на тот уровень, на котором они были в прошлом году.
Ваня грустно усмехнулась, осторожно перевернулась и посмотрела на него. Его лицо было близко — бледное, с лёгкой щетиной, с тёмными кругами под глазами, которые она не замечала раньше. Он не спал. Смотрел на неё. И, вероятно, давно не пил крови.
— Доброе утро, — сказала она, и голос её был хриплым ото сна.
— Доброе, — ответил он, хотя было далеко не утро. В его глазах, серых, усталых, мелькнуло облегчение. — Ты... ты не...
— Я люблю тебя, — перебила она. — Ты не забыл? Вряд ли я теперь смогу сделать вид, что я ничего не помню. — она увидела вопрос в его глазах, поэтому поспешила пояснить. — Нет, в ту ночь я и правда ничего не помнила.
Ваня потянулась и нежно чмокнула его в губы.
— Первые минут десять.
Он выдохнул — шумно, будто не дышал последние несколько часов, и притянул её к себе, уткнувшись носом в её макушку. Ваня чувствовала, как его руки дрожат — едва заметно, но она чувствовала.
— Тебе нравится меня доводить, да? — прошептал он в её волосы.
Ваня чувствовала, как его руки дрожат, едва заметно, но она чувствовала.
— Хм-м, — задумалась она, прижимаясь к нему крепче. — Пожалуй, да. Очень.
Ваня обняла его крепче, и они лежали так, пока заходящее солнце наконец не село. Энгельс, который у них спал в ногах, возмущённо мяукнул, и спрыгнул с дивана, негодуя, что на него не обращают внимания. Ревнивец.
Ваня засмеялась, и Влад наконец расслабился.
Завтракали ближе к ужину. Влад жарил тосты — в одной руке сковородка, в другой лопатка, вид при этом был такой сосредоточенный, что Ваня рассмеялась. Он явно был из тех мужчин, которые при жарке блинов только и делают, что жарят блины. Ваня сидела на столешнице, болтала ногами и пила кофе из своей любимой кружки с треснувшей ручкой.
— Ты уверен, что умеешь это делать? — спросила она, когда из-под крышки сковородки пошёл дым.
— Абсолютно, — ответил он, переворачивая тост. Тот был чёрным с одной стороны и бледным с другой. — Это... карамелизация.
— Карамелизация угля?
— Ты придираешься.
Она не стала спорить. Соскочила со столешницы, отобрала у него лопатку и дожарила тосты сама. Влад стоял рядом, пил её кофе и смотрел, как она колдует над плитой. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё внутри всё переворачивалось.
— Что? — спросила она, не оборачиваясь.
— Ничего. Просто смотрю.
— Прекрати.
— Не могу.
Она фыркнула, но улыбнулась.
К вечеру, когда за окном окончательно стемнело, и зажглись фонари, Энгельс, уставший от их нежностей, ушёл спать на балкон. Влад предложил сходить в кино, ведь они так давно никуда вместе не выбирались. Они выбрали какой-то артхаусный ужастик, который начнется через час в «Галерее», поэтому пошли туда. На улице шёл влажный снег, больше похожий на дождь, но настроение он не портил. Дождик и дождик. Плевать, что февраль на дворе.
В зале было тепло, темно, и Ваня почти всю дорогу держала вампира за руку, переплетая их пальцы. Он иногда сжимал её ладонь в ответ — коротко, будто проверял, что она всё ещё здесь. В такие моменты перед глазами не мелькали сцены со склада, и становилось спокойно.
— Ваня, — шепнул вампир ей на ухо, и она повернулась к нему лицом.
— Что? — однако вместо ответа он прильнул к её губам, нежно целуя их. В зале было всего человек семь, и они единственные были на последнем ряду, теперь Ваня поняла, почему он выбрал именно эти места.
— Ты мне нравишься, — снова шепнул он, едва поцелуй закончился. Она тихо рассмеялась, и кто-то через три ряда шикнул на неё.
Ещё несколько десятков раз за фильм они целовались, пока Ваня наконец не пересела со своего места ему на колени, прижимаясь к его шее руками. В какой-то момент ей захотелось, чтобы он снова её укусил, но она не решилась попросить об этом.
После жутко непонятного и совсем нестрашного фильма Влад вдруг исчез. Сказал, что отойдет на минутку и пропал на двадцать. Ваня сидела на мягком диване в холле кинотеатра и доедала оставшийся после сеанса карамельный попкорн, потому что ей было жалко его выбрасывать. Она уже собиралась набрать ему, когда вампир появился из-за угла — с большим пакетом в одной руке и пледом, перекинутым через плечо, в другой.
— Ты... — начала она.
— Пицца, — перебил он. — И вино. И плед. Я подумал, что нам было бы полезно развеяться. После такого-то фильма.
Ваня смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, оседая в желудке. Он стоял перед ней — бледный, растрёпанный, с пакетом пиццы и дурацким пледом в цветочек, — и ждал её ответа, будто от него зависело всё.
— Пойдём, — сказала она.
Они пошли на Марсово поле. Город был пустым ночью, только редкие прохожие спешили по своим делам, да где-то вдалеке сигналила машина. Фонари горели жёлтым, мокрым светом, и асфальт блестел после недавнего дождя, отражая огни, как зеркало. Они прошли мимо Летнего сада, мимо Мойки, мимо домов с высокими окнами, за которыми горел тёплый свет. Влад нёс пакет с пиццей, Ваня — бутылку вина, и им было хорошо просто идти молча, чувствуя плечо друг друга.
Марсово поле встретило их пустотой и тишиной. Трава была мокрой, и Влад расстелил плед на влажной траве, чтобы было видно небо и редкие звёзды, которые прятались за тучами. Он открыл вино, разлил по пластиковым стаканчикам — их он тоже захватил, потому что он подумал обо всём, — и они сидели, прижавшись друг к другу, и ели пиццу прямо из коробки.
— Холодно, — сказала Ваня, кутаясь в плед.
— А мне тепло, — ответил Влад. — Рядом с тобой.
— Ну конечно, ты же мёртвый, а я нет, имею право мерзнуть, — в ответ на её замечание он засмеялся.
Она отпила вина, поставила стаканчик на сырую землю и легла, положив голову вампиру на колени. Сверху он накрыл её своим пальто, и ей стало тепло, почти уютно, несмотря на ветер и влажную траву. Она смотрела в небо, где тучи медленно плыли куда-то в сторону залива, и чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы — медленно, лениво, будто он никуда не спешил.
— Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Ваня громко рассмеялась, услышав стих, который Влад решил ей прочесть. Она любила эту их традицию, какой бы стих она ни начала читать, он всегда знал продолжение. Чёртов аристократ.
— Серьезно? Есенин? — искренне удивилась она. И это после Акутагавы и Уитмена он переключился на русского классика?
— Продолжай, если знаешь, — вампир подмигнул ей, и она снова рассмеялась. Он брал её на слабо!
— Был я весь — как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Она искренне надеялась, что нигде не допустила ошибку, потому что она не могла проиграть ему в этом литературном баттле. Никогда!
Влад улыбнулся ей и наклонился, чтобы накрыть её губы своими.
Она закрыла глаза, и они сидели так, пока ветер не стал совсем ледяным, а вино не закончилось. Влад рассказывал какую-то глупую историю о том, как в восемнадцатом веке поспорил с одним графом, что сможет выпить бочку вина за ночь, и проиграл, потому что вино оказалось слишком сладким. Ваня смеялась, запрокинув голову, и он смотрел на неё так, будто она была самой красивой женщиной, которую он видел за пятьсот лет.
Они собрали плед, пустую коробку из-под пиццы, стаканчики, и пошли обратно, держась за руки. Город спал, и только редкие окна горели жёлтым, согревая темноту.