41
Новодевичье кладбище встречало их серым, петербургским утром, когда снег уже перестал идти, но небо ещё не просветлело, застыв в тяжёлом, свинцовом ожидании. Старые надгробия, покрытые инеем, тянулись к небу, как костлявые пальцы. Ваня стояла у свежей могилы, кутаясь в чёрное шерстяное пальто, и смотрела, как гроб с телом Ингрид Вольской медленно опускается в промёрзшую землю.
Ведьм было немного — те, кто был в доме в ту ночь, и ещё несколько из других ковенов. Они стояли полукругом, в чёрном, с непокрытыми головами, и ветер трепал их волосы, бросая в лица горсти сухого, колючего снега, который не таял, а лежал на коже, как пепел. Громобой был в первом ряду, прямой, как свеча.
Вита держала речь — тихо, без пафоса, говорила о том, как старая ведьма не прощала слабости, потому что слабость — это трещина, через которую в мир просачивается зло. О том, как в последнюю ночь она отдала всё, что у неё было, чтобы её ковен мог жить.
Ваня слушала и чувствовала, как слёзы замерзают на щеках, превращаясь в ледяные дорожки, и кожа на них вскоре обветрится. Обычно она не была такой сентиментальной, но этот день навевал сильную тоску. Влад положил руки на её плечи, пытаясь согреть, либо утешить, но его ладони были слишком холодными, чтобы справиться с первым, а для второго ведьма не так уж сильно горевала. Она скорбела не более, чем любая другая ведьма, потерявшая свою Верховную, с самой Ингрид их больше ничего не связывало, но связи ковена хватало, чтобы Ваня ощущала боль всех ведьм и колдунов, находящихся на кладбище.
Когда гроб скрылся в земле, и первые комья промёрзшей грязи упали на крышку с глухим, тоскливым стуком, Громобой шагнул вперёд. Он опустился на колени, взял горсть земли, и Ваня увидела, как его руки дрожат. Он бросил землю в могилу и что-то сказал — тихо, так тихо, что никто не услышал, но Ваня почувствовала, как ветер подхватил его слова и унёс их на ту сторону.
— Моя бабушка была сильной женщиной, страшной, суровой, но сильной. К врагам она была беспощадна, а к друзьям великодушна. Она ценила силу, так как знала, какую цену приходится за неё платить, и она ценила каждого из вас, спасибо всем, кто смог сегодня прийти на её похороны, она была бы рада видеть вас здесь.
Он замолчал, в тишине Ваня слышала, как снег скрипит под ногами тех, кто стоял в задних рядах.
— Все мы знаем, что смерть — это не конец пути, а лишь начало нового, и уже через год мы сможем снова с ней встретиться, но с этого дня ничего не будет как прежде, она тоже это знала и, я уверен, она знала, что мы справимся с любой опасностью, поэтому ей было нестрашно умереть за нас.
Он опустил голову, и его плечи дрогнули, но он не издал ни звука.
Вскоре ведьмы начали расходиться. Они подходили к могиле, бросали горсть земли — кто-то молча, кто-то шепча прощальные слова, которые ветер уносил раньше, чем они достигали ушей живых, — и уходили, не оглядываясь. Вита стояла рядом с Ваней, и она чувствовала, как сестра дрожит.
— Ты должна вернуться домой, — сказала Вита, не глядя на сестру. — Отдохни. Созвонимся завтра.
— А ты?
— Я останусь, — Вита посмотрела на могилу и на Громобоя, который всё ещё стоял на коленях, не двигаясь и не поднимаясь. — Ненадолго.
Ваня хотела возразить, но не стала. Она знала, что это не тот момент, когда можно спорить с сестрой. Она кивнула, поцеловала Виту в холодную щёку и пошла к выходу с кладбища, рядом с ней уверенной поступью шёл Влад, он не говорил ни слова всю дорогу, только держал её за руку. Завтра станет легче, боль утихнет, но сегодня она могла и хотела скорбеть вместе со своим ковеном.
Дома она заставила себя снять пальто, разуться, пройти в гостиную и сесть на диван. Энгельс, который ждал её всё это время, запрыгнул к ней на колени и прижался мокрым носом к её руке, Ваня погладила его, чувствуя, как его призрачное тепло разливается по телу, согревая её.
Влад подошёл к старому проигрывателю, который стоял в углу, и Ваня услышала, как заскрипела игла, зашуршал винил, и из динамиков полилась тихая, тягучая музыка — что-то старинное, но она не могла вспомнить, где раньше слышала эту мелодию. Он подарил ей проигрыватель пару недель назад, когда нашёл его на удельной, и был очень горд собой.
— Потанцуем? — спросил вампир, протягивая ей руку. От чего-то она вспомнила их танец на ярмарке, на которой они покупали Энгельсу корм, и стало так тепло внутри.
Ваня встала, и он обнял её — осторожно, бережно, как будто она могла разбиться. Они танцевали медленно, почти не двигаясь, и Ваня чувствовала, как её голова лежала у него на плече, а его рука обнимала её спину, и они дышали в такт — один вдох, один выдох.
Она приподнялась на носки и поцеловала его — легко, почти невесомо, едва касаясь его губ своими, и в этом поцелуе было всё, что она не могла сказать словами. И спасибо, и прости, и я здесь, и я с тобой, и я боюсь, и я не хочу бояться одна. Он ответил — не сразу, осторожно, будто боялся спугнуть, будто ждал этого момента так долго, что уже не верил, что он наступит, и теперь не знал, что с ним делать. Его рука скользнула выше, к её затылку, и длинные пальцы запутались в волосах, Ваня закрыла глаза, чувствуя, как мир исчезает, остаётся только музыка и только тепло его губ.
Музыка кончилась, игла заскрежетала по пустому винилу, а они стояли посреди комнаты, обнявшись, и Ваня ощущала себя в безопасности. Дома.
Она не знала, сколько времени они простояли так. Может, минуту. Может, час. А потом что-то изменилось. Воздух в комнате стал плотнее, тяжелее, и Ваня почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежал холод и табун мурашек.
— Здесь кто-то есть, — сказал Влад, и его голос был твёрдым, хотя она чувствовала, как напряглись его мышцы, он заслонил её собой, готовый защищать. — Я чувствую его.
В зеркале, что висело в прихожей — старом, тёмном, с потускневшей амальгамой, которое досталось Ване от бабушки — мелькнула тень. Не лицо, не фигура, а что-то неуловимое, скользкое, как угорь. Она знала, что это не Бельфегор, хотя это было самое подходящее время, чтобы прийти и вынудить её отдать ему магию, у неё не хватило бы воли и силы противостоять ему.
Ваня шагнула к зеркалу, и Влад схватил её за руку, не пуская.
— Не подходи.
— Он не причинит мне вреда, — сказала она, и сама не знала, откуда взялась эта уверенность. — Да, деда?
Она подошла к зеркалу, и в глубине его увидела лицо. Старое, измождённое, с глазами, которые когда-то были чёрными, как смоль, а теперь стали серыми, как пепел, он заметно постарел за последние пару месяцев. Кожа обтянула скулы, под глазами залегли глубокие тени, губы потрескались, и даже волосы стали редкими и седыми.
Бельфегор разорвал с ним контракт и забрал то, что дал, теперь Велимир умирал — медленно и неотвратимо. Магия, которая держала его в этом мире, практически исчезла, и тело, которое она поддерживала почти столетие, наконец начало сдаваться.
— Ты выглядишь... плохо, — сказала Ваня, и это было единственное, что она смогла сказать.
— Плохо, — согласился Велимир, и его голос был тихим, почти неслышным, как шорох опавших листьев, которые ветер гонит по замёрзшей земле. — Контракт расторгнут. Бельфегор забрал своё. А я... я теперь просто старик, который вскоре умрёт.
Ваня молчала, глядя на него, и думала о том, что этот человек — её дед. Что в его жилах текла та же кровь, что и в её, что он когда-то был молодым, любил бабушку, растил её мать, а потом продал всё это за магию, власть и богатство.
— Зачем ты пришёл? — спросила она, её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.
— Попрощаться, — сказал Велимир, и его губы, тонкие, бледные, дрогнули в подобии улыбки, которая должна была быть насмешливой, но получилась жалкой. — И сказать то, что должен был сказать давно. Я знаю, где твоя мать. Перед тем как выйти на нас я встретился с ней, так что знаю, где её искать. Бельфегор ни перед чем не остановится, девочка, но вы можете его немного переиграть, я знаю, что он запросил силу одного из вас, но, может, ему подойдет сила вашей матери? Если уговорите её, конечно, она очень упряма, этим она пошла в вашу бабку.
— Ты хочешь, чтобы я нашла её, — сказала Ваня, и это был не вопрос. — И привела её в руки демону, чтобы она отдала свою силу вместо нас. Тебе-то это зачем? Она твоя дочь, почему ты хочешь обменять её на нас, и что ты с этого получишь?
— Имеет ли это значение? Главное, что получите вы. Сохраните свою силу, заставите нерадивую мамашу ответить за то, что она вас бросила, а я всё равно умираю, что я могу получить? — дед пожал плечами, однако Ваня ему не верила ни единому его слову, пусть он больше и не демон, но он был им дольше, чем она живёт на этом свете, а демонам веры нет.
— И где же она? — спросила Ваня слегка настороженно. Конечно, можно было найти ведьму с помощью магии, но ни один Гоголь после её ухода принципиально не искал мать, сначала Виктория запрещала, а потом дети подросли и сами не захотели встретиться с ней. Если бы она хотела, вернулась бы к детям сама, а так насильно мил не будешь. Им потребовались десятки лет, чтобы прийти к этому выводу.
— В Выборге, — сказал Велимир, и его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся, что стены услышат и передадут его слова тем, кто не должен знать. — Не так уж далеко, да? Странно, что не навестила вас, всего каких-то полтора часа на электричке. Или на машине, если по трассе. Но она там. Живёт и притворяется, что не помнит, кто она и откуда.
— Ну этим она точно пошла в тебя, — сказала Ваня, и в её голосе прозвучала горечь, которую она не пыталась скрыть.
Дед глухо рассмеялся, однако в его смехе не было веселья.
— У неё лавка в центре города. «Травы северного сияния» называется. На Рыночной площади, дом семнадцать. Там она торгует своими снадобьями, камнями, свечами, всем, что вы, ведьмы, так обожаете.
Он замолчал, и Ваня увидела, как его лицо в зеркале исказилось, но Ваня не поняла, что за эмоция промелькнула на его лице.
— Можешь к ней наведаться, — сказал он, и его голос стал твёрже, почти деловым, будто они обсуждали не судьбу их семьи, а какую-то незначительную сделку. — И спросить, почему она вас бросила. Узнать, что она думала, когда уходила, а потом решишь, стоит ли отдавать её Бельфегору или она не заслужила этого.
— Зеркальце, — сказала Ваня, и её голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — То, что ты обронил, когда был здесь в прошлый раз. Серебряное, в оправе. Я нашла его после того, как ты ушёл. Для чего ты оставил его мне?
Велимир усмехнулся, и в этой усмешке, на секунду, мелькнуло что-то от того демона, которым он был. Его лицо ещё минуту назад жалкое и усталое, стало жёстче, и Ваня увидела в его глазах тот самый холодный расчёт.
— Оно принадлежало твоей матери, можешь вернуть его ей, я просто хранил его у себя.
Подозрительно. Но на самом деле Ванессе было плевать, какие у её мамы и деда проблемы, кто кого хочет убить и какую цену заплатит каждый из них, если Ваня с семьей будут в безопасности. Абсолютно плевать.
— Я знаю, кто ты, — сказал Велимир, и его взгляд скользнул мимо Вани, остановившись на Владе, который стоял в тени, за её спиной, словно охраняя. — Князь Влад III Цепеш, правитель Валахии. И я знаю, зачем ты здесь. Ты не просто так крутишься рядом с моей внучкой, ты ищешь то, что потерял. Или то, что украли у тебя.
Ваня почувствовала, как напряглись мышцы Влада, как его рука, лежащая на её плече, стала тяжёлой, как камень. Он не ответил. Не двинулся. Но она чувствовала, как в нём поднимается что-то — не то гнев, не то ярость.
— Не смей говорить о нём, — сказала Ваня, и её голос был холодным, неколебимым. — Не смей впутывать его в свои игры. Ты пришёл ко мне. Ты говоришь о моей матери. Его оставь в покое.
— Я не впутываю, — Велимир усмехнулся, и в его глазах мелькнул холодный огонь, который она уже видела. — Я просто предупреждаю. Ты думаешь, он случайно оказался рядом? Может, кто-то сказал ему, где ты поселишься, и где он может найти то, что он ищет?
Нет, черта с два этому недодемону удастся посеять в её душе сомнения, только не во Владе. Только не в том мужчине, который ни разу её не подвел, который поехал в Румынию решать её проблемы, и который всего полчаса назад решил потанцевать с ней, чтобы развеять её грусть. Лучше и надежнее мужчину представить сложно, но если дед прав...
Если он не случайно оказался рядом? Если он знал о ней ещё до того, как они встретились? Если всё, что было между ними — дружба, доверие, этот танец, этот поцелуй, — было частью его поисков? Если она была для него не просто Ваней, а ключом к чему-то, что он искал столетиями?
Нет. Такого просто не может быть. Она не могла ошибаться в нём. Не могла. Не после всего, что между ними было.
— Ты лжёшь, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Ты продал нас. Ты продал свою дочь, жену, отдавал кровь своих внуков демону. Ты продал всех, кого мог, в том числе и свою душу. Твоё слово ничего не стоит, так что убирайся туда, где тебе самое место, в ад, Велимир.
Дед поджал губы и, последний раз сверкнув глазами, исчез из зеркала. Как ни защищай дом, всё равно останутся бреши, через которые зло может проникнуть. Теперь Ванесса явственно ощущала холодную большую ладонь на своей спине и не знала, что с этим делать. Она боялась спросить, ведь если спросит... это разрушит всё, и всё её сомнения оправдаются, она ведь знала, что нельзя заводить с вампиром отношения, что однажды он разобьет ей сердце. И если Велимир прав, то это случится сегодня. Она не могла спросить, ведь когда ведьма открывала рот из него выходил только воздух.
Влад тоже молчал. Она чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, слишком спокойное для того, кто только что выслушал обвинение в предательстве. Она чувствовала, что он ждал, что она скажет. Ждал, что она спросит. Повернётся и посмотрит ему в глаза, и тогда он сможет ответить. Но она не могла. Не сейчас. Не после того, как дед посеял зерно сомнения, и оно уже пустило ростки, и эти ростки обвивали её сердце, сжимали его и не давали сделать вдох.
— Ваня, — голос Влада был тихим, почти шёпотом, и в этом голосе не было той стали, что была ранее. Только осторожность и страх, который она не хотела слышать, потому что если он боится — значит, есть чего бояться. — Ваня, посмотри на меня.
Она не могла. Она стояла, глядя в пустое зеркало, на своё отражение — бледное, испуганное, и не могла найти в себе сил спросить.
— Ваня, — повторил он, и его рука на её спине дрогнула. Всего на секунду. Но она почувствовала эту дрожь. Он боится. Они оба стоят на краю, один неверный шаг — и они упадут. — Пожалуйста. Посмотри на меня.
Она медленно повернулась. Сначала плечи. Потом грудь. Потом голова, которая была такой тяжёлой, будто к ней привязали камень. И вот она уже смотрит на него — на его лицо, бледное, как всегда, на его глаза, тёмные, глубокие, в которых она привыкла видеть спокойствие, насмешку и нежность. Но сейчас там был лишь страх.
— Скажи, что он лжёт, — прошептала Ваня, прикусив губу. — Прошу тебя, Влад, скажи, что это неправда.
— Я не лгал тебе, — сказал он, и его голос был твёрдым, хотя она видела, как дрожат его ресницы, как напряжены скулы и как побелели пальцы, сжимающие её плечи. — Никогда. Я не говорил тебе всего, но я не лгал. Я знал о тебе, знал, что у твоей семьи может быть то, что я ищу. Я надеялся найти книгу, забрать её и уйти. Я получил предсказание от одной ведьмы, в нём говорилось, что в этом доме появится ведьма, которая поможет мне с моими поисками, и я взял ипотеку именно здесь, и всё это время я ждал. Но тогда я ещё не знал тебя, я не знал, какой ты человек. Я не знал, что ты станешь для меня... всем. Я не планировал этого, но это случилось. Я не жалею ни о чём, Ваня. Ни об одном дне. Ни об одной минуте, проведённой с тобой.
Ваня чувствовала, как её сердце разбилось, осколки порезали все внутренности и, казалось, если она откроет рот, чтобы что-то сказать, оттуда польется кровь. Она смотрела на вампира, и чувствовала, как слёзы вновь прорываются наружу. Она хотела сказать что-то — может быть, «я верю тебе», или «я прощаю тебя», может быть, «я люблю тебя», — но слова застряли в горле.
— Ты ждал меня, — сказала она, и её голос был чужим, будто она слышала себя со стороны. — День за днём. Месяц за месяцем. Ты смотрел и ждал, когда я стану полезной, когда смогу помочь тебе найти то, что ты ищешь. Налаживал контакт, втирался в доверие...
— Нет, — голос Влада был глухим, и она видела, как его лицо искажается болью. — Сначала — да. Сначала я ждал, думал, что ты просто ключ. Инструмент. Средство для достижения цели. Но потом... потом я увидел тебя. И я понял, что книга — это не главное. Мне плевать на неё, с тех пор как мы с тобой стали друзьями, я прекратил искать, я понял, что просто хочу быть рядом с тобой.
— Ты использовал меня, — перебила Ваня, и её голос дрожал, но она не могла остановиться. — Ждал, когда я буду готова тебе помочь. Вероятно, книга у матери? Иначе ты бы её уже заполучил, ты был дома у Виты, был у меня, даже на том свете у бабушки, если бы ты мог найти книгу — ты бы уже это сделал, значит, она у мамы, и ты ждал, когда я с ней встречусь?
— Нет, — он шагнул к ней, и его руки, ещё минуту назад лежащие на её плечах, сжались сильнее, почти до боли. — Нет, Ваня. Ты — это то, ради чего я забыл о книге, ради чего я готов отказаться от неё. На кой черт мне нужна эта книга, если ты от меня отвернешься?
— Тогда почему ты не сказал? — голос Вани сорвался. — Почему ты не сказал мне раньше? Почему я должна была узнать об этом от него? Почему ты не доверился мне? Я тебе доверяла!
— Потому что я боялся! Боялся, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас, и подумаешь, что я использовал тебя. Что ты перестанешь доверять мне. Что ты... перестанешь любить меня. Я не мог этого вынести, не мог потерять тебя. Ты важнее всего, что у меня есть. Всё, ради чего стоит жить. Прошу, Ваня, поверь мне, я не собирался использовать тебя.
Ваня слушала его и чувствовала, как слова деда въедаются в память, отравляя всё, что было между ними. Она смотрела на Влада — на его лицо, которое знала так хорошо, что могла нарисовать с закрытыми глазами, — и не узнавала его.
А потом вдруг вспомнила другой день. В тот день они встретились с Владом в первый раз.
Ваня затащила тяжелую коробку в квартиру, кинув её на пол. И только потом проверила, не написано ли на ней «Осторожно! Хрупкое». Обошлось. Нужно поторопиться, пока остальные шесть коробок не утащил какой-нибудь прохожий. Ведьма захлопнула за собой дверь, спускаясь на первый этаж. Коробки пока на месте, но к ним примеряется какой-то высокий парень, поднимая то одну, то вторую, слегка их потряхивая, словно хотел узнать, есть ли там что-то ценное.
— Это мои вещи, — проронила Ваня, отбирая у незнакомца коробку.
— Я первый их нашёл! — возмутился он, потянувшись за коробкой, чтобы вернуть её обратно.
— Их никто и не терял, я перетаскиваю их в квартиру, поэтому они здесь стоят. Один придурок бросил их здесь и отказался мне помогать, — ведьма имела в виду грузчика, который решил, что в его обязанность входит только подвести её с коробками до пункта назначения. Она отвернулась от незнакомца, чтобы он не смог отнять её вещи.
— Я никогда тебя здесь не видел.
— Конечно, не видел, я только сегодня переезжаю. Вчера с хозяйкой договор подписали, а ты здесь живешь?
— Да, живу на третьем этаже, переехал почти месяц назад. Помочь с коробками?
— Только если в оплату ты не потребуешь пару штук себе, — Ваня обвела коробки взглядом. — Мне вообще нечем тебе заплатить.
— Я же не за деньги предложил помочь, просто не могу стоять в стороне, когда девушка таскает тяжести, — он взял в каждую руку по коробке, как будто они ничего не весили, и понес наверх вслед за девушкой. К его удивлению, они пришли к его квартире.
Она ключом открыла дверь напротив его и опустила коробку на пол.
— Вот и моя квартира.
— Моя напротив, — незнакомец улыбнулся, рукой указав на свою дверь.
— Так мы очень близкие соседи, — она улыбнулась ему в ответ.
Они сходили вниз за ещё тремя коробками, он помог затащить их в квартиру, отметив, что не помешало бы здесь прибраться, и он готов помочь, если ей нужна помощь.
— Большое тебе спасибо. Я, кстати, Ваня, — она вытащила руку из кармана куртки и протянула парню.
— Почему Ваня? Это же... — недоуменно начал он.
— Мужское имя? Да, — ведьма со смущенной улыбкой заправила прядь волос за ухо. — Я Ванесса, но все зовут меня Ваней.
— Я Влад, — парень пожал её за руку, но тут же с криком одернул руку и отпрянул к стене. Он тихо зарычал и отвернул своё лицо, однако Ваня успела увидеть удлинившиеся белоснежные клыки и тоже вскрикнула, отпрыгивая назад.
— Ты вампир! Чёрт, настоящий вампир!
— А ты ведьма, — его поза из расслабленной мгновенно стала собранной, взгляд — острым. Инстинкт древнее разума на мгновение затмил всё, и он почувствовал, как клыки удлиняются сами по себе. — А я-то думал, почему ты так вкусно пахнешь, а это ведьмовская кровь... — Влад потряс головой, сбрасывая наваждение. Давно он не видел ведьм, поэтому сразу и не понял. — На будущее: я не съеду. Я живу здесь дольше тебя, у меня ипотека, и, если тебя что-то не устраивает – съезжай сама, ведьма.
— А что это ты меня выгоняешь? Я, между прочим, заплатила за эту квартиру и имею право здесь жить, что-то не нравится – где дверь – ты знаешь, — возмутилась Ваня, всплеснув руками. Она заметила, что его голубые глаза потемнели. — У тебя какие-то предрассудки к ведьмам? Ты сам вампир, а ведьма в соседней квартире тебя напрягает? Какое лицемерие.
— Тогда будем жить как жили. Ты не трогаешь меня, а я тебя. Не пытаешься убить, не мешаешь охотиться, не пожимаешь мне руки...
— Что тебе в моих руках не нравится, упырь? — ведьма угрожающе подходила к Владу, выставив перед собой руки с идеальным маникюром. Если ему так не нравятся её прикосновения, то она ему на зло всего вампира потрогает.
— То, что они все в вербене, — он снова оскалился, показав клыки.
— А. Ой. Прости, — Ваня убрала руки в карманы, где была веточка вербены и пару листиков волчьего аконита. Ни разу не пригодилось до этого момента, но бережёного бог бережет. — Никаких рукопожатий, поняла. Пока ты не лезешь ко мне, я тебя тоже трогать не буду.
Влад кивнул и ушёл, не оглянувшись. Когда дверь захлопнулась, Ванесса принялась за уборку и распаковку вещей, но так сильно устала, пока всё перетаскивала, что сил совсем не осталось, и тут она подумала, почему бы и нет? Заварила две чашки чая и пошла к соседней квартире, постучав ногой, ведь руки были заняты. Дверь ей открыли через пару секунд.
Вампир подозрительно выглянул в коридор и осмотрелся, перевел взгляд на ведьму, на дымящийся чай и принюхался. Вербеной не пахло, но ситуация не совсем обычная.
— Тебя никто не тянул за язык, ты сам напросился, так что помоги мне убраться. Пожалуйста? Там ещё пять коробок вещей, грязный пол и окна, одна я не справлюсь. Тут чай с лимоном и мятой в честь нашего примирения. Мяту я, кстати, сама выращиваю.
Влад, всё ещё настороженный, взял чашку чая и сделал пару глотков, постоял так минуту, не почувствовал ухудшения самочувствия, потом кивнул и пошёл в квартиру новой соседки, чтобы помочь ей. Обещал ведь.
Не сразу, но со временем, после десятка таких чаепитий и посиделок между ними зародилась дружба, которой они оба безумно дорожили, как она раньше думала. Влад поддерживал Ваню, а она не могла поверить, что сможет общаться с вампиром настолько близко после всех рассказов бабушки. Но, как ей казалось, вернее и надежнее друга ей было не найти. И она надеялась, что это чувство было взаимным, но теперь...
Воспоминание растаяло, и Ваня снова оказалась в своей квартире. Влад стоял напротив, бледный, напряжённый, с руками, которые ещё минуту назад держали её, а теперь безвольно висели вдоль тела.
Она отвернулась, не выдержав его взгляда. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как дрожит всё тело. За окном всё ещё падал снег — белый, мягкий, равнодушный.
— Уйди, — сказала она, и её голос был тихим, почти неслышным. — Пожалуйста. Уйди.
— Ваня...
— Уйди! — крикнула она, и в её голосе было столько боли, что он не стал спорить. — Я не могу сейчас... я не могу смотреть на тебя. Я не знаю, что правда, а что ложь. Не знаю, что было между нами по-настоящему, а что было частью твоего плана, если он был. Я не знаю, кто ты, и кто я для тебя. Я ничего не знаю. И я не могу... я не могу сейчас. Пожалуйста, уйди.
Тишина. Такая тишина, что она слышала, как за окном падает снег, а где-то в доме скрипит половица. Потом — шаги. Медленные, осторожные. Пауза. Она знала, что он стоял на пороге, и смотрел на неё, хотел что-то сказать, но не решался. Ваня не обернулась. Не могла.
— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, но она услышала. Услышала, как дрожит этот голос, как в нём ломается что-то. — Я люблю тебя, Ваня. Я люблю тебя, потому что ты — это ты. И я буду ждать сколько понадобится. Даже если ты никогда не простишь и не захочешь меня видеть, я буду ждать и надеяться, что ты найдешь в себе силы поверить мне. Потому что ты — всё, что у меня есть.
Дверь закрылась, и Ваня осталась одна. В комнате, где ещё пахло полынью и воском, где она только что танцевала с ним и чувствовала себя в безопасности. Она стояла у окна, смотрела на снег, и чувствовала, как слёзы текли по её щекам.
Энгельс подошёл к ней, потёрся призрачной головой о её ногу, и она опустилась на пол, прижимая его к себе, чувствуя, как его призрачное тело дрожит в её руках. Или это она дрожит? Она не знала. Она больше ничего не знала. Только то, что мир, который она считала прочным, разбился на осколки, и она не знала, как собрать его снова.