3
День не задался с самого утра. Ване пришлось ждать полчаса возле двери в собственную ванную. Поэтому наскоро помыв голову и подкрасив глаза, ведьма побежала на работу. Благо бежать было недалеко: буквально через три дома находилась кофейня, в которой она подрабатывала по утрам. Уже на рабочем месте она надела эльфийские уши, распустила свои длинные каштановые волосы и надела на голову венок из искусственных цветов и веток с красными ягодами. Если бы бабушка увидела её в таком виде за кофемашиной, то бросила бы на внучку такой разочарованный и осуждающий взгляд, что Ваня не смогла бы никогда выпить ни чашки кофе. Поэтому она молчала. Не говорила даже Вику, не то что сестре.
— Добро пожаловать. Что желает молодой... Что ты здесь делаешь? — с запинкой спросила ведьма, когда увидела на пороге кофейни Вика. Тот придирчиво осматривался вокруг и скептически посмотрел на сестру.
— Вот чем занимается моя любимая сестрёнка вместо того, чтобы изучать магию или работать по профессии?
— Или на тебя, — огрызнулась Ваня. — Ты предлагал мне стать твоей секретаршей, и смеешь сейчас говорить, что работа в кофейне ниже моего достоинства? Достоинства Виты хватит на нас обоих, так что либо съезжай с моей квартиры, либо не осуждай меня за то, как я на неё зарабатываю, братец.
Сказать по правде, Ваня чертовски устала от осуждения своей семьи, вечные упрёки бабули, надменность сестры и шутки брата действовали ведьме на нервы. Она не для этого ушла из дома, едва ей исполнилось семнадцать, не желая жить под одной крышей с родственниками.
С этого началась чёрная полоса в жизни Вани. Последовали годы дешёвых общаг, неприятных компаний, подозрительных съёмных комнат и работы официанткой в заведениях, где чаевые часто оставляли не из рук в руки. Она выбралась из этого дерьма сама, и вместо «горжусь тобой» слышала вечное «ты могла бы и лучше» буквально от каждого члена своей семьи.
Она никогда не будет достаточно хорошей, чтобы угодить своей семье, нет смысла и пытаться, это она уяснила уже давно.
— Воу, не кипятись. Извини, не думал, что тебя это так заденет, — Вик поднял руки вверх, как вчера, с улыбкой подходя к сестре.
— Меня всегда это задевало, просто ты всегда это игнорировал.
Виктор покачал головой и заказал тыквенный латте с корицей. Пришлось варить. Она даже не спросила: «здесь или с собой?», налив кофе в бумажный стаканчик, в надежде, что брат уйдет, однако он сел за столик и медленно потягивал его, уткнувшись в телефон. Выкинул стаканчик в урну и пошёл на выход, махнув сестре на прощание.
— Ну-ка стой! А заплатить? — негодующе крикнула ведьма.
— В другой раз. Может быть. Увидимся дома, тыковка.
После ухода брата Ваня ещё какое-то время смотрела в окно, закусив губу, едва сдерживая свою злость. Призрачный кот запрыгнул на стол, встал на задние лапы, передними уперевшись в Ванессу и потерся головой о её плечо.
— Спасибо, Энгельс.
К приходу следующего гостя ведьма действительно взяла себя в руки, приветливо встречая и обслуживая посетителя. Он даже дал ей чаевые, кинув смятую бумажку в коробку с надписью «На воскрешение кота». Петрович был против подобной надписи, и с тех пор у Вани появилась личная коробка для чаевых, которую она таскала с собой из дома. Проверяя по камерам работу сотрудников, Антон Петрович — владелец кофейни — бубнил себе под нос, но ведьма игнорировала его звонки. Её чаевые. Её коробка. Её мёртвый кот. Какое дело начальнику, на что ей нужны деньги?
— Добро пожаловать, молодой человек, чем вас угостить? — Ваня повернулась к двери и увидела бледного как смерть вампира. Выглядел он неважно, всегда светло-карие глаза заметно покраснели, тонкая светлая кожа стала почти болезненно-серого оттенка. Казалось, Влада мутило. — А я говорила, столько отправленной крови пить вредно. Но кто меня слушает?
— Я тебя слушаю. Особенно когда ты молчишь. Мне американо. Как обычно, — глухим голосом ответил Влад, даже не кивнув в знак приветствия. Голова нещадно болела после вчерашнего. Даже на солнце было больно находиться. На удивление, даже осенью в Питере можно было отыскать солнце.
Ваня отвернулась от вампира, чтобы сделать ему кофе, и когда он уже был готов, она написала на стаканчике маленькими буквами «лох», взяла в руки нож, лежавший за стойкой, и прищурилась, переведя взгляд на друга.
— И что мне за это будет?
— Я дам тебе прочесть новую главу. Вслух, — Ваня восторженно кивнула и порезала себе указательный палец, капая в американо кровью.
Ради того, чтобы первой прочесть новую главу романа Влада можно было и пролить немного крови. Мало кто знал, но вампир пишет эротические любовные романы, иногда качественные, иногда с пышущими жаром жезлами, проникавшими в сочные пещеры, смотря на запрос издателя. И в зависимости от запроса Ваня любила как посмеяться над Владом, вслух зачитывая самые смущающие сцены, так и расслабиться вечером с ведёрком мороженого и любовным романом про бойкую принцессу и северного герцога. Или южного. Или кронпринца. Тут как уж карта таро ляжет.
Забрав свой кофе, довольный вампир пошёл прямо навстречу яркому солнцу обратно домой, возможно в гроб, а Ваню ждала выматывающая дневная смена. И вторая работа. И целый вечер наедине с Виктором. Хоть к вампиру иди ночевать, но в гробу место только на одного, и выселяться оттуда, пусть даже на одну ночь, Влад не собирался. Даже ради любимой соседки. Даже за печенье с шоколадной крошкой. Иногда ей казалось, что её жизнь — это кофейня: все заходят ненадолго, чтобы взять свою порцию её энергии, и уходят, оставляя её разбираться с горой грязных бумажных стаканчиков.
Она стояла за стойкой, машинально протирая кофемашину, и смотрела в окно, где Влад уже скрылся за углом, оставив после себя только пятно света на мокром асфальте. Солнце, которое он так безрассудно игнорировал, пробивалось сквозь низкие тучи, и на секунду Ваня подумала: а что, если однажды он просто не вернётся? Выйдет на свет и растворится, как те снежинки, что тают, не долетев до земли.
Колокольчик над дверью звякнул, и она вздрогнула.
— Добро пожаловать, — сказала на автомате, не глядя. — Что желаете?
— Американо. Чёрный. Крепкий.
Голос был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, которая бывает у людей, простудившихся на сквозняке, или у тех, кто слишком много курит. Ваня подняла глаза.
Мужчина был высоким — под два метра, наверное, — и от этого казалось, что кофейня стала теснее. Светлые волосы, почти белые на макушке, резко темнели к затылку, где были коротко выбриты, открывая смуглую, почти оливковую кожу. Чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, сидела на нём так, будто шилась на заказ. Но Ваня смотрела не на это.
Глаза. Карие, почти красные в свете утреннего солнца, которое било из окна. Не вампирские — у тех зрачки реагируют на свет иначе. Не демонические — те жгут. Эти просто... смотрели. Спокойно, в упор, как смотрят на то, что уже изучили вдоль и поперёк.
— Вам помочь? — спросила она, и голос прозвучал резче, чем хотелось.
Мужчина не ответил. Он стоял, засунув руки в карманы чёрных брюк, и разглядывал кофейню с таким видом, будто искал что-то. Или кого-то.
Взгляд скользнул по столикам, по витрине с пирожными, по коробке для чаевых с надписью «На воскрешение кота». На секунду задержался на Энгельсе, который свернулся клубком на подоконнике. Кот, обычно невозмутимый, вдруг выгнул спину и зашипел — тихо, но отчётливо.
— Извините, — мужчина улыбнулся. Улыбка была вежливой, даже дружелюбной, но глаза остались холодными. — Задумался. Американ, пожалуйста. И... — он наклонил голову, разглядывая меню на стене, — может быть, кусок того пирога с яблоками.
— Сейчас сделаю. Что написать на стаканчике?
Ваня отвернулась к кофемашине. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, вязкий, совсем не похожий на тот, которым провожают симпатичных бариста. Он смотрел так, будто читал её. Или проверял.
— Роман.
Руки дрожали, когда она насыпала молотый кофе в портафильтр. Ведьма заставила себя успокоиться. Обычный клиент. Просто высокий, просто со странными глазами, просто кот на него зашипел. Коты шипят на всех, кто им не нравится.
— Ваш кофе.
Она поставила стаканчик на стойку, рядом — тарелку с пирогом. Мужчина кивнул, достал из кармана деньги. Пальцы у него были длинные, с аккуратными ногтями, без колец. На запястье — тонкий кожаный браслет, под которым виднелся край татуировки. Или шрама.
— Сдачи не надо, — сказал он, кладя купюру. Потом взял стаканчик, сделал глоток, поморщился. — Вы не любите свою работу.
Это было не вопросом.
Ваня замерла.
— Я люблю свою работу, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, — он покачал головой, и светлые волосы упали на лоб. — Кофе вы варите хорошо. Пирог, наверное, тоже. Но вы здесь не для этого.
Он поставил стаканчик, взял пирог и направился к выходу. На пороге остановился, обернулся. Солнце светило ему в спину, и лицо оказалось в тени, но Ваня всё равно видела глаза — красные, спокойные, чужеродные.
Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.
Ваня смотрела на пустой проём и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Энгельс спрыгнул с подоконника, подошёл к двери и зашипел в закрытую створку.
— Ты его знаешь? — спросила Ваня тихо.
Кот не ответил. Только шерсть на загривке стояла дыбом — призрачная, почти невидимая, но явственная.
Ваня перевела взгляд на стойку. Купюра, которую оставил мужчина, лежала рядом с кассой. Пять тысяч. За американo и кусок пирога.
Она взяла деньги, повертела в руках. Обычные. Ни магии, ни знаков, ни намёка на то, что этот человек вообще существует.
Ваня посмотрела на часы. До конца смены — четыре часа. А потом вторая работа. А потом — Виктор, который будет сидеть на её диване, смотреть телевизор и делать вид, что не замечает, как она устала.
Она сунула купюру в коробку для чаевых, взяла тряпку и принялась протирать стойку. Кофемашина довольно шипела, выпуская пар. За окном солнце снова спряталось за тучи, и улица стала серой, промозглой, обычной. Но в груди осталось странное, липкое чувство. Будто кто-то провёл пальцем по позвоночнику, проверяя, все ли позвонки на месте. Ведьма надеялась, что больше она не встретит этого щедрого, но не очень приятного молодого человека.