Часть 30. Братская ненависть.
Учитывая то, что заснул Райто не один, пробуждение его нельзя было назвать добрым. К тому же, разбудил его не нежный голосок возлюбленной, а приевшийся и до боли надоевший голос Рейджи, зовущий на утреннее принятие пищи. Искать девушку было некогда, да и, скорее всего, она появится на завтраке. Шляпник встал, быстро оделся, привёл себя в порядок и спустился вниз. Время безжалостно приближалось к началу трапезы, стулья за столом обретали хозяев, а Эйки не было. Волнение пламенем охватило юношу, но он, как всегда, сидел и похабно подмигивал Юи, бледной и, было видно, крайне нездоровой. Видимо, Аято не очень внимателен к ней, а про заботу можно вообще промолчать.
Кусок не лез в горло рыжеволосого Казановы, учитывая всё ранее произошедшее. Напрягало ещё одно странное совпадение: Шу тоже не было на завтраке. Он, конечно, редко появляется за первым приемом пищи, но в данной ситуации зеленоглазый не мог не обратить на это обстоятельство своего внимания.
Шу проснулся посередине утренней трапезы и невольно посмотрел на спящую рядом красавицу. Волосы цвета крепкого зернистого кофе были разбросаны по подушке и прикрывали симпатичное личико. Ледяными тонкими пальцами, приспособленными к игре на скрипке, парень убрал мешающие шелковистые пряди и продолжил смотреть. Густые сомкнутые ресницы периодически вздрагивали, а узкий, немного вздернутый носик морщился. Алые губы растягивались в блаженной улыбке, вампиру было жутко интересно, что же снится этой очаровательной молодой особе, но, к сожалению, он никогда не сможет это узнать. Снова лениво зевнув и прижав к себе хрупкую тушку, блондин с улыбкой заснул, снова.
Но спокойно поспать вурдалаку не дал младший брат, решивший заглянуть в комнату первого сына. Любопытные глаза рассматривали представшую перед ними картину, что не могла не заставить ужасные мысли отравлять светлый разум.
— Что тут у нас? — язвительно спросил шляпник, сопровождая вопрос смешком, от которого по спине Шу пробежали мурашки ненависти и отвращения. Райто был воплощением всего, что старший ненавидел: притворство, двуличие, продажность, лицемерие, неслыханный эгоизм, пошлость, перечислять можно до бесконечности. Каждая его шуточка, каждая ухмылка, каждое движение порождали внутри бурю негативных эмоций, и желание вырвать сердце из груди обладателя медных волос всё сильнее охватывало разум. Но больше всего блондин ненавидел ту непреодолимую силу, с которой Райто притягивал Эйку. Что такое заставляет её возвращаться к нему снова и снова? Она готова бросит всё и всех, простить то, что, казалось, прощать нельзя, даже продаст душу дьяволу — всё ради этого ничтожества. Почему? Неужели эта продажная тварь лучше старшего вампира этого дома?
— Проваливай, Райто. Ты слишком шумный, — стараясь сохранять ледяное спокойствие, хозяин комнаты крепче прижал охотницу и закрыл глаза, словно третьего лишнего и не существовало. Шляпник же, в свою очередь, не собирался никуда уходить, даже наоборот, он приближался медленными шагами к кровати брата. В изумрудах глаз вспыхнул огонёк, не предвещающий ничего хорошего.
— Я уйду, но прежде заберу кое-что своё, — в мгновение ока Эйка оказалась в объятиях пятого сына Тоуго, но так и не проснулась, — она без сознания? — только когда малахитовые очи увидели на бархатной коже следы чужих клыков, юноша понял, что пришла сюда его девочка не по своей воле, отчего немного успокоился. Блондин неподвижно лежал в огромной постели, не пытаясь забрать молодую особу назад. Юноша знал, что она будет приходить, словно сладкий сон, будет просить о помощи, будет делиться сладкой, тёплой кровью и ещё не раз заснёт в его объятиях. Зачем ему предпринимать что-то, бороться, если охотница придёт сама? Вот только как придет, так и уйдёт обратно, к нему. К недостойному подонку, что сейчас на руках уносит в своё логово, медленно и мучительно забирает её жизнь.
Ненависть двух братьев была абсолютно взаимной. Шляпник также не мог терпеть старшего брата. Его лень, отрешённость от мира, неспособность к самостоятельной жизни, бездействие — всё это раздражало рыжего, нагоняя на него огромную волну ненависти. Но больше всего нервировала его «правильность» светловолосого ублюдка. Каждый раз, когда наш вурдалак ошибался, белокурый кровопийца был тут как тут. Утешал, указывал на ошибки, точно выстраивал по кирпичикам невидимую стену между двумя влюбленными. В голове не укладывалось, как он угадывает, когда нужно прийти. Или же Эйка сама к нему приходит? Как бы обладатель огненно-рыжих локонов не отрицал этого, факт очевиден: она сама идёт прямиком в распростёртые объятия. С каждым днём антипатия между родственниками росла, но к чему это может привести.?