38
Последний месяц связаться с кем-либо было тем ещё квестом. Ваня тыкала в экран телефона, заходя в заблокированный мессенджер через еле дышащий VPN, смотрела, как кружочки с сообщениями застывают намертво, не желая отправляться. Кружочки с видео — тем более. Она хотела скинуть Вику тот смешной танец Гектора в кофейне, который сняла и отправила ещё вчера, но сообщение так и зависло в статусе «отправляется».
— Это какое-то безумие, — проворчала ведьма, швырнув телефон на диван. — Я ведьма, мать вашу, а не могу отправить сообщение собственному брату, потому что РКН решил, что «Телеграм» слишком опасен.
Энгельс, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и сонно мявкнул.
— Не умничай, — отмахнулась Ваня. — Я не жалуюсь, я констатирую факт.
Она встала, прошлась по комнате, чувствуя, как раздражение сменяется привычной уже беспомощностью. Завтра они с Кристиной должны были идти на каток, но племянница заболела, и компанию искать пришлось бы срочно. Виктор пропал с радаров — последнее сообщение, которое он ей отправил три дня назад, было: «Я в порядке, просто никому не могу написать, VPN ломается каждые пять минут, прокси не работают». С тех пор — тишина.
— Ладно, — Ваня подошла к бабушкиному сундуку и открыла крышку. — Будем пользоваться старыми, проверенными способами.
Она достала серебряное блюдце и наливное яблочко. Начистила блюдце до блеска рукавом свитера, налила воды из кувшина, кинула яблоко.
— Только надеюсь, этот дурак не забыл, где его блюдце лежит, — пробормотала она, водя пальцем над гладью воды. — В прошлый раз он его в кладовку засунул за банку с солёными огурцами.
— Взываю к брату своему, к крови своей,
К связи, что древнее проводов и сети.
Яблоко, катись, путь-дорогу найди,
Виктора Гоголя мне позови.
Яблоко дёрнулось, покатилось по блюдцу, оставляя за собой мерцающий, едва заметный след. Вода помутнела, пошла рябью, и через секунду в глубине блюдца проступило смутное, размытое изображение.
— Ваня? — голос Вика звучал так, будто он говорил из-под воды. — Ты чего? Через телегу не судьба написать? Ты бы еще почтового голубя отправила.
— Ой да иди ты! Я не могу до тебя дописаться второй день! — воскликнула Ваня. — Кристина заболела, а на каток я одна не пойду! Ты со мной?
Из блюдца донёсся глухой стон.
— Ваня, я сейчас в восьми разных чатах пытаюсь объяснить клиентам, почему их сайты не открываются, потому что хостинг заблокировали за «неправильные геолокации». Какой каток?
— Человеческое общение, Вик! — Ваня повысила голос. — Живое! Без «Зумов» и «Телеграмов»! Ты помнишь, как это — выйти на улицу и поговорить с человеком лицом к лицу?
Изображение в блюдце задрожало, голос Вика стал прерывистым:
— Ваня, у меня... связь плохая... я тебя... кажется, РКН и блюдца начал блокировать...
— Да что ты несёшь?!
— Ладно, — устало ответил Вик, Ваня прямо почувствовала, как он закатил глаза. — Мне сейчас не до живого общения, правда, много работы, но хорошо тебе покататься. О, твоё сообщение в телегу дошло, сейчас посмотрю, пока, тыковка.
Блюдце погасло. Яблоко остановилось. В комнате повисла тишина, нарушаемая только мурчанием Энгельса.
Ваня уставилась на потухшее блюдце, потом на телефон, потом снова на блюдце. Ну наконец-то! Энгельс зевнул, показав розовый призрачный язык, и отвернулся к окну.
Она тяжело вздохнула, убрала блюдце обратно в сундук и потянулась за пуховиком. Влад. Влад хотя бы живёт напротив. До него можно просто... постучать.
— Двадцать первый век, — проворчала Ваня, застёгивая молнию. — Магия есть, а дописаться до брата не могу. Смех, да и только.
Она вышла из квартиры и с силой хлопнула дверью. Соседка снизу, Галина Николаевна, тут же высунулась из своей квартиры и прокаркала вслед:
— Опять топаешь, наркоманка!
Ваня даже не обернулась.
Впервые за десять лет она встала на коньки. Не совсем по своей воле, но менять планы было уже поздно, она готовилась к этому почти всю неделю, как морально, так и физически, пообещала Кристине отвести их с братом на лёд, но племянница заболела, Виктор отказался, Влад тоже не смог.
Настроение было паршивым, навыков катания на коньках не было, ещё и похолодало к вечеру. Но каток был почти пустой, возможно из-за того, что она пришла сюда в понедельник, так что свидетелей её катания будет мало.
Едва она выкатилась на лёд, как поняла, что не знает, как без опоры управлять своим телом, и при попытке остановиться не удержала равновесие, упала на колени. Встать с них было ещё сложнее, чем катиться по льду — ноги разъезжались. Уже сидя на заднице, Ваня заметила протянутую руку рядом с ней и тут же ухватилась за неё как утопающий за соломинку. Крепкая рука и её обладатель без особого труда подняли ведьму и поставили её на ноги.
— Ну и что ты здесь забыл? — наконец Ваня увидела лицо своего спасителя. Бельфегор в теплой куртке и коричневых вельветовых брюках стоял перед ней, с легкой усмешкой осматривая ведьму и удивляясь её координации.
— Соскучился и решил навестить своих родственников. Это запрещено? — он не отпускал её руку, благодаря чему Ванесса чувствовала себя увереннее на льду. Благодаря его опоре она начала скользить вперед, не боясь упасть.
— Мы же выполнили свою часть сделки, чего тебе ещё надо? — ворчливо спросила Ваня и сильнее вцепилась в руку демона, когда он крутанул её по льду, разворачивая к себе лицом. — Угробить меня решил?
— Гомункула оказалось мало.
— Что? — ведьма не сразу сообразила, о чём идет речь. — Откуда ты знаешь? Он ещё не созрел.
— Просто знаю. С силой первенца он не сравнится и времени на беременность у нас нет, — он снова покатил её по льду.
— Не наша проблема, мы сделали всё, о чем договаривались, Бел. Ты согласился на гомункула, — напряженно настаивала Ваня. Хоть один плюс в ситуации был — они потянули достаточно времени, и рожать ему ребенка не придётся ни при каком раскладе.
— Да, я помню вашу маленькую манипуляцию с моей дочерью. Помнится, я сказал, что хочу с ней поговорить, а вы отправили её обратно на тот свет.
— Она сама ушла, — возразила ведьма.
— И теперь её здесь нет, так что я могу потребовать больше, чем гомункула. Я пошёл вам на уступки, но предложенного мне оказалось мало. Часть каждого члена твоей семьи в этом гомункуле, но мне нужно больше. Пусть один из вас вложит всю свою магию, и тогда я оставлю вас.
Ваня замерла на льду, резко повернувшись к Бельфегору.
— Нет. Нет-нет-нет, как ты смеешь? Нет! Ты... — ей нечего было сказать, нечего было предложить, и сейчас никто не мог повлиять на решение демона – Бел всё ещё мог причинить вред её семье, он продемонстрировал это, подкинув тёмный артефакт. Демон накрыл её руку своей широкой ладонью и цокнул.
— У тебя замерзли руки, давай прервемся на глинтвейн. А то ты не умеешь думать и двигаться одновременно, судя по всему.
Демон покачал головой и повел Ваню с катка, уже возле выхода сильно закрутив её по льду, чтобы она впечаталась лицом в его грудь. Она потерла ушибленный нос рукой и пожалела, что из-за коньков была не в состоянии даже наступить ему на ногу. Сняв их, она пообещала себе никогда больше не вставать на лёд.
— Какие ещё есть варианты? Если гомункул, на которого ты согласился, тебе не подошёл... Кстати, почему? А передача сил не подходит нам, что ещё мы можем сделать? — Ваня сидела на лавочке, грея замёрзшие руки о горячий напиток. На вкус он был отвратительным, с домашним не идет ни в какое сравнение.
— Асмодей нашёл дополнительные силы, поэтому оказался на шаг впереди меня. Гомункул бы сработал, не убей он своего сына... Он не просто убил его. Растворил его душу в собственной, став на шаг ближе к тому, чтобы перестать быть демоном и стать чем-то... более древним и ужасным. Ваш гомункул – детская игрушка в сравнении с этим. Сделали Франкенштейна из своих сил – и довольны.
— К твоему сведению, Франкенштейн — это фамилия ученого, а не имя чудовища. И то, что тебе теперь мало гомункула, не значит, что это наша проблема, — поправила его ведьма. Бельфегор развалился на лавочке, распахнув свою куртку, и сложил ногу на ногу, рассматривая вечернее небо.
— Ваша, если хотите жить. Я демон, и я буду действовать грязно, если это потребуется для сохранения моей жизни, лапушка.
Сердце Вани ушло в пятки, а во рту внезапно стало сухо и горько. Холод, который она чувствовала, был уже не от мороза. Ведьма поморщилась, выбросив бумажный стаканчик в урну и подошла к перилам, поставив на них локти. Нева была под слоем льда и снега, а вдалеке виднелись огни большого города. Красивый вид помогает абстрагироваться.
— Один из вас должен добровольно передать мне свои силы. Я имею в виду ваше старшее поколение, детишки ещё не прошли восхождение, их силы мне на один зубок. Добавь эти силы в гомункула, и я уйду.
— Я это уже слышала и подумала, что ты понял, что, если я спросила про другие варианты — этот нам не подходит.
— Конечно, понял. Но другого способа нет, Ванесса, я пытался действовать мягко, шёл вам на встречу, но больше не могу делать поблажки, от этого зависит моя жизнь и мой статус. Обсудите это и подумайте, кому из вас силы нужны меньше остальных? Может, Виктору? Или тебе? Ты их вообще используешь, помимо своих предсказаний? Посредственных, прошу заметить, — он поднялся со скамьи и встал рядом с ведьмой, спиной опершись на металлические перила.
— Я тебя ненавижу, — прошипела Ваня, не поворачивая к нему головы. От ветра каштановые волосы растрепались, и она рукой убрала длинные пряди с лица.
— Я знаю. Жаль, что ты ничего не сможешь мне сделать, не так ли? — насмешливо спросил демон, почесав подбородок и посмотрел на профиль ведьмы.
Когда она перестала ощущать взгляд его темных глаз на своём лице, всё же повернулась, однако демона рядом уже не было. Ваня медленно съехала по перилам вниз и закрыла лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. Она не расскажет брату и сестре об этом разговоре. Вита всё ещё метит на место Верховной, несмотря на то что какую-то часть её сил пришлось отдать при создании гомункула. А Вик любит колдовать, он помогает людям и разбирается в магии куда лучше Вани.
Единственное верное решение, которое она может принять для защиты своей семьи, уже было принято. Она вдохнула морозный воздух, и он обжег лёгкие, словно пепел от сожжённой жизни, которую она только что выбрала для себя.