33 глава
На мне был серый костюм с высоким воротником, выглаженный двубортный пиджак, под пиджаком — белая рубашка с аккуратно завязанным галстуком, чёрные кожаные ботинки блестели в тусклом свете луны — я всегда следил за своей обувью, словно это могло скрыть грязь, что въелась в меня. Волосы, уложенные назад, всё ещё хранили слабый аромат мыла и древесного масла, смешиваясь с приятно прохладным запахом воздуха. Я выглядел как человек, который стремится к порядку, но внутри этого порядка нередко бушевал хаос, скрытый за ровными линиями моего облика.
Она вышла ровно в девять. Я уже ждал её, скрывшись в тьме густой растительности. Задний двор был освещён лишь редкими проблесками лунного света, а окна дома не выходили на эту сторону.
На ней было простое платье из лёгкой ткани, будто она хотела остаться незамеченной, даже для самой себя. Волосы, чуть растрёпанные, отливали золотом в свете луны, а взгляд метался по темноте. Еле заметное движение — она стерла ладонью что-то с платья, может, пыль или капли росы, но её жест выдал волнение.
— Уилл, — чуть слышно позвала она.
Я ещё немного смотрел, прежде чем шагнуть из тени.
— Я здесь, — сказал я тихо, стараясь не пугать её.
Она обернулась, и я увидел, как её лицо сменилось от напряжённого ожидания к чему-то более сдержанному, почти холодному.
— Только быстро, — коротко бросила она.
Я кивнул, подходя ближе.
— Идём, — сказал я, протягивая руку.
Она на мгновение колебалась, но всё же вложила свою ладонь в мою. Я повёл её к более укромному месту, где ветви деревьев почти смыкались, скрывая нас от возможных взглядов.
Её лицо было серьёзным, почти непроницаемым, но, тем не менее, напряжение выдавало её: она слегка сжимала губы, избегала смотреть мне в глаза, её дыхание было чуть быстрее, чем обычно.
— Ты боишься? — спросил я, и она наконец подняла взгляд.
— Нет, — ответила она слишком резко, и я понял, что она врёт.
Я посмотрел на неё, позволяя тишине повиснуть между нами. Затем, мягко касаясь её плеча, я склонился ближе.
— Позволь мне.
Она не ответила, лишь кивнула, отводя взгляд в сторону.
Я не удержался. Прежде чем укусить, я прижался губами к её шее. Её кожа была тёплой, пахла смесью лёгкого парфюма и чего-то природного, настоящего. Этот жест, спонтанный и почти неосознанный, вызвал в ней эмоции: я ощущал, как она напряглась, как резко вздохнула. Но она всё же не отстранилась.
Я сделал укус аккуратно, едва надавив, как меня учил Фридрих. Клыки легко пронзили кожу, и я почувствовал на губах тёплый, солоноватый вкус её крови. Мгновение — и меня накрыла волна воспоминаний, чувств. Это было как глоток её самой, её сущности.
Эльза сдавленно выдохнула, её руки рефлекторно прижались к моей груди, но она не сопротивлялась.
Я пил осторожно, не позволяя себе увлечься. Как только почувствовал, что ей становится не по себе, я отстранился, оставив на её коже крошечные раны, из которых проступала тонкая линия крови.
Она взглянула на меня, тяжело дыша, а затем быстро приложила руку к шее.
— Что я скажу родным? — голос её был полон тревоги.
Я вытащил из кармана заранее приготовленный бинт.
— Скажешь, что поцарапалась об ветки или укусило насекомое.
Я прижал бинт к её шее, стараясь не смотреть ей в глаза, но чувствовал, как она снова дрожит.
— Ты обещал, что это последний раз, — грустно сказала она.
— Я держу своё слово, — ответил я твердо.
Я поднял взгляд, и наши глаза встретились. В её взгляде было столько всего — обида, боль, тоска. И что-то ещё, более глубокое, отчаянное. Она шагнула ко мне, прижалась ближе, судорожно обняв. Её пальцы сжались на ткани моего пиджака, а её лоб уткнулся в мою грудь. Я обнял её в ответ, чувствуя её тепло, её хрупкость, и понимал: если бы не он, не их ребёнок, она бы вернулась ко мне. Это ощущалось в каждом её движении, в каждом её вздохе.
И всё же она не удержалась. Эльза подняла голову, наши губы слились в поцелуе. Этот поцелуй был горьким, отчаянным, почти болезненным. В нём было всё — сожаление, обида, страсть. Я чувствовал, как её сердце бьётся так сильно, что его стук отдаётся в моей груди.
Её объятия стали крепче, её пальцы с силой вцепились в мои плечи, будто она пыталась удержать то, что уже ускользало. Я чувствовал, как её дыхание сбивается, как в этом поцелуе она отдаёт всё, что никогда больше не сможет мне дать.
Но всё это было иллюзией. Её слёзы, горькие и солёные, стекали по моим губам, разбавляя вкус её крови. И я знал, что это был конец. Настоящий, окончательный.
Она отстранилась, но не сразу, словно сама боялась порвать эту связь.
— Уходи, Уилл. Просто уходи, — её голос был слабым, но в нем слышалась окончательность. Её руки, недавно сжимавшие меня, бессильно опустились.
И я ушёл, зная, что это прощание останется со мной навсегда.
Я вернулся в город, не постеснялся поведать об этой встрече Фридриху и Герту. Мы сидели втроём на кухне, табачный дым заволакивал комнату, лампа тускло освещала старый деревянный стол. Фридрих сидел в своём обычном непринуждённом стиле: спина откинута назад, руки лениво лежат на столе, весь его вид выражал спокойствие.
— В твоей долгой жизни еще столько будет женщин, — неторопливо говорил Фридрих, закуривая сигаретой, — что цепляться за одну, что отвергла тебя — будет безумием. Да, это обидно, что она не дождалась — но ты найдёшь и получше.
Его слова звучали с такой обыденной уверенностью, будто он сам давно пережил такие моменты.
— Я знаю, — отвечал я, откидываясь на спинку стула и выдыхая серый табачный дым, — просто, несмотря на свой возраст, я всё не смог удержать с собой ни одну женщину.
— А может, оно и к лучшему? — Фридрих усмехнулся, покачав головой. — Может, смысл твоей жизни не в любви?
— Как это не в любви? — перебил его Герт, с интересом наблюдая за нами, — в любви ведь смысл жизни. Даже нашей — вампирской.
Фридрих хмыкнул, опустив взгляд на стол, словно услышал что-то наивное:
— Любовь? Это всё для людей. Для них это — продолжение рода, для семьи. А мы? Каковы наши шансы встретить ту, что сможет иметь детей от нас?
— Это глупости, — возразил Герт, всплеснув руками. — Мы чувствуем острее обычных людей, верно? Мы сильнее переживаем. Неужели ты думаешь, что нам просто наслаждаться мимолётными знакомствами?
Я задумался над его словами, снова затягиваясь сигаретой.
— Ты ведь сам говорил, Фридрих, что мы привязываемся сильнее, чем обычные люди. И это остаётся с нами, даже когда те, кого мы любили, давно уходят, — произнес я.
— И это нам мешает, — ответил Фридрих, не меняя своего тона. — Мы остаёмся с этими привязанностями, как с цепями. Элла тому пример.
Её имя вызвало во мне воспоминания о той юности, когда я был еще слишком влюблен в неё. Я поймал себя на том, что сжимаю фильтр сигареты слишком сильно, почти до ломкости.
— Я до сих пор помню Эллу, — выдохнул я, смотря куда-то мимо них. — Даже спустя столько лет.
— Кто её не помнит, — кивнул Фридрих. — Тот, повстречал её, никогда не забудет.
Фридрих тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. Он прищурился, глядя на меня, словно изучая:
— Ты говоришь, что помнишь её, но помнишь ли ты, кем она была на самом деле? Она ведь никогда не жила так, как ты хотел бы. Её свобода была важнее всего для неё.
— Это ты так думаешь, — отрезал я, не выдержав его тона. — Она просто считала себя безнаказанной, и в этом её ошибка.
— Возможно, ты сделал правильно, что выдал её, — задумчиво протянул Фридрих, разминая пальцами сигарету. — Если бы ты её не выдал, она бы сошла с ума. Элла всегда жила на грани, и кто знает, сколько невинных людей стали бы её жертвами. Может, и те, кто был тебе дорог... например, Уна.
— Откуда ты это знаешь? — спросил я, чуть прищурившись.
— Ты сам рассказывал мне, — напомнил он спокойно. — Иногда ты рассказываешь больше, чем хочешь рассказать.
Я откинулся на спинку стула, пытаясь справиться с нахлынувшими мыслями.
— Элла угробила себя, — произнёс я, в моей груди поднималась горечь. — Она ослушалась меня, влезла в наши отношения с Кэролин, убила её. Но Кэролин... — я сделал паузу, тяжело вздыхая, — она ведь тоже хотела убить меня. Возможно, если бы Элла не сделала этого, Кэролин убила бы меня первой.
Фридрих замолчал на мгновение, внимательно рассматривая меня. Затем медленно кивнул.
— Это уже не имеет значения. Элла никогда бы его не изменилась, — сказал он, наконец, бросая окурок в переполненную пепельницу. — У неё были свои взгляды. Вампиризм для неё был даром, а не проклятием. А для тебя?
— Я не хотел быть таким, — произнес я. — Я хотел оставаться человеком, а она будто наслаждалась этим.
— Вот и ответ, — подытожил Фридрих. — Вы никогда не были бы вместе. Ты живёшь по своим принципам, она — по своим. И всё, что между вами было — это глупые надежды.
— Может быть, — согласился я, не желая продолжать спор.
Комната наполнилась тихим скрипом старого стула Герта.