30 глава
Неделя казалась вечностью. Время текло вязко, как патока, каждый день был похож на предыдущий, но всё же я ощущал, как внутри меня что-то меняется. Когда я думал о жизни за пределами этого лагеря, она казалась мне призрачной, далёкой. Но эта неделя заставила меня понять одну простую истину: даже в плену, даже среди всей этой боли, жизнь всё ещё имеет значение.
Я думал об Эльзе, о том, как она ждёт меня. Я напоминал себе, что её лицо, её улыбка — это то, что я должен сохранить, вновь увидеть. Эта мысль была якорем, который не давал мне погрузиться в отчаяние.
И всё же, с каждым днём становилось всё очевиднее: если мы останемся здесь, мы погибнем. Или от голода, или оттого, что нас разоблачат. Побег становился не просто желанием, а необходимостью.
На четвёртый день, когда мы с Фридрихом помогали грузить на повозку коробки с медикаментами, идея побега зародилась. Мы оказались на заднем дворе лазарета, где в утреннем тумане повис запах сырости и гнили. Старая деревянная повозка скрипела, как будто жалуясь на тяжесть коробок, которые мы таскали. Над нами хмурилось серое небо, предвещая дождь.
Охранники стояли в нескольких метрах от нас, опершись на винтовки и перекидываясь ленивыми фразами. Временами один из них смеялся, а второй, опустив глаза, закуривал новую сигарету. Они выглядели расслабленными, слишком привыкшими к тому, что их пленники покорно работают.
Фридрих, нагнувшись, чтобы поднять очередной ящик, наклонился ближе ко мне. Его голос был беззвучным, но в нём слышалась вера:
— Если мы сможем убрать их быстро, это наш шанс.
Я выпрямился, оглянувшись: место действительно было подходящим. Ни офицеров, ни медсестёр — только два солдата, слишком занятые друг другом, чтобы следить за нами.
Фридрих продолжал:
— Слушай, лазарет для нас — ловушка. Мы не сможем вырваться, пока вокруг нас столько людей. Но здесь...
Я был согласен с ним. Это было идеальное место, чтобы попытаться: отдалённое, без лишних глаз. Однако мысль о том, чтобы напасть на вооружённых солдат, всё ещё пугала. Мы не были обычными людьми, но и силы наши были ограничены из-за голода, а винтовки могли расстрелять насмерть.
— У них винтовки, — прошептал я, поднимая ящик и делая вид, что полностью сосредоточен на работе.
— Они не успеют их использовать, если мы нападём неожиданно, — ответил Фридрих. — Это наш единственный шанс.
Я кивнул, принимая его план. Внутри боролись страх и решимость. Побег был риском, но оставаться здесь означало медленно умирать — от голода, от разоблачения или просто от отчаяния.
— Когда? — спросил я.
Фридрих бросил взгляд на охранников, потом снова посмотрел на меня:
— Завтра утром. На очередной разгрузке.
Мы вернулись в лазарет, но мысль о побеге уже не отпускала меня. Я анализировал каждую деталь: как близко охранники держатся друг к другу, как они реагируют на звуки, какие у нас есть подручные средства. У нас были только руки, но, если использовать их правильно, этого могло быть достаточно.
Ночью я лежал на жёстком полу, вслушиваясь в дыхание товарищей. Герт похрапывал негромко, но судорожно, словно ему снились кошмары. Фридрих же спал тихо, его лицо было умиротворенным, как у человека, уверенного в своём плане.
День побега настал. Нас втроём вывели из здания лазарета для уборки склада. Склад с лекарствами и бинтами находился примерно в десяти минутах ходьбы от главного здания лагеря. Узкая тропинка петляла через небольшой лесной участок, где влажный воздух пропах гнилыми листьями и землёй.
С нами было всего двое охранников. Этот факт стал решающим: мы понимали, что шансов на побег больше не будет. Солдаты шли сзади, переговариваясь на французском и лениво посмеиваясь над чем-то. Их шаги были размеренными, а внимание — рассеянным.
— Стойте, — внезапно прохрипел Герт, хватаясь за бок и театрально сгибаясь пополам. Его лицо исказила гримаса боли, и он выглядел настолько убедительно, что даже я на мгновение испугался. — Мне плохо...
Солдаты остановились. Один из них раздражённо выругался и сделал шаг вперёд, чтобы проверить Герта. Второй остался чуть позади, держа винтовку на плече, но не проявляя никакой бдительности. Это была их ошибка. Я двинулся первым. Резким движением я мгновенно шагнул вперёд и схватил ближнего солдата за голову. Он не успел даже вскрикнуть. Мои пальцы сжались на его черепе, удерживая его так, чтобы он не смог дотянуться до оружия. Боль голода вспыхнула внутри меня, и в следующий момент мои клыки вонзились в его шею. Пламенная артериальная кровь хлынула в моё горло, опаляя, наполняя силой.
Фридрих действовал не менее быстро. Схватив острый металлический инструмент, который мы украли из лазарета, он метнулся к второму охраннику. Короткое движение — и инструмент глубоко вонзился в горло. Охранник захрипел, хватаясь за шею, но Фридрих, не дав ему опомниться, впился клыками в его плоть.
Сердце колотилось, как барабан, а в голове не было ничего, кроме инстинкта. Я выпил ровно столько, чтобы почувствовать прилив сил, но не позволял себе утонуть в этом ощущении. Мы не могли задерживаться.
Я оторвался от своей жертвы, оставив Герту возможность утолить голод. Он выглядел слабым, но теперь в его движениях появилась жизнь.
— Уходим, — бросил я, вытирая рукавом остатки крови с лица.
Мы сняли с охранников форму: их шинели и шлемы частично скрыли нас, давая шанс обмануть возможных встречных. Фридрих затянул ремни винтовки на плечах. Я подхватил оружие второго солдата, которое внушало чувство уверенности.
Мы направились вглубь леса. Кроны деревьев заслоняли серое небо, под ногами хрустели ветки. Несмотря на то, что нам удалось вырваться, мы не были свободны, пока не уйдём далеко от этого места.
Лес тянулся бесконечно. Его покой был призрачным: каждый шорох, каждый звук казался нам приближающимися шагами. Мы не знали, сколько времени пройдёт, прежде чем обнаружат тела. Но это было лишь вопросом времени.