Chapitre 7/Глава 7
От третьего лица.
— Знаете, вы напрасно дуетесь, — промолвила Настя, будто невзначай касаясь кончиками пальцев невесомых снежинок, кружащихся в чернильной выси, и словно не замечая угрюмого доцента по гуманитарным предметам. — Просто сегодня звёзды сошлись так, что я показала себя не с самой... выигрышной стороны.
Она хотела добавить, что скромность — её не конёк, а саму себя не похвалишь — никто не похвалит. Но Питерский, скривившись, как будто от зубной боли, оборвал её:
— Не стоит передо мной оправдываться, Анастасия. Это выглядит нелепо, если позволите заметить.
Ужас, но под ногами хрустел колкий снег, а между ними повисла тягучая, неловкая тишина. Москва не могла понять, что вновь отгородило Константина Сергеевича стеной. Ведь ещё в поезде он первым поздоровался, даже почти улыбнулся, тихо назвав её по фамилии...
Зябко передёрнув плечами, девчонка натянула капюшон пуховика, пытаясь согреться. Она снова поравнялась с преподавателем, который, казалось, отчаянно пытался сбежать от неё. А питерская зима, хоть и влажная, пробирала до костей — промозглый ветер задувал с Финского залива.
Выдохнув облачко тёплого пара на замёрзшие ладони, Анастасия засмотрелась на уютное кафе, манившее своим светом. Глоток горячего кофе или шоколада сейчас был бы просто спасением. Но неприятный комок подкатил к горлу, омрачив сладкую мысль — ей совсем не хотелось оставлять Константина одного. Ей просто хотелось... поговорить.
— Кофе? Чай?
— Нет, благодарю. Я хочу обыкновенной тишины. Надеюсь, моё желание не покажется вам непомерным.
Вот и поговорили...
Мини-монолог оборвался, и в повисшей тишине студентка ощутила давящую, почти физическую колкость. Молчание терзало её слух, словно тысячи невидимых иголок впивались в барабанные перепонки — непривыкшая к безмолвию, особенно в пути, она жаждала заполнить образовавшуюся пустоту.
— Вы что, и правда общаетесь со студентами только на лекциях? — с отчаянием спросила Настя, запнулась и опять рухнула в сугроб, промокнув насквозь.
Вспыхнув от досады, девушка почувствовала, как ускользает самообладание. Неужели этому надменному историку так сложно просто поговорить с ней?!
Быстро отряхнувшись и поправив съехавший шарф, Московская заметила, что Питерский даже не обернулся, когда она упала. Наверняка уже трижды перекрестился, благодаря небеса за скорое избавление. Но не тут-то было. Догоняя его, с раскрасневшимися от мороза щеками и сбивчивым дыханием, она выпалила:
— Да вы просто садист какой-то! Если вы решили поиграть в молчанку, то я давно уже признала поражение.
Константин Сергеевич лишь мрачно выдохнул, наблюдая за клубами пара, и вдруг спросил:
— Послушайте, вам тоже кажется, что кто-то бросил машину с включённым, совершенно бессмысленным радио?
— Ничего не слышу, — пробормотала студентка, растерянно глядя, как они подходят к пешеходному переходу, где настойчиво горел зловещий красный свет.
— Разумеется, не слышите. Вы же замолчали, — процедил доцент, замедляя шаг и останавливаясь перед заснеженной зеброй, ведущей на другую сторону дороги. — Я всегда думал, что минута — это не так уж много. Но шестьдесят секунд вашей... словоохотливости ощущаются как десять кругов ада.
— Вы не боитесь, что я наведу на вас порчу за такие слова, Константин Сергеевич? — обиженно проговорила Настя, заворожённо глядя, как искрится снег в ярком свете фонарей.
На переходе скопилась толпа людей, жаждущих перебраться через широкую улицу. Константин стоял прямо, одна рука в кармане пальто, другая сжимала дипломат. Затем он слегка повернулся к Анастасии, которая, поджав губы, будто загипнотизированная, наблюдала за танцем снежинок.
Он невольно отметил её длинные ресницы, пухлые губы, мокрые русые пряди, выбившиеся из-под шапки. И взгляд скользнул по аккуратному носику, правильным чертам лица. И тут же одёрнул себя. Этот тип женщин никогда ему не нравился. Светловолосые казались ему... легкомысленными.
Но любование длилось недолго. Не дождавшись зелёного света, Настя дважды оглянулась и бросилась через дорогу.
Питерский лишь что-то недовольно пробурчал, прикрывая лицо рукой от стыда, давая понять, что эта бестактная особа ему не знакома. Господи, он даже почувствовал, как вспыхнули уши. Или это просто от мороза? Он ведь без шапки.
Чувствуя, как скользят сапоги, девчонка всё же добралась до тротуара и самодовольно улыбнулась. Вместе с ней ринулись двое молодых парней, одаривших её восхищёнными взглядами и заявивших в один голос, что она — смелая. Но не всем её выходка пришлась по вкусу. Водитель белой иномарки, едва успевший затормозить, высунулся из окна и прокричал:
— Ты что, самоубийца? Родители не учили правилам? Совсем уже отморозки! Позор! — рявкнул он, с грохотом захлопнул окно и, просигналив напоследок, умчался.
Настроение мигом улетучилось. Сердце бешено колотилось. Хотела как лучше, а получилось... как всегда. Дождавшись, пока историк перейдёт по правилам, Анастасия молча двинулась рядом с ним по тротуару.
Между ними висела такая плотная завеса напряжения, что каждый погрузился в собственные мысли. Лишь Константин, перебирая в голове случившееся, пробормотал про себя: «Никогда не верил в судьбу. Но, похоже, она существует. И вот — опять эта несносная девица». Окончив свои философствования, он невольно бросил взгляд на Настю, понуро шагавшую рядом, наверняка осознавшую свою глупость.
«Ну догнала я его. И что теперь? Константин Сергеевич не из тех, кто идёт на контакт. И мне уже просто неловко рядом с ним. А я-то думала, он более... приветливый», — думала она, когда они завернули за угол невзрачного здания.
Они пересекли небольшой мост. Нева лишь частично скована льдом. И в воздухе поплыл пряный аромат. Девушка невольно повела носом, вдыхая приятный запах. Всё-таки, в этой прогулке было что-то хорошее. Ведь она совсем рядом с домом брата. Она часто заходит в пекарню неподалёку от квартиры Олега.
Почему же этот доцент идёт с ней? Неужели он живёт где-то поблизости? Москва вообще считала, что это она идёт за ним, а не наоборот.
— Вы что-то обдумываете, Анастасия? Хотя вряд ли. Вы слишком полагаетесь на инстинкты. Несётесь, как лошадь, не разбирая дороги, — произнёс Питерский, крепче сжимая дипломат, чуть не выскользнувший из рук и едва не упавший в сугроб. Он усмехнулся про себя, поняв, что только что сравнил её с лошадью.
— Ой, как мило, Константин Сергеевич. Я, наконец, стала для вас не просто игнорируемой персоной, а лошадью, — с вызовом бросила Настя, не обращая внимания на хмурый взгляд преподавателя. Она фыркнула, когда в нос залетела снежинка. — А почему вы не заступились за меня, когда тот водитель орал? Вы же взрослый, должны были защитить.
Константин испепелил её взглядом. Под его тяжёлым взором девчонка сразу умолкла, понимая, что ведёт себя как капризный ребёнок. Однако в голове не укладывалось, что доценты могут так грубо отвечать студентам. И вот эмоции опять взяли верх. Может, ей просто обидно, что она не может нормально извиниться.
Анастасия нерешительно шагнула под обшарпанную жёлто-белую арку. Остановилась под ней, чувствуя на себе пристальный взгляд историка, и услышала его шаги.
Она бросила взгляд во двор-колодец. Где-то там, на шестом этаже, живёт брат. Липкий снег медленно оседал на волосах прохожих. Переминаясь с ноги на ногу, Настя пыталась согреться. А на асфальте снежинки быстро таяли, оставляя лишь мокрые следы. Вроде бы и красиво, и грустно одновременно. Но идиллию прервал холодный голос:
— А я вам чем-то обязан? — Константин Сергеевич вскинул брови, наблюдая, как Московская прислонилась спиной к бетонной стене арки, держа рюкзак в руках. Окинул её раздражённым взглядом. — Вам не стыдно так со мной разговаривать? Почему я должен вас защищать? Вы ведёте себя вызывающе, не уважаете мои занятия и никого вокруг. С чего бы мне вам помогать?
Рюкзак с глухим стуком рухнул на мокрый асфальт. Она не ожидала, что Питерский может быть настолько спокоен и безразличен. Как он может так запросто оскорблять её, как будто выливать ушат грязи?
Быстро подняв вещь и отряхнув её, Москва с напускным спокойствием взглянула на историка, сдерживая рвущийся наружу крик.
— Хотела бы сказать вам что-нибудь «нежное», но боюсь, вам не понравится, — произнесла она ледяным тоном, не отрывая глаз от него. — Нет, вы мне ничего не должны. Но выглядит жалко, когда взрослый мужчина с таким апломбом отчитывает девчонку, которая ему в подмётки не годится, — резко повернувшись к нему спиной, Настя опустила голову. Долго сомневалась, стоит ли говорить, но всё же выпалила: — И вы правда считаете себя крутым? Разочарую вас, Константин Сергеевич. Это совсем не так. Вы даже пикнуть не посмели, когда ректор нас отчитывал. Смелости хватает только на то, чтобы помыкать теми, кто младше?
— Вы уже проиграли, когда переступили порог кабинета Леонида Аркадьевича, — словно приговор, прозвучал голос Питерского, лишая Московскую и без того шаткого равновесия. Он излучал ледяное спокойствие, подобное бездонному океану, в то время как внутри девушки бушевал ураган. — Поэтому у меня не было ни малейшего желания отстаивать вашу позицию. И, к слову, я совершенно не обязан этого делать, — произнёс доцент, небрежно стянув перчатку и проводя пальцами по шершавой кладке старинной арки, очерчивая выцветшие буквы на потрескавшемся бетоне. Задержав взгляд, будто вчитываясь в саму историю, он прикрыл глаза и добавил с ленивой угрозой: — Знаете, ваша импульсивность и острый язык однажды сыграют с вами злую шутку. И вас совсем не пугает подобная дерзость в разговоре со мной? Я ведь могу с лёгкостью срезать вас на экзамене... Кстати, какие предметы вы планируете сдавать на сессии?
Студентка с шумом выпустила воздух из лёгких, до боли сжимая кулаки. И, резко развернувшись к педагогу, она бросила вызов его непроницаемому лицу, предвкушая момент, когда объявит предмет, выбранный из четырёх. Уголки губ тронула усмешка, когда она представила, как скривится лицо Константина Сергеевича, узнав, что именно его любимую историю она намерена покорить.
— Как насчёт небольшой игры, Константин Сергеевич? Если вы с первой буквы угадаете, какой предмет я выбрала, то я... Что ж, я искренне принесу вам свои извинения. Согласны? — Девчонка изучала его лицо, не дрогнувшее ни единым мускулом. Лишь короткий кивок подтвердил его согласие, но в его взгляде не было ни тени желания услышать её извинения. — Первая буква – «и», а в слове ровно семь букв.
Секунда, и взгляд преподавателя скользнул по ней с лёгкой насмешкой, и он, будто подражая ей, начал переминаться с ноги на ногу. Холод пронизывал их обоих. Закатив свои зелёные глаза, мужчина с деланным вздохом сказал:
— Чувствую себя участником реалити-шоу для душевнобольных, словно на «Поле чудес» открываю сектор с призом, — внезапно его тон стал серьёзным. Он, казалось, искал подвох, ожидая очередной колкости. — Только не говорите, что это будет мой основной предмет.
С мученическим выражением историк взглянул на свои руки и нервно моргнул. Мысль о том, что эта дерзкая девчонка, пропустившая все его лекции, собирается сдавать историю, казалась абсурдной. Осознаёт ли она, в какую пропасть рискует сорваться?
— Бинго! У вас определённо есть талант к разгадыванию сложных ребусов, — с едкой иронией произнесла Настя, потирая покрасневший от мороза кончик носа. — Наверное, я для вас — самая сложная головоломка, не так ли?
Она смотрела на Константина Сергеевича невинным взглядом, часто моргая, а он, словно пригвождённый к месту, вышел из-под арки, осознав, что пора уходить.
— Вы действительно творите чудеса, Анастасия. Хотя вы несколько преувеличиваете. Да, я люблю сложные задачи, но не люблю бессмысленные. Боюсь, с такой нелепой головоломкой, как вы, я вынужден буду повременить.
Не дождавшись ответа, Питерский двинулся к дороге, одновременно вызывая такси. В голове роились мысли, но внезапно его пронзило осознание, что всё это время он бесцельно простоял под аркой, выслушивая её дерзкие речи. Девушка не собиралась отступать: догнав его, она затараторила:
— Знаете, Константин Сергеевич, вы невероятно раздражаете меня, но я прошу прощения. Я не хотела обидеть вас сегодня в университете. Хотя мы знакомы всего один день, и, возможно, лучше бы нам вообще не встречаться, сегодня я повела себя глупо, — не отрывая взгляда, студентка смотрела на высокого преподавателя, который с непроницаемым видом только кивнул, принимая её запоздалые извинения. — Подождите, это ещё не всё. И спасибо... спасибо, прежде всего, за рюкзак.
— Будет что-нибудь ещё? — с нарочитой небрежностью спросил Костя.
— Ну-у-у... — пробормотала Настя, отводя взгляд. — Пожалуй, на этом всё.
Опустив голову и разглядывая что-то под ногами, она почувствовала, как камень упал с души — миссия выполнена. Педагог лишь шумно выдохнул, глядя на старинное здание за её спиной, и произнёс:
— Тогда до встречи, Московская. Надеюсь, завтра вы не пропустите мою лекцию. Вы ведь помните, что она первая по расписанию? И, надеюсь, вы не забыли, что завтра дежурите в столовой вместе с Амурской, — на мгновение мужчина позволил себе лёгкую улыбку, наблюдая, как она раздражённо кивнула. — Прекрасно.
Её охватило чувство облегчения: всё, казалось, шло по плану — Питерский простил её. Но пока она погружалась в свои мысли, Константин Сергеевич неподвижно наблюдал за её роскошными локонами, небрежно рассыпанными по плечам. Эта студентка вызывала в нём лишь раздражение. Но в голове не укладывалось одно: она будет сдавать его предмет.
— Послушайте, Константин Сергеевич, почему вы первым поздоровались со мной в вагоне? — неожиданно спросила Московская, рассматривая его тёмные, чуть влажные волосы.
— Это не имеет значения, Анастасия. Идите домой, а то Олег, наверное, уже волнуется, — мрачно ответил преподаватель, открывая дверцу подъехавшего белого такси.
— Стойте, откуда вы знаете, что я пришла к брату?! — возмутилась девчонка, наблюдая, как Питерский с хлопком закрыл дверь и лишь слегка коснулся пальцами виска, как будто невзначай.
И она осталась в полном недоумении, глядя вслед удаляющемуся такси. Снег продолжал падать, и Настя, не понимая, что происходит, вошла во двор и посмотрела на зашторенные окна брата.
— Какой же этот историк придурок. Ездит на метро, хотя явно не бедствует, потом устраивает эмоциональные качели, молчит полдороги, зачем-то вышел на моей улице, где я всегда выхожу, и, похоже, знает моего брата, — Московская ловко открыла дверь в подъезд, входя в тёплое помещение, — а его реакция на мои слова о том, что я сдаю его предмет, была такой, словно он знал об этом раньше, чем я сама выбрала историю для сессии. Какое-то безумие...
Костя, закрыв лицо руками, закатил глаза от досады. Весь путь до ресторана, где должна была состояться встреча, он провёл в смятении.
«Я подъезжаю, Жень», — написал доцент, ощущая, как пальцы сжимаются от раздражения.
«Понял. Если что, я уже жду тебя внутри. Ты взял то, что я просил?»
«Взял», — лаконично ответил Питерский, наблюдая, как водитель остановился на красном сигнале светофора.