Chapitre 8/Глава 8
От лица Питерского.
Липкий снег прекратил свою унылую пляску под свинцовым небом, и над Ленинградом нависла тоскливая, гнетущая погода, словно зеркальное отражение моего внутреннего хаоса — абсолютного неприятия всего сущего.
Преследуемый этими навязчивыми мыслями, я ступил в роскошные объятия элитного ресторана. Приветливая волна персонала тут же подхватила меня, уточнив детали встречи и номер брони. И с едва скрываемым раздражением я процедил фамилию и имя моего закадычного друга, наблюдая, как вереницы чопорных пар просачиваются в заведение — Женя в своём репертуаре, снова выбрал место, наименее подходящее для обычных дружеских посиделок.
Пока с моих плеч бережно снимали длинное пальто, несмотря на робкие протесты, я невольно окинул взглядом великолепное убранство ресторана. В зале царила атмосфера изысканной стильности и показной роскоши. Впрочем, мои невнятные возражения потонули в общей суете. Здесь правили чужие правила, и мне, незваному гостю, оставалось лишь подчиниться.
Вокруг сияла безупречная чистота и неприкрытая красота. И я невольно прищурился от слепящего света, машинально поправляя слегка помявшийся костюм. Столы были сервированы с безупречным вкусом, украшены миниатюрными вазами с нежными букетиками. В воздухе витал тонкий аромат изысканных духов, а банкетный зал был почти до отказа заполнен важными персонами — похоже, это место было излюбленной ареной для деловых встреч высшего уровня. Когда же я успел стать одним из них?
Как будто в полузабытьи, я последовал за милой девушкой, скользящей между столами, пока не достиг своего места, где меня уже поджидал Евгений. На её безупречном костюме красовалась крошечная карточка с именем, ускользнувшим от моего взгляда. Кажется, начиналось на «А».
— Приятного вечера, — прозвучало, вероятно, из уст администратора.
И я удостоил её секундным взглядом и невнятно поблагодарил. Как только она упорхнула навстречу новым гостям, я без сил опустился на стул.
Мой взор встретился с лучистым, полным тепла взглядом Жени, который одарил меня искренней улыбкой и протянул руку для приветствия. Ответив на рукопожатие, я заглянул в его ясные, светлые глаза и вдруг с болезненной остротой осознал, как же измождено выглядит моё собственное отражение — я был чудовищно уставшим.
— Басов, я ведь просил не превращать наши встречи в подобие королевского приёма, — буркнул я, откидываясь на спинку стула в тщетной попытке расслабиться. И в этот момент я заметил, как мои колени, спрятанные под столом, мелко дрожат от нервного напряжения, а не от мнимого спокойствия...
Неожиданным, резким движением ноги я задел дипломат, прислонённый к деревянной ножке стола. Пришлось аккуратно его поправить. А мой светловолосый друг лишь загадочно усмехнулся, слегка приподняв брови, одна из которых была выбрита.
Я опять ощущал его мягкий, проницательный взгляд, услышал обрывки фраз о еде, мимолётный вздох и лёгкое поправление воротника свитера, но был слишком погружён в пучину своих тревожных дум — завтра снова в университет, к своим великовозрастным «детям».
— Да, Кость, работа в этом захолустном университете тебя явно изматывает. Тебе ведь уже тридцать, а ты всё ещё один. Помнишь ту девушку, с которой я познакомил тебя около года назад? Почему ты не попробовал с ней встречаться? Она ведь была вполне ничего, — Женя вновь устало вздохнул, вспоминая ту красавицу. — А вон та девушка, которая работает в администрации и встречает гостей, тоже весьма симпатичная. Миленькая, — мужчина украдкой взглянул на неё, поправляя свои волосы.
Я зевнул и отмахнулся. Без сомнения, женщина, с которой меня познакомил мой приятель, была очень привлекательной: у неё замечательные родители, прекрасное воспитание, статная фигура и толпы поклонников. Тем не менее, это был бы брак по расчёту — я вряд ли смог бы её полюбить.
— Мне не тридцать, а всего лишь двадцать семь, — тихо произнёс я, заказывая себе какой-то экзотический холодный фруктовый напиток. Пробежав глазами по внушительному меню, я поднял взгляд и спросил: — Что, так плохо выгляжу?
Евгений лишь пожал плечами. В этот момент к нам подошла официантка и принялась расставлять блюда, заказанные Женей. В его глазах вспыхнул неподдельный восторг — похоже, он весь день ничего не ел, и, не говоря ни слова, он с жадностью набросился на еду.
— Слушай, и перестань меня с кем попало сводить. Неужели я для тебя какая-то кукла для развлечений? — проворчал я, но не удержался от лёгкой улыбки, наблюдая за тем, как Басов с головой погружается в гастрономическое удовольствие. — Вот, возьми салфетки, а то выглядишь, как бульдог, облизывающийся на свою любимую косточку, — добавил я, протянув ему несколько салфеток.
— Не, ты не похож на Кена, — пробурчал он, уплетая какой-то салат.
Я машинально покрутил запястьем и начал выстукивать пальцами по столу какой-то нервный ритм. Но вдруг меня охватило чувство дежавю: мы ведь почти в такой же обстановке познакомились с Евгением. Хотя на самом деле наше знакомство произошло на исторических раскопках, когда я ещё учился в университете.
Помню, я копался в куче обломков, поднял запылившуюся деталь и, убедившись, что это всего лишь камень, отбросил его назад. Он с громким стуком угодил прямо в голову Басову. Тот заорал во всё горло, тут же определил виновника, и началась шумная потасовка.
С подбитым глазом меня выгнали с раскопок вместе с Женей, которому я сломал нос. В тот момент мне было сложно попасть на эти раскопки, так как там присутствовали важные учёные, и для студентов доступ был закрыт. Благодаря отцу мне удалось оказаться на этом событии, хотя даже там мне удалось опозориться...
Но мы недолго дулись друг на друга — отправились в соседний городок, побродили по улицам и лучше узнали друг друга. Зашли в неприметное кафе, и я до сих пор помню, как приятель уплетал еду за обе щёки, а я просто смотрел на него, не отрываясь. Так и зародилась наша крепкая дружба.
Но, безусловно, я долго вспоминал тот инцидент и корил себя за свою несдержанность, но прошлое не изменить. Тем не менее, Женя предоставил мне множество возможностей проявить себя, таким образом искупая свою прошлую вину.
Я помню, как он познакомил меня с женщиной, кандидатом исторических наук. Она сказала мне, что у меня есть недюжинные способности в истории и что я могу многого добиться в этой области. Ведь история — это не только прошлое, но и настоящее, и, несомненно, будущее.
В нашей мужской дружбе я чувствую себя пешкой, а Женя — это длинная шахматная доска, по которой мы неуклонно движемся вперёд, не оглядываясь назад.
В ресторане зазвучала классическая музыка, рядом кто-то чокнулся бокалами, вероятно, отмечая какое-то торжество. Я лишь сделал глоток своего напитка, прикоснувшись губами к тонкой трубочке — неплохо, но не совсем то. Но вдруг Басов поднял указательный палец вверх, будто что-то вспомнив, и пробормотал:
— Забыл спросить, ты принёс те документы, о которых я просил? — Я на секунду прикрыл глаза и, утвердительно кивнув, поднял с пола дипломат, в котором лежали важные бумаги. По-моему, там было какое-то соглашение, подтверждающее, что музей Евгения Петровича имеет на что-то право. — Ты всегда отличался пунктуальностью, Кость. Спасибо.
Неужели Евгений всерьёз опасался, что я не взял те белоснежные бумаги, о которых он так долго мечтал? Хотя я ему писал, что они у меня. Если я сказал, что взял их, значит, так оно и есть. Я не умею обманывать.
Я опять отпил из бокала свой напиток, и вдруг мои зубы пронзила острая боль, словно кто-то ударил по ним. И в памяти всплыл утренний эпизод: я спокойно забрал документы, а в голове всё крутилась одна и та же сцена — Московская выбегает из вагона и бросается за мной. Я-то думал, что она меня потеряла, но не тут-то было... Девушка направилась в том же направлении, что и я, но судьба злобно подшутила над ней — она рухнула на спину, поскользнувшись на льду. И тут со мной произошло нечто странное, как будто демон схватил меня за бок: я подошёл к ней, не понимая, что на самом деле это не она преследовала меня, а я сам. Затем эта нелепая прогулка, мои резкие слова, и, похоже, я всё же задел Анастасию... Хотя, если честно, мне плевать.
Воспоминания вызвали у меня невольную гримасу, оставив неприятный осадок на душе, ведь в памяти снова всплыли эгоистичные слова Насти о том, что я ей что-то должен. Вероятно, Женя заметил перемену в моём лице, потому что, будто прочитав мои мысли, неожиданно спросил:
— Слушай, а что там с Анастасией? — вопрос прозвучал как выстрел. И я ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось, предвещая непростой разговор. Студентка... С ней нужно держать ухо востро, каждое слово должно быть выверено. Женя в курсе. Как же иначе? Ведь я... — Она всё ещё грызёт гранит науки? Кажется, на твоём факультете. Судьба, выходит, вновь решила сыграть с вами в кошки-мышки, — Басов лукаво подмигнул. А я лишь демонстративно фыркнул, отводя взгляд. И с неохотой, словно выплёвывая, пересказал: метро, Невский, её нелепое падение, короткая прогулка под серым питерским небом, а затем... скомканные, почти невнятные извинения, будто она спешила поскорее сбежать.
Московская, вероятно, решила, что я пропустил мимо ушей половину её извинений, но это не так. Я всё прекрасно слышал, просто в тот момент меня охватило отвратительное чувство — я ненавижу, когда передо мной извиняются. В такие моменты я чувствую себя слишком уязвимым, а это невыносимо...
Я было начал делиться воспоминаниями о нашей первой встрече в вагоне метро, но внезапно оборвал себя. Теперь я понимаю, что в тот момент как будто кто-то другой говорил моими словами, а не я сам. Это простое «здравствуйте» я бы никогда не адресовал девчонке, которой наплевать на чувства других. Поэтому я решил умолчать об этом эпизоде перед другом, хотя между нами и не было секретов — мне показалось, что это слишком интимно.
— Костя, Костя, — Евгений с деланым вздохом покачал головой, вперив в меня взгляд. — Ладно, проехали. Может, мой учёный ты наш, тряхнём стариной? В бар какой или клуб? Давно мы с тобой не отрывались, — добавил он, глядя почти моляще.
Я небрежно закинул ногу на ногу, положил руку на стол и лениво щёлкнул пальцами.
— Предложи ты мне музей или театр, я бы, не раздумывая, согласился. А эти твои злачные места... Не моя это стихия, — проговорил я с напускной мрачностью, разведя руками, словно открещиваясь от греха. Потом мельком взглянул на часы: — Ужас, время — как песок сквозь пальцы.
Басов демонстративно цокнул языком, понимая, что вечер неумолимо близится к финалу, и подозвал официантку. Моментально расплатился по счёту, да ещё и за меня. Я испепелил его недовольным взглядом — не выношу, когда за меня платят, и он это прекрасно знает. Чувствую себя обязанным. Но он лишь отмахнулся, мол, не парься.
— Господи, из кожи вон лезу, чтобы тебя хоть с кем-то свести, а тебе всё не так! — возмутился Женя, выходя из помпезного заведения и щедро одаривая чаевыми швейцара. Я лишь виновато улыбнулся, а он уже разразился тирадой: — Тебе смешно? Вот когда тридцатник в одиночестве встречать будешь, тогда поздно и грустно будет. В твои годы уже детишек вовсю заводят!
Лёгкий порыв ветра коснулся лица, а меня происходящее только забавляло. Да и моя страсть к истории, как будто броня, защищала от подобных нравоучений.
Я осторожно приблизился к машине Евгения, наблюдая, как он в сердцах её обходит, выуживая ключи из кармана. Аккуратно прислонился рукой к холодному металлу крыши и невозмутимо смотрел на друга. Конечно, я понимаю, что он из лучших побуждений, но я не настолько уж и боюсь одиночества. В конце концов, он-то у меня есть.
— То есть, по-твоему, ночной клуб — это идеальная ярмарка невест? Не смеши меня, мой просвещённый директор. Сам же знаешь, это полная чушь, — я слегка постучал ботинком о ботинок, сбивая налипший снег, и устроился на переднем сиденье.
— Боюсь тебя огорчить, но идеальных людей не существует в принципе. Если тебе не приглянулась ни одна из этих клубных див, то я даже не представляю, кто тебе нужен, — Басов резко вырулил на дорогу и тут же застрял в пробке. С досадой ударил кулаком по рулю. — Если твой идеал — королева какая или принцесса, то знай, Кость, в двадцать первом веке таких уже не встретишь, — он бросил на меня испытывающий взгляд, но я лишь смотрел в окно: мимо промчался мотоциклист на шикарном байке.
— Ты абсолютно прав, я обожаю женщин, как Снежная Королева, — внезапно повернулся я к Жене, одаривая его недобрым взглядом. — Когда меня качают на этих эмоциональных качелях, обливают ледяным презрением, превращая в ходячий кошелёк, — я замолчал на секунду, давая себе передышку. — Боюсь, именно в этих «роскошных» местах я и встречу свою ледяную госпожу, — на слове «роскошных» я иронично выделил его двумя пальцами в воздухе.
И я так театрально это произнёс, что невольно расплылся в улыбке. В конце концов, вечер в компании лучшего друга — это всегда неплохо. Он умеет расшевелить мои чувства.
— Клоун, — буркнул Евгений, включая тихую музыку. — А вот твой старый знакомый Гноев давно себе отхватил дамочку что надо. Говорят, она его старше лет на десять, — Басов игриво вскинул брови, ухмыляясь. — Хорошо, что не моя мама.
Я закатил глаза на его шуточки, слегка приподняв бровь, и спросил:
— Разве он не со студенткой мутит?
— Со студенткой? — Евгений удивлённо посмотрел на меня, обгоняя машину. — Мне на последнем корпоративе говорили, что он с дамой в возрасте. Про студенток ни слуху ни духу, — он прищурился, глядя на дорогу, и добавил: — Слушай, а ведь он и правда у женщин пользуется успехом.
Я прикрыл глаза, мечтая, чтобы друг поскорее доставил меня домой. А в голове роились мысли: нужно сдать завкафедры презентации, которые я наконец-то закончил, на перемене мне поручили приструнить девиц, натворивших дел, и ещё... ещё нужно навестить отца.
Смутно помню, как добрался до квартиры, словно в полусне. Или это был эффект неожиданной усталости?
Как только я переступил порог, меня осенило: почему у этой Московской такая странная фамилия?..
Москва, москвичка, Москвитина, Дмитрий Донской — князь московский. Это слово «Москва» преследует меня. Неужели Анастасия — это тоже перелицованная версия столицы: из дерева в красный камень? Тогда, пожалуй, стоит её слегка подпалить, чтобы проверить на прочность.
Я поставил будильник на раннее утро, но опасался, что не смогу встать. Всё равно заснуть не удавалось. Лежал, уставившись в потолок, и думал: «Интересно, знает ли Анастасия, сколько раз сегодня передо мной извинилась?» Усмехнулся, продолжая размышлять: «Она, конечно, немного не от мира сего, и всё с ней развивается слишком стремительно. Как будто она намеренно ускоряет ход времени. И правда ли она живёт со своим братом?..»