43
Она очнулась от холода, который добрался до каждой её косточки, заставляя напряженные мышцы подрагивать. Ваня открыла глаза, и мир вокруг неё был серым, размытым, чужим, будто она смотрела на него сквозь мутное стекло. Ведьма лежала на холодном бетонном полу, прижавшись щекой к шершавой поверхности, которая пахла маслом, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, приторным, тошнотворным, — и пыталась вспомнить, как оказалась здесь, но память отказывалась служить, подбрасывая обрывки, осколки того, что было, наверное, правдой, но не складывалось в целую картину: размытые виды пригорода из окна электрички, снег, падающий на ресницы, лицо, которое она не видела несколько лет, но узнала бы из тысячи.
Ваня попыталась подняться, но тело не послушалось, оно казалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом, и она поняла, что её связывают магические путы, не позволяя шевелиться, буквально парализовывая её, и эта враждебная магия держала её, как держат птицу в силках.
Она повернула голову — медленно, с усилием, преодолевая тяжесть, которая давила на веки и затылок, и увидела, что находится в огромном помещении с высокими потолками, где когда-то, наверное, хранили товары. Вдоль стен, на металлических стеллажах, которые тянулись к потолку, как костлявые пальцы, стояли маленькие стеклянные шары, не меньше нескольких сотен, и в каждом из них мерцал слабый свет, и Ваня чувствовала исходящую от них магию.
Сила тех, кого убили и забрали последнюю искру, и она поняла, что скоро её магия окажется в одном из таких шаров, она будет стоять на полке, и мерцать тусклым, умирающим светом, и никто не вспомнит, как её звали и что она любила. Больше всего на свете она хотела вернуться домой и сказать Владу, что она его прощает, что любит его, и хочет, чтобы он всегда был рядом, но не успеет, она умрёт здесь, на этом холодном полу, в этом пустом, чужом, враждебном месте, и никто не узнает, где она, никто не придёт ей на помощь. Хуже смерти может быть только смерть в одиночестве.
— Очнулась? — голос раздался откуда-то сверху, и Ваня с трудом подняла глаза, чувствуя, как шея не слушается.
Олег стоял над ней, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с тем же холодным любопытством, с каким, наверное, смотрел на тех, чьи шары теперь стояли на полках. В его глазах не было ни жалости, ни сожаления, ни той растерянности, которую она видела на улице, когда они встретились, — только спокойствие и уверенность, только пустота, которая, наверное, всегда была в нём. Жаль, что она сразу её не разглядела.
Ваня, глядя на него, вдруг поняла, что встреча на улице была случайностью, он так же удивился, увидев её, как она удивилась, она просто оказалась не в том месте не в то время.
Чёртова судьба.
— Ты, наверное, удивлена, — сказал Олег, и его голос был ровным, спокойным, будто они сейчас находятся в кафе, а не на заброшенном складе, где он держал её как пленницу. — Я тоже удивился, когда увидел тебя. Не ожидал, что ты окажешься в Выборге. Я долго тебя искал, перерыл весь Питер, а тебя нигде нет. А потом понял: наколдовала себе защиту, спряталась за неё, как черепаха в панцирь. Умно. Я даже зауважал.
Он присел на корточки, и Ваня увидела его лицо близко — то самое лицо, которое когда-то казалось ей самым красивым на свете, в которое она влюбилась, не зная, что он смотрел на неё не как на женщину, а как на добычу, которую нужно выследить, поймать, использовать. Сейчас это лицо было спокойным, почти безразличным, и только глаза — голубые, холодные, пустые — выдавали то, что он чувствовал на самом деле.
Он закончит то, что начал несколько лет назад, её сила окажется в одном из этих шаров, а тело найдут где-то в Сестрорецком болоте. Незавидная судьба для любой ведьмы. Олег посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не ожидала. Нежность. Или то, что он принимал за нежность.
— Ты была такой... живой. Такой яркой. Ты не была похожа на других ведьм, не была злой или опасной. Ты была просто Ваней. Неуклюжей, иногда глупой, до одури наивной ведьмой, которая даже не умела толком колдовать, но которая почему-то заставляла меня забывать, зачем я вообще рядом с ней находился.
Он замолчал, и Ваня видела, как его лицо, ещё минуту назад спокойное, почти безразличное, меняется, становится другим, и ей показалось, что он хочет что-то сказать, может быть, извиниться или что-то объяснить, но он молчал.
— Я думал, что смогу забыть, — продолжал Олег, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Думал, что если буду рядом с тобой, то ненависть к ведьмам, которую взращивали во мне годами, уйдёт, и я смогу быть просто человеком, но я не смог.
Охотник смотрел на неё, и в его холодных голубых глазах Ваня вдруг увидела то, что не замечала раньше или не хотела замечать, потому что если бы заметила, то пришлось бы признать, что он не был чудовищем, не был монстром — он был мальчиком, которого сломали и научили ненавидеть. Но она не испытывала к нему жалости или сочувствия, потому что, видя его лицо, она вспоминала, как он нависал над ней, крепко сжимал её горло своими огромными руками и душил, отнимая у неё жизнь и магию. И только чудом ей удалось вырваться, если бы она не сделала это, то была бы уже мертва по его вине.
Чтобы не сделало его таким — причинить ей боль было его выбором, его решением, его осознанным, взвешенным, холодным поступком, который он совершил не в припадке ярости, не в минуту слабости, а с той самой спокойной, пугающей уверенностью, с какой он сейчас смотрел на неё сейчас, размышляя, как лучше забрать то, что принадлежит ей.
Он был чудовищем, и она не собиралась его жалеть. Если выбор станет между её жизнью и его, она, не задумываясь, выберет свою. Пусть только отвлечется, пусть только магические путы ослабнут хоть на мгновение...
Она собрала всю силу, которая осталась в ней, всё отчаяние, которое копилось годами, и мысленно, беззвучно, одними губами прошептала заклинание, возможно, это было похоже на молитву, раз Олег ничего не заподозрил. Она не знала, сработает ли, но другой шанс вряд ли предоставится, и она вложила в эти слова всё, что у неё было. Магические путы на её руках натянулись и нагрелись настолько, что оставляли ожоги на её руках, но руки были за её спиной, так что этого Олег тоже не видел.
И в тот самый момент, когда его пальцы коснулись её виска, поглаживая, она почувствовала, как путы, сковывающие её, лопнули, и она рванулась вперёд, не думая, не рассчитывая, и её рука с силой ударила его в грудь, и этот удар он постаралась вложить всё, что чувствовала — годы боли, страха, ожидания, когда она сможет сказать ему то, что должна была сказать тогда, в той комнате, когда он душил её, а она думала, что это конец.
— Не трогай меня, — закричала она, снова ударяя его руками в грудь. — Никогда больше не трогай меня.
Он отшатнулся, и в его глазах она увидела — удивление. Олег попытался поднять руку, чтобы ударить её, чтобы снова подчинить, но она была быстрее. Ванесса всегда была быстрее, когда речь шла о её жизни. Она отпрыгнула от него, судорожно разглядывая помещение в поисках того, что может послужить ей оружием.
— Ты... — начал он, и в его голосе не было уверенности, которая была минуту назад, — только злость и раздражение.
Он сделал шаг к ней, и Ваня попятилась, чувствуя, что некуда бежать, он снова навис над ней, огромный, страшный, неумолимый, но ей не было страшно. Он не был всесилен, каким хотел казаться, а она больше не была той запуганной молодой ведьмой, которую он встретил несколько лет назад.
— Ты не заберёшь мою силу, — сказала она, и голос её был твёрдым. — И жизнь тоже! Я не боюсь тебя, ты, трусливый сукин сын!
Олег усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения и столько уверенности в своей правоте, что она разозлилась ещё сильнее. Он сделал ещё шаг, и расстояние между ними сократилось до вытянутой руки, до одного короткого и резкого движения, которое могло стать для неё последним.
— Смелая, — сказал он, и его голос был ровным, почти спокойным, будто она сказала что-то забавное, а её сопротивление было просто игрой, которую он позволял ей вести, потому что знал, что всё равно победит. — Смелая, глупая, наивная ведьма. Думаешь, если вырвалась раз, то сможешь вырваться снова? Думаешь, я не учёл этого? Я учусь на своих ошибках, Ваня.
Он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти отеческое, она поняла, что он не злился, не был раздражён, он просто... ждал. Ждал, когда она устанет, сломается и поймёт, что бесполезно дергаться, он всегда был сильнее и он заберёт то, что считает своим по праву.
— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял этот момент, — сказал он, и голос его стал тише, почти мечтательным, будто он говорил не с ней, а с самим собой. — Сколько раз я думал о том, как ты будешь смотреть на меня, что ты будешь говорить, будешь ли ты плакать, умолять или проклинать. И знаешь, ты не разочаровала. Ты всегда была особенной, Ванесса. Даже сейчас ты смотришь на меня с такой ненавистью, будто ты здесь охотник, а я — жертва.
Он снова шагнул к ней, и Ваня вжалась в стеллаж, чувствуя, как шары за спиной дребезжат, как страх, который она так старательно прятала, снова выползает наружу, заставляя сердце биться где-то в горле.
Олег протянул к ней руку, и она зажмурилась, готовясь к боли, но удара не последовало. Вместо этого она услышала чужие тяжелые шаги и низкий хриплый голос с металлической ноткой.
— Олег. Ты же сказал, что позовёшь меня, когда ведьма придёт в себя.
Ваня открыла глаза и увидела второго мужчину. Он стоял в проёме двери, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто, и смотрел на неё с тем же холодным, изучающим интересом, с каким, наверное, смотрит мясник на тушу, которую нужно разделать, взвесить и продать. Он был старше Олега, выглядел лет на пятьдесят, с сединой на висках и лицом, изрезанным глубокими морщинами и несколькими большими шрамами, следами охоты, которой он посвятил свою жизнь. Его глаза были такими же светло-карими, напоминающими молочный шоколад, и они выглядели такими же пустыми, как у Олега. С двумя ей не справится.
— Я не думал, что ты приедешь, — сказал Олег, и в его голосе, только что мечтательном, прорезалась неуверенность, удивившая Ваню.
— Я же обещал, — сказал мужчина, и его голос был ровным, будто они обсуждали погоду, а не то, как забрать жизнь и магию у женщины, которая ничего им не сделала. — И я всегда держу свои обещания, малец.
Он посмотрел на Ваню, и она почувствовала, как его взгляд проходит сквозь неё, как скальпель. Она хотела отступить и спрятаться, чтобы он перестал смотреть на неё так, но стена за спиной не позволяла отойти дальше, а Олег заблокировал пути отступления. Ваня поняла, что надежды больше нет, что эти двое — охотники, убийцы, которые не знают жалости, — сделают с ней то, что ей и не снилось, и никто не сможет её спасти.
— Она сильная, — сказал мужчина, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение, будто он оценивал товар, который собирался приобрести. — Я чувствую. Такая кровь, такая магия... она стоит десятка обычных ведьм. Ты хорошо поработал, Олег.
Он шагнул вперёд, и Ваня увидела, как его рука, унизанная кольцами с камнями, которые тускло мерцали в полумраке, поднялась, и его губы зашевелились, произнося слова, которые она не слышала, но поняла, что он пытается сделать. Она попыталась отбиться, вырваться, попыталась сделать хоть что-то, но Олег крепко держал её до тех пор, пока тело снова не перестало слушаться её, руки и ноги налились свинцом, голова стала тяжёлой, а мир вокруг расплывчатым.
— Не надо, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что она сама едва слышала его, но Олег услышал. — Пожалуйста... не надо.
Охотник посмотрел на неё, и в его глазах на секунду промелькнуло сомнение, но также резко пропало.
— Прости, — сказал он, и это слово упало между ними, как камень, как приговор, который нельзя отменить. Она почувствовала, как магия второго охотника обволакивает её, сжимает, душит, а потом всё кончилось.
Темнота накрыла её, мягкая, тёплая, обещающая покой, но она ей не верила. Последним, что она услышала, прежде чем всё исчезло, был голос Олега:
— Спи. Когда проснёшься, всё будет кончено.
Она открыла глаза и увидела над собой тот же серый, грязный потолок, те же трещины и пятна сырости. Голова гудела, тело опять не слушалось. Ваня повернула голову — медленно, с усилием, преодолевая боль, которая прострелила шею, и увидела их. Олег и второй охотник стояли у стены, недалеко от неё, и о чём-то тихо говорили. В руках у второго был один из шаров, которые она видела на полке, он не светился, и ведьма поняла, что он засветится, как только они наполнят его её магией. Она лежала на металлическом столе, на котором в морге лежала её бабушка, когда они пришли делать опознание.
— Она проснулась, — сказал второй охотник, и от его холодного голоса ведьма вздрогнула.
Олег поднялся и подошёл к ней, и Ваня увидела его лицо — бледное, измождённое, видимо, она находится тут уже давно. Он убрал волосы, которые легли ей в лицо, и погладил её по щеке.
— Всё скоро будет кончено, — сказал он, и его голос был тихим, ласковым, будто он утешал ребёнка. — Скоро ты перестанешь чувствовать боль и всё закончится. Ты даже не поймёшь, когда это случится. Просто закроешь глаза и... и всё.
— Ты не сделаешь этого, — сказала Ваня, и её голос был слабым, хриплым, но она не могла молчать. — Ты не сможешь. Ты же... ты же любил меня. Ты сказал, что любил меня! Этого нельзя просто взять и забыть.
Паника накрыла её с головой, ведьма пыталась манипулировать охотником, надавить на него, заставить вспомнить прошлое, ещё немного, и она начнет торговаться за свою жизнь. Умирать было так страшно.
— Пожалуйста, Олег, прошу тебя, — слезы скопились в уголках её глаз и скатились по щекам вниз. — Не делай этого.
— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, успокаивая её. — Ты даже не почувствуешь. Обещаю.
Он сделал шаг назад, и Ваня увидела, как второй охотник вышел из-за его спины. В его руках был пока пустой шар, куда он собирался поместить её магию. Она попыталась отползти, спрятаться, сделать хоть что-то, но не могла пошевелиться. Ей оставалось только лежать, ожидая своей скорой кончины.
Ведьма закрыла глаза, и в темноте, которая сгущалась вокруг неё, она услышала громкий звук. Грохот. Крик. Стекло, разбивающееся о бетон. И знакомые ей голоса, от которых она едва сдержала истерический плач.
Она открыла глаза, и увидела полнейший хаос. Дверь склада была вырвана с корнем, с кусками бетонной стены, которые разлетелись по полу, смешиваясь с осколками стекла. Влад стоял в дверном проёме, и его лицо было белым, как снег за окном, а глаза горели огнём, пожалуй, такой Влад даже немного напугал Ваню.
Недалеко от него она увидела незнакомца, видимо, ещё одного охотника, взрослого мужчину лет тридцати с совершенно невыразительным лицом. Он стоял, развернувшись ко выходу, и в его руках горела магия, которую он наверняка украл у какой-то ведьмы или колдуна.
— Уйди с дороги, вампир, — сказал охотник, и его голос был равнодушен, он был уверен в своих силах. — Это не твоя война. Уйди, и я, может быть, позволю тебе жить.
Влад не ответил. Он не двинулся с места, только его глаза, которые секунду назад смотрели на Ваню с такой нежностью, что у неё разрывалось сердце, вдруг стали холодными и сосредоточенными, как у охотника. Он в прямом смысле был хищником, и едва ли напыщенный охотник, укравший чужую магию, мог его остановить.
Незнакомец поднял руку, и Ваня почувствовала, как магия, которая была в нём, собирается в его кулаке, готовясь ударить вампира, но он, даже не обладая вампирской скоростью, был слишком быстр для юного охотника. Влад успел нанести ему сильный удар по лицу, отбрасывая к стене с характерным звуком, когда Ваня закричала: «Сзади!». Второй охотник, напарник Олега, бросил магическую стрелу, которая должна была попасть вампиру в спину, однако растворилась в воздухе, не долетев до цели.
Вик вынырнул из темноты, которая царила в проёме выбитой двери, и его магия, красная и горячая, ударила прямо в охотника. Он закричал, схватившись за своё лицо, с которого медленно слезала кожа, и упал на спину, чувствуя невыносимую боль от атаки Виктора. Олег в ужасе смотрел на колдуна, стараясь сделаться невидимым. Он не получил «своей» силы, видимо, не дослужился, поэтому был абсолютно беспомощным перед опытным боевым магом, с рождения обучавшимся магией. Но не успел Вик сделать и шага в сторону охотника, как Влад опередил его, впечатав тело Олега в стену с таким тоскливым хрустом, что Ване почудилось, как его позвоночник сломался в нескольких местах.
Вампир не слышал криков Олега, не видел его глаз, в которых плескалось что-то похожее на мольбу, не чувствовал ничего, кроме ярости и ужаса, которые он испытал, когда вошёл в этот склад и увидел Ваню, лежащую на этом чёртовом металлическом столе, с лицом, белым, как смерть.
Его рука, холодная и сильная, сжала горло Олега раньше, чем тот успел сделать вдох. Пальцы сомкнулись на чужой шее с такой силой, что хрящи захрустели, как сухие ветки под ногами. Глаза Олега расширились, в них появился настоящий животный ужас, он пытался разжать руки вампира, но сил явно не хватало. Влад ничего не чувствовал, смотря в закатывающиеся глаза охотника, ему было плевать, что чувствует этот человек, потому что он хотел отнять у него Ваню, а Влад Цепеш никогда не отличался милосердием к врагам.
— Ты... — прохрипел Олег, и его голос был таким сломанным, что Ваня хотела рассмеяться от накатившего на неё чувства отмщения.
Влад не дал ему договорить. Он не хотел слышать оправданий человека, который минуту назад стоял над Ваней и собирался выкачать из неё жизнь и магию, теперь бы умолял его о пощаде, потому что пощады не будет. Вампир сжал пальцы сильнее, и хруст стал громче, отчётливее, тело Олега обмякло, повисло в его руке, как тряпичная кукла, которую Влад откинул на пол с глухим звуком.
Влад стоял над ним, и его руки, ещё секунду назад сжимавшие его горло, дрожали от напряжения и сдерживаемой ярости, которую он не смог выплеснуть. Нужно было запытать его до смерти, а не просто сломать шею, он не заслужил такой быстрой и относительно безболезненной смерти после того, что Ване пришлось пережить.
Он мог бы потерять её, и тогда у него не было бы ничего, кроме пустоты, такой же холодной и беспросветной, как та, в которой он жил до встречи с ведьмой. Он не хотел возвращаться в неё.
Вампир повернулся к Ване, и его ноги подкосились, потому что она лежала на холодном столе такая маленькая и слабая, а в её глазах, тёмных и испуганных, он увидел себя. Влад медленно подошёл к ней, и его руки, которые только что убили несколько охотников, осторожно, почти невесомо обхватили её, крепко прижимая её к себе, словно не мог поверить, что она всё ещё здесь. Он успел.
— Я здесь, — шептал он, и его голос сломался. — Я здесь, Ваня. Я с тобой. Всё закончилось.
Она не могла ему ответить, чувствуя, что если откроет рот, из него вырвутся рыдания. Тело всё ещё было неподатливым, так что она не могла обнять вампира в ответ, но чувствовала его подрагивающие руки на своём теле и зажмурила глаза, не давая слезам пролиться. Нижняя губа задрожала.
Вик подошёл к ним, и Влад услышал, как его хриплый голос что-то шептал себе под нос, пока он рукой поглаживал сестру по лицу, пытаясь провести магическую диагностику.
— Жива, — сказал Вик, и его голос дрожал, хотя он пытался держать его ровным.
Он выдохнул, закончив, и снова погладил Ваню по щеке, оставляя на неё тёплый след от своей ладони, затем подошёл к тому месту, где лежали тела охотников, и Влад услышал, как его нога с силой ударила кого-то из них по ребрам, но ему было всё равно, потому что Ваня была жива и он держал её в руках.
— Пойдём, — сказал он тихим голосом. — Пойдём домой.
Он поднял её на руки, и она была такой лёгкой, что он испугался, что она растворится в его руках. Вампир прижал её крепче, чувствуя, как её слабые руки обхватывают его шею, а лицо утыкается в его плечо. Звуки за дверью стихли.
Она не обернулась. Не могла. Но краем глаза всё равно увидела — тело, распростёртое на бетоне, и глаза, которые когда-то смотрели на неё с нежностью, теперь смотрели в потолок невидящим мёртвым взглядом.
Она подумала, что почувствует облегчение. Или радость.
Но не почувствовала ничего.
— Всё кончено, — сказал Влад, поглаживая ведьму по спине своими длинными пальцами.
Она не ответила, просто закрыла глаза и позволила ему нести её прочь.
Они вышли из склада, и Ваня заметила ещё несколько тел, которые лежали в неестественных позах на подмерзшей земле. Вита стояла у самого входа, и её лицо было белым, как снег, а под глазами залегли тени. Рядом с ней стояла Валерия, и её лицо было таким же напряженным, как у Виты. Она пришла. Мама пришла.
— Жива, — прошептала Вита, и её голос задрожал. Ведьма приблизилась к сестре и провела рукой по её лицу, убирая разметавшиеся волосы с глаз, и прижалась лбом к холодному лбу Вани, делая один глубокий вдох и три коротких выдоха, чтобы успокоиться. Валерия не стала подходить, издалека наблюдая за своими детьми, как делала последние тридцать лет.
Влад стоял, держа её на руках, и смотрел на горящий склад, на тела тех, кто собирался отнять его ведьму, и почувствовал какое-то тёмное удовлетворение, вспоминая свою молодость. Случись это лет пятьсот назад, они бы так легко не отделались.
Он продолжал гладить Ваню по спине, мечтая, чтобы она забыла этот кошмар и поскорее пришла в норму, но такое не могло не оставить свой след на душе, он будет рядом с ней и будет надеяться, что этого хватит, чтобы помочь ей справиться с этим дерьмом.