Чёрная кожа: Демон внутри

Милена разбудила меня, когда мы прибыли. И ей, и мне нужно было принять душ и отдохнуть после долгой поездки, так что мы не задержались, чтобы еще поболтать. Вместо этого я пригласил ее как-нибудь посетить мой салон, обсудить ее будущую татуировку, поговорить о поездке и вообще просто пообщаться, и на этом мы разошлись.

Мама еще не приехала из командировки. И слава богу, потому что первым делом я, конечно же, достал книгу. Какая же она крутая... Бережно положив ее на пол у себя в комнате, я взял рюкзак, вытряхнул содержимое. Вперемешку с земляными комьями, ссыпавшимися с книги, на пол упали полотенце, щетка, трусы и носки, которые я, недолго думая, просто выкинул в мусорное ведро. Подмел пол, запер входную дверь и сел в позу «лотоса» перед книгой. Открыл.

И снова эти символы, один величественнее другого. Такие четкие, будто были вычерчены прямо на моих зрачках. Я взял альбом и принялся зарисовывать их, с небывалой точностью копируя переплетенные змеями линии, повторяя каждый изгиб, каждый штрих и каждую тень. Я вошел в неистовый вкус. Это состояние, когда ты не просто держишь карандаш; карандаш становится продолжением твоей руки. Ты видишь, как ложится каждый мельчайший фрагмент графитового стержня, ты контролируешь нажим, чувствуешь, когда необходимо сбавить, а когда, наоборот, усилить давление на белоснежный лист, за границами которого больше не существует ничего. Теперь весь твой мир — этот маленький прямоугольник. Но больше и не нужно.

Это очень кстати, что я поспал в автобусе. Потому что я просидел так до утра, скопировав несколько дюжин символов сначала на лист, а затем обрисовав их на графическом планшете. Один из них, тот, который представлял из себя завороженное зрелище из узоров, напоминающих луну и капель, походящих на звезды, мне понравился больше всего. Я прикрепил его в электронное письмо по официальному адресу фестиваля, но прежде, чем отправить, поколебался. Это же не моя работа. Это работа неизвестного мастера, который жил пять тысяч лет назад. Конечно, вряд ли он подаст на меня в суд за нарушение его авторских прав, но, тем не менее, я поступал нечестно. К тому же, если я собираюсь вернуть книгу, мой обман может раскрыться. Конечно, я могу отправить какую-нибудь из своих старых работ. Но они даже рядом не стоят с тем, что я сейчас нарисовал, а я очень хочу победить. Поэтому...

Отправить сообщение.

Сообщение отправлено.

Сто пятьсот очков кармы потеряно.

Что сделано, то сделано. Поставив символы на распечатку, я вспомнил, что дико голодный. Уничтожил последние запасы в холодильнике, затем принял душ, собрал эскизы и пешком направился в салон.

— Где Стелс? — спросил я у Глицина, поставив сумку на офисный стол в приемной.

— Все нормас, Артурыч, она сегодня отпросилась к врачу. Как поездка? — закинув ноги на стол, спросил Глицин.

— Ничего особенного, — соврал я. — Надеюсь, ты не впаривал никому новую краску? Она сильно жжется, сначала нужно проверить на себе или почитать отзывы в интернете.

— Займусь этим. Так, у тебя сегодня два клиента.

— Что будут бить?

— Не знаю, не сказали. А че? У тебя есть что-то? — прищурился он, как лис. — Вижу по глазам, что есть. Выкладывай.

Я загадочно улыбнулся, расстегнул сумку, достал папку с эскизами и передал ему. Вы бы видели его выражение лица, когда он их увидел.

— Охренеть, Артурыч, у меня в глазах все плывет. Как будто под наркотой!

— Знаю. Предложи пока клиентам, а я подготовлю все.

— Ты красава просто! Сделаешь нам кассу.

Первым клиентом был парень лет двадцати, мускулистый красавчик с квадратным лицом, брюнет, этакий ходячий активатор чувства зависти. Он выбрал символ, который я нарисовал одним из первых, похожий на костлявые пальцы, сжимающие черный огонек. Я был не уверен, что мне удастся добиться машинкой такого же эффекта темного свечения. Стоило попрактиковаться на бананах, но уже поздно.

Мы разговорились с ним. Его звали Леха, и он с факультета физической культуры. Он восторгался моими работами, говорил о том, что всегда мечтал научиться рисовать. А татуировка для него — символ того, что он решился брать судьбу в свои руки, именно поэтому и выбрал такой эскиз.

Первый блин получился отнюдь не комом. Татуировка на теле выглядела еще круче, чем в книге, будто она была частью его кожи. Поболтав со мной еще немного после того, как я закончил, Леха ушел, пообещав порекомендовать салон своим друзьям с физфака.

Следующим клиентом был взрослый мужчина, коротко стриженный, с широкой переносицей и острыми высокими скулами. Он был немногословен и не очень эмоционален, просто сел в кресло и показал мне эскиз одного из символов из книги, симметричного, с ровными линиями и углами, и место на плече, куда бить. Я по-быстрому отредактировал на ноутбуке трафарет под его размеры, распечатал и начал работу. В этот раз было ещё легче, но у меня почему-то жутко замёрзли руки, поэтому я не всегда с первого раза правильно направлял иглу. Я крикнул Глицину, чтобы тот убавил кондиционер и вроде стало теплее. Клиент ушел, довольный работой, а я ушел домой, довольный кассой.

На следующий день пришел ещё один мужчина, не очень приятной наружности. Он был низкий и худой, с немного выпученными глазами, впалыми щеками и острым носом. Он попросил набить ему символ, похожий на зазубрины изогнутого лезвия, впивающиеся во что-то округлое.

Следом пришел тот щуплый паренек, я продолжил набивать ему тату, но тут он заметил на столе эскизы символов и спросил, можно ли перебить ему татуировку одним из них. Я удивился такому решению, но знал, что символы действительно выглядят шикарно, особенно в качестве татуировок. У него на руке появился символ, напоминающий пасть хищника, пожирающий шар из переплетённых цилиндров, похожий на сердце. В этот раз парень держался более трех часов, даже не пикнув. Хотя пару раз я услышал что-то наподобие смешка. Наверно, боится щекотки.

Я старался совмещать сеансы и пары, ставил время так, чтобы успевать и туда, и туда, но некоторые все же пропускал. Со временем клиентов стало так много, что я запутался и случайно поставил девочку во время семинара по мифологии, что было категорически нельзя делать. Но уже поздно.

Зато она была симпатичной. Она показалась на пороге мастерской в короткой кожаной курточке, из-под которой виднелась малахитового цвета майка, а черные лосины идеально повторяли форму ее стройных подтянутых ног. Она встала на цыпочки, как балерина, но только вместо пуантов были массивные кроссовки с зелёной шнуровкой. Когда она меня увидела, то постучала по двери, что было немного нелепо, так как я уже давно обратил внимание на ее шикарное тело.

— П-привет, — ее голос звучал низко и объемно, но дикция была немного странной. Ей как будто с трудом давались согласные звуки. — Сделаешь мне тату?

То, как она сформулировала свою просьбу показалось мне забавным, и я дружелюбно ухмыльнулся. Увидев это, она усмехнулась и ее смешок прозвучал очень воздушно. Белоснежная улыбка очень шла ее циановым глазам. Иссиня-черные волосы, слегка задевая оголенную шею, ниспадали на широкие плечи.

Я сразу понял, что она спортсменка, вероятно, с факультета того парня, Лехи. Пообщавшись с ней, я выяснил, что мои догадки были верны. Она попросила набить ей татуировку на нижнюю часть спины. Сказала, что паренёк в приемной помог ей выбрать вот этот эскиз. Она протянула его мне, я внимательно осмотрел его, вспоминая, что с ним мне пришлось повозиться дольше всего. Восемь дробящихся линий с невероятно тонкими концами сходились в одном месте, переплетаясь в хаотичный ком. Я сказал, что несмотря на размер, набивать нужно будет около шести часов и предложил разбить сеансы, но она сказала, что хочет сделать все за один. Хозяин барин.

Я подготовил трафарет, закрыл мастерскую на замок на случай, если Глицину вздумается войти, опустил спинку кресла и пригласил девушку лечь ко мне спиной. Она грациозно перекинула ногу через сиденье, демонстрируя отличную растяжку, и оседлала кресло. Я поднял сидушку повыше, и ее поясница сравнялась с моей грудью.

— Как тебя зовут? — спросила она, выглядывая из-за плеча.

— Артур. А тебя?

— Алёна.

На этом она замолчала и снова отвернулась к стенке. Затем, не поворачиваясь, спросила:

— И часто к тебе, Артур, д-девушки так поворачиваются попой? — Алёна запиналась на согласных звуках и поэтому фраза прозвучала одновременно очень смешно и очень мило.

— Частенько, — уверенно соврал я, чтобы произвести впечатление, как будто для меня это давно уже неинтересно. В действительности же, мне было очень интересно. Не часто к нам заходят такие красотки, да еще и просят набить татуировку на попе.

— Не могла бы ты...

— Да, конечно, — мгновенно ответила она и через секунду ее лосины были уже в полуспущенном положении, открыв вид на тончайшие полоски трусиков и подтянутые ягодицы. О боже, это даже круче, чем найти пятитысячелетнюю книгу.

— Знаешь, Лёха всем на факультете про твой салон рассказывает теперь, — сказала она, пересиливая боль. — Ты теперь у нас что-то вроде знаменитости. Так что жди наплыва прекрасных спортсменок.

— И я ему благодарен.

— А ты очень нежно делаешь... Почти не больно.

— Это очень чувствительное место, — объяснил я. — Я делаю как можно бережнее и медленнее, поэтому так долго.

— М-можешь ускориться. Я привыкла к боли.

— Наверно, чтобы иметь такую идеальную фигуру, тебе пришлось пройти через реальные страдания, — предположил я и увеличил скорость иглы.

— Ты д-думаешь, она ид-деальная? — от боли ее необычная дикция стала еще более выражена, и теперь она чуть не заикалась. — В-вообще страдания, ай... Страдания нас сильнее делают. Ты знаешь, т-тату для меня это символ боли, напоминание о том, что я — это мои шрамы, п-понимаешь?

— Понимаю.

— Я привыкла к этим болям в мышце, постоянному чувству голода, — продолжала она размеренно и задумчиво. — Они д-для меня стали уже привычным состоянием, без них мне становится только хуже.

— А вот это, по-моему, уже ненормально, — честно признался я. — Я считаю, что нужно доверять своему мозгу. Если он говорит, что тебе больно, ты должен устранить источник боли. Если он говорит, что ты голоден, лучше подкрепиться. Иногда мозг оказывается умнее даже своего носителя. Человек, которому надоело жить, хотел бы спрыгнуть с двенадцатого этажа, но мозг ему как бы говорит: «Ну ты и идиот, ты что, не понимаешь, что из-за тебя мы оба погибнем! Поэтому лови порцию свежевыжатого надпочечниками сока из гормонов страха в перемешку с адреналином».

Алёна рассмеялась через слезы. Я дал ей одноразовый платок и продолжил работу над тату.

— Ты п-прав, я просто так заполняю пустоту в своем сердце. Воттакенную дыру, — она развела руками.

— Неудачные отношения?

— И как ты догадался? — ее сарказм был неумолим.

— Просто тебе нужно заполнить ее чем-то хорошим.

— Спорт и д-диеты!

— Я имел в виду, хорошим человеком.

— Ага, таких не бывает.

Некоторое время мы сидели молча, слышно было только жужжание машинки. Алёна достала телефон из сумочки, уткнулась в него, периодически протирая экран от падающих на него слез. В приемной что-то загромыхало, и я понял, что на работу вышла Стелс.

Я заметил, что Алёна включила фронтальную камеру и вытянула руку так, чтобы в экране было видно и ее, и меня.

— Н-ну я и плакса. Так просто удобнее общаться, когда я вижу твое лицо, а ты мое. Но ты на мое все равно не смотри.

— Не могу обещать, — я посмеялся.

— А ты милый, когда такой сосредоточенный.

— Спасибо, — от ее слов я сосредоточился еще сильнее.

— М-можно нескромный вопрос?

— Ты лежишь со спущенными штанами, по-моему, это уже и так максимально нескромно! — пошутил я.

— И п-правда! Скажи, Артур, а у красавчика-татуировщика есть хороший человек, которым он заполняет пустоту в своем сердце?

Я напрягся от неожиданности и, кажется, надавил немного сильнее, чем нужно.

— Ай! Я т-так понимаю, его н-нет, судя по реакции!

— Прости.

— Ничего страшного. Л-люблю боль, помнишь? Ну так как?

— Ну-у-у... — я подумал про Милену, но у нас с ней ничего такого не было, помимо моих фантазий в голове. — На данный момент, я в свободном плавании.

— Обожаю пловцов... — мне показалось, или она облизнула губы? Хотя, возможно, она просто поймала языком слезу.

Когда работа была окончена, она, наконец, развернулась ко мне лицом, и мы смогли поговорить нормально. Я дал ей советы по уходу за татуировкой первое время, она дала мне свой номер. Сказала, что очень волнуется о татуировке, боится, что что-то будет не так, поэтому позвала к себе домой проверить, все ли в порядке и помочь обработать. Я понимал, что это всего лишь предлог и без колебаний согласился, даже не удосужившись посмотреть расписание занятий на этот день.

Было в ней что-то помимо охренительной фигуры и очаровательной манеры речи, что западало глубоко в душу. Еще очень долго размышляя о нашей встрече, и восстанавливая в памяти ее хищнический взгляд, я понимал, что влюбился по уши.

В следующие дни я крутился, как белка в колесе. Клиентов было завались, пар тоже. В перерывах я старался читать учебник по мифологии, но там был такой колоссальный объем информации, что мой мозг просто не выдерживал. Как только я переходил на следующую страницу, я тут же забывал, что было на предыдущей. Все эти имена мне ни о чем не говорили, поэтому я стал их забивать в поисковике, но он только исправлял меня. «Инрир»? Возможно, вы имели в виду «кефир». «Мбокта»? Показаны результаты поиска по запросу «комбат».

Слава богу в день нашего свидания с Алёной не было мифологии. Приняв душ, я погладил себе сиреневую рубашку в крапинку, гладко побрился, собрался, купил в местном супермаркете вино (благодаря новым эскизам, я мог позволить себе самое дорогое), купил насыщенные красные розы и шоколадные конфеты с кокосовой стружкой.

Она жила в богатом районе, в современной многоэтажке с огромными окнами. Я вызвал лифт, нажал на двадцать пятый, дыхнул в руку, достал жвачку, поправил прическу в зеркало, осмотрел зубы, еле вытащил оттуда частичку утреннего салата, глубоко вдохнул. Стук моего сердца, казалось, было слышно на всю кабину.

Алёна встретила меня в атласном карминовом халате, затянутом пояском, нежно поцеловала в щеку, уткнулась носиком в розы, удовлетворенно спрятав зеленые глаза в длинных ресницах. Аромат цветов смешался с ее мягчайше сладкими духами. Она поставила цветы в вазу, приняла у меня из рук вино и конфеты и попросила подождать в гостиной.

Ее гостиная являла собой просторное, хорошо освещенное помещение. Лоснящиеся шелковые занавески цвета черного янтаря украшали большие окна, стена была уставлена шкафами и полками из бежевой древесины, а пол устелен мягчайшим ковром из толстого перламутрового ворса. Я уловил еле слышимый сладковатый запах, но не такой, как от духов; он был как будто застоявшийся, неприятный и даже затхлый.

Алена вошла в зал, подошла ко мне почти в плотную, заглянула мне в глаза. Зелёная дымка внутри ее радужки, казалось, двигалась, словно облако в ветреную погоду. Я хотел было прервать неловкое молчание, но она остановила меня, дотронувшись пальцем до моих губ. Затем поднесла этот палец к своим алым губам и с наслаждением облизнула. Я не ожидал такого быстрого стечения обстоятельств, но все равно медленно наклонился к ней. Она ответила встречным движением, я заключил ее в объятия и нежно прильнул к губам. Она не церемонилась и сразу подключила язык, ускоряясь и прижимая меня к себе сильнее. Я ощущал на себе ее тяжелое дыхание, стянул пояс с ее крошечной талии и почувствовал, как она укусила меня за нижнюю губу. Это немного сбило мой настрой, так как укус был неожиданный и довольно сильный, но я продолжил стягивать атласную ткань с ее плеч. Она укусила меня снова ещё сильнее и, кажется, даже до крови. Я отпрянул, облизнулся, почувствовав на языке характерный вкус.

— П-прости, я слишком сильно увлеклась, — ее голос звучал немного растерянно.

— Ничего, все нормально. Только больше чур не кусаться! - постарался я разрядить обстановку.

И она снова приблизилась, впилась в губы и сильно зажала в зубах. Я услышал что-то подобное собачьему рычанию из ее горла. Резкая боль пронзила все лицо, на глаза выступили слезы, и я оттолкнул Алену. С ее губ стекала моя кровь.

— Да что с тобой не так? — закричал я, не очень внятно из-за раны.

— П-прости, прости, прости, пожалуйста! — она хотела подойти ко мне, но я инстинктивно попятился назад, врезавшись в дверку шкафа. — Я должна отойти, под-дожди, я... Я принесу аптечку.

И она скрылась в темноте проема. А тот затхлый запах теперь ощущался еще сильнее. Да, я узнал его. Больше не было сомнений: воняет гнилью.

Я почувствовал, как что-то теплое бежит по моей ступне. По ковру растекалась какая-то черная жидкость. Обернувшись, я обнаружил, что она вытекает из шкафа, дверца которого приоткрылась, когда я в нее врезался. Медленно отворив ее и еще не успев осознать увиденное, я почувствовал, как холод пробегает от сердца до пят. В шкафу... В шкафу лежали...
...расчлененные окровавленные трупы!

С трудом подавив рвотные позывы, я в ужасе попятился назад, а затем бросился к выходу. Судорожно осмотревшись, я заметил, как дверь ванной начинает открываться. Не помня себя, я еле как расправился с замком и вывалился из квартиры, даже оставив там обувь. Я поднялся на ноги, но снова потерял равновесие и оказался на четвереньках. Не сбавляя скорости, я прямо так и дополз до лифта. Чуть не сломав палец о кнопку вызова, я молился, чтобы он приехал быстро. Когда лифт уже подъезжал, дверь в квартиру открылась, на пороге показалась Алена. С нее по-прежнему свисал халат, но под ним кожу покрывали темно-красные наросты, словно шрамы, а ее движения были отрывистые и неестественные. Она посмотрела на меня пустым расфокусированным взглядом, как у тех трупов в ее шкафу, наклонила голову почти горизонтально, затем, прижавшись к полу, отпружинила от него всеми четырьмя конечностями, но врезалась в закрывающиеся двери лифта. Тяжело дыша и чувствуя боль в груди от собственного сердцебиения, я съехал по стенке, закрыв глаза руками, и навзрыд заплакал.

Что делать? Идти в полицию? Нет, звонить! Я набрал девять-один-один, не сбавляя бег, сообщил о трупах. Босиком в одних носках я добрался до дома, запер дверь, подперев обувным шкафчиком в придачу. Забежал в комнату, заперев и ее, спрятался за диваном и стал наблюдать за дверью. Мое сбивчивое дыхание заполняло все пространство комнаты, но постепенно оно затихало, наступала тишина. Хотя сердце не переставало биться, как бешеное.

Но одному в квартире находиться было невыносимо страшно, так что я позвонил Марку. Ему понадобилось несколько минут, прежде чем понять, что я от него хочу, так как от охваченного мной ужаса заплетался язык.

Он приехал спустя десять минут.

— Ты под чем? — рассматривая мои глаза, спросил он после того, как я рассказал ему, что произошло. — ЛСД? Грибы?

— Нет, я серьезно! У них не было ног, руки лежали отдельно, а туловища были искусаны! Она сожрала их! А потом она наклонила голову, как в ужастиках, и прыгнула на меня!

Марк был не на шутку обеспокоен. Он встал, сказал, что заварит чаю, но я схватил его за руку, попросив остаться в комнате.

— Все в порядке, — сказал он, медленно высвобождая руку. — Я буду на кухне. Если хочешь, пойдем со мной.

— Не могу.

— Ну же, не бойся. Не знаю, что ты видел, но сейчас ты в безопасности.

— Не в этом дело, — сказал я тихо и показал ему ноги.

— Твою мать! Арт, ты что, бежал босиком? У тебя есть перекись водорода? Или что-нибудь, чем обработать.

— Да, на кухне в верхнем левом шкафчике аптечка.

— Сейчас принесу.

Весь оставшийся день он успокаивал меня, пытался завести разговор на отвлеченную тему, показал свои новые рисунки, над которыми он сейчас работает. Я немного расслабился, решив, что то, что я увидел могло быть ужасающей правдой вперемешку с галлюцинациями на почве сильного испуга. Возможно, сказалось также недосыпание из-за обилия клиентов и предстоящих экзаменов. Что бы там ни произошло, я вызвал полицию, и сейчас они с этим разбираются, а я могу перестать об этом думать. Тем не менее, я все равно попросил Марка остаться с ночевкой, сказал, что он может расположиться на диванчике в гостиной. Мы посмотрели комедийный боевик про двух спецагентов, оказавшихся затянутыми в заговор против правительства США, а после фильма сразу же легли спать.

А ночью мне приснился кошмар. За мной гнался крылатый монстр, состоящий целиком из крови. Я убегал, пытался спрятаться, но каждый раз, когда мне это удавалось, я начинал кашлять, выхаркивая кровавые сгустки из которых образовывался еще один кровавый монстр, и я снова убегал. Наконец, один из них поймал меня, и внезапно его лицо преобразилось. Теперь это был Харитон Всеволодович. Утробным голосом он приказал:

— ВСТАВАЙ, МИФОЛОГИЯ ПЕРВОЙ ПАРОЙ!!!

— Вставай! Мифология первой парой! — сказал Марк, как мне показалось, оглушительно громко. — Мы чуть не проспали.

И скрылся в ванной. Я попытался открыть глаза, но веки потяжелели, и я снова провалился в сон. Проснулся я от того, что Марк вылил на меня стакан воды.

— Ну что, больше не хочешь спать? — посмеялся он. — Вставай, если не хочешь лишиться стипендии.

— Мне кажется, я заработал уже столько на татуировках, что мне не нужна больше никакая стипендия, — я вытер лицо одеялом, затем свесил ноги с кровати, ступни все еще болели. Взяв с пола джинсы, я аккуратно просунул ступни в штанины, чтобы не содрать раны. Нужно бы их перебинтовать.

— Сильно больно? — нахмурился Марк.

— Нет, — соврал я. — Ты можешь идти, не жди, пока я соберусь.

— Я лучше подожду.

Мы добрались до универа с опозданием. Харитон Всеволодович покосился на меня, когда мы с Марком ввалились в аудиторию. О-ёй, чувствую, что я не сдам этот экзамен.

— Артур Кер, как хорошо, что вы соизволили прийти сегодня, — больше всего я ненавижу, когда преподаватели язвят и делают завуалированные замечания. — Мы как раз обсуждали проблему протописьменного периода и соответствующие ему мифологические изыскания. Может быть, вам есть что сказать?

— Я не готов, — честно признался я, ещё не успев занять место.

— Я бы очень удивился, если бы вы были готовы нам об этом поведать! — звучно рассмеялся Харитон Всеволодович, его ладони уверенно упали на стол. — За долгие годы поисков нам так и не удалось найти что-либо, свидетельствующее о письменности альмеров. Есть основания утверждать, что они к тому времени вообще ещё не открыли для себя это удивительное изобретение. А обо всех легендах мы узнали из их изобразительного искусства, этаких древнейших комиксов. Если нам удастся отыскать хотя бы пергамент, на котором какой-нибудь мудрец того времени пытался зашифровать речь с помощью символов, или другими словами, писать, такая находка может перевернуть все наше представление о прошлом.

Я не был уверен, можно ли называть символы из книги письменностью; скорее, это было что-то среднее между рисунками и знаками.

— А так как альмеры были намного более продвинутыми, чем сменившие их шумеры, становится возможным утверждать, что сшивать клочки пергамента воедино, тем самым формируя фолиант, или, как мы с вами называем это, книгу, для них труда бы не составило. Таким образом, мы восполним многовековой пробел в знании древней истории, что приблизит нас к пониманию истоков всего человечества и навсегда избавит нас от несогласованности мнений на этот счёт. Биологическая теория? Теологическая? Межпланетная? Мы будем точно уверены, только когда найдем и расшифруем их записи.

В разгар его речи в аудиторию зашла сама ректор. Это была молодая и ухоженная на вид женщина, полная, в деловой юбке и пиджаке. Нетактично, как мне показалось, она прервала Харитона Всеволодовича на полуслове, сказав всего лишь одно:

— Кер Артур. Здесь? — Ее голос звучал нервно, она явно торопилась. У меня сердце ушло в пятки.

Я подумал, меня исключают.

— Кер Артур. Хм... — преподаватель притворился, как будто он меня не помнит, хотя я точно знал, что человек, запомнивший тысячу имен мифологических персонажей, без труда запомнит такое редкое имя, да ещё и перекликающееся с поучительной легендой о безгранично сильном, но глупом Арфоре.

— Ах да, Артур! — неспешно продолжал свою игру Харитон Всеволодович, явно наказывая ректора за ее бестактность. — Он как раз рассказывал нам о том, что, если бы не изобретение письменности, до нас бы не дошли даже такие высокие нравственные ценности как уважение и банальное приличие.

Видимо нашему университету преподаватель мифологии нужен намного больше, чем ему нужна работа.

Ректор явно не ожидала такой наглости, но она даже не возразила и никак не оправдалась. По ее лицу было видно: дело не требовало отлагательств.

Пока Харитон Всеволодович отчитывал свою начальницу между строк, я уже был у двери. Она жестом пригласила меня на выход. У входа в аудиторию стоял незнакомый мужчина, невысокий, но хорошей комплекции — на таких удобнее всего бить татуировки — кожа не проваливается от нажима, а область для нанесения позволяет хорошенько размахнуться. Он был одет в обычные темно-синие брюки и классический джемпер цвета слоновой кости. На лице была легкая небритость, вокруг синих глаз и на лбу неглубокие морщины. Возрастом он был, наверно, чуть моложе моей мамы; я бы дал ему тридцать пять. Он направил взгляд в мою сторону, сосредоточенно осмотрел с ног до головы.

— Это детектив Горов. Он хочет задать тебе пару вопросов.

— Спасибо, — кивнул он ректору. — Не могли бы вы...

Ректор тут же удалилась, но остановилась в конце коридора, наблюдая издалека. Проводя ее коротким взглядом, детектив обратился ко мне:

— Здравствуй, Артур, — я почему-то снова ужасно перепугался. Я знал, о чем он хочет со мной поговорить. — Я бы хотел поговорить с тобой о том, что вчера произошло.

— Здравствуйте, — не собравшись толком с мыслями только и выговорил я.

— Послушай, ты молодец. Те люди ушли из дома позавчера вечером и не вернулись. Благодаря тебе их родные знают, что с ними случилось и могут начинать подготовку к похоронам.

Я молчал. В голове снова всплыла та ужасающая картина: растерзанные ошметки тел, кровь повсюду и черные глазницы Алёны, направленные прямо на меня. На моем лбу выступил пот. Детектив это заметил.

— Артур, — сказал он. — Пойдем присядем. Может, воды? Ладно, но постарайся сейчас взять себя в руки. Потому что...

Он понизил голос, наклонился ко мне и шепотом произнес:

— Подозреваемая еще на свободе.

Я нервно сглотнул. Хотелось уйти от этого разговора. Но вдруг Алёна ищет меня, вдруг я ее следующая жертва? А этот человек из полиции, он поможет, он точно защитит. А что, если нет? Что, если я тоже их подозреваемый? Тогда мне нужен адвокат?

— Спокойно, — сказал он так, будто читал мои мысли. — Тебя подозревают меньше всего. В конце концов, это ты вызвал полицию. Но чисто формально, нужно проверить твое алиби. Скажи, Артур, где ты был восьмого числа в восемь часов вечера.

— Я был у себя в салоне. Я как раз закончил набивать татуировку в восемь тридцать примерно, а потом ушел домой.

— Кто это может подтвердить?

— Стелс... То есть, Лиля. Девушка, наш администратор. Она обзванивает клиентов. И еще сам клиент, как же его звали... Кирилл, точно. А фамилию не помню. Но Лиля должна знать.

Он записывал что-то в свой блокнот, пока я говорил. Затем вырвал листок, подозвал жестом широкоплечего русого мужчину, стоявшего все это время метрах в трех от нас. Тот принял бумажку с заметками, кивнул и поспешно скрылся в лестничном проходе.

— Если ты не против, у меня к тебе ещё пара вопросов, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

— Я слушаю.

— Что ты делал у подозреваемой?

— У нас было свидание, — не стал врать я.

Его лицо приняло озадаченный вид.

— Значит, вы близки?

— Нет, мы всего пару дней знакомы. Я набивал ей тату.

— Она вела себя странно?

— Помимо того, что она пыталась меня убить?

— Да, помимо этого.

Я недолго подумал. Дотронулся до нижней губы, та все ещё болела.

— Она укусила меня. Укусила, а затем зарычала, как делают собаки.

Детектив нахмурился ещё сильнее.

— Ладно, не вижу смысла задерживать тебя, Артур, — он написал что-то на очередном листке, вырвал его и протянул мне. — Возьми мой номер. Если что-нибудь ещё вспомнишь или узнаешь, я на связи. А сейчас возвращайся в аудиторию.

Он пожал мне руку, пожелал удачи и поспешно удалился. А я постоял в коридоре ещё некоторое время, осмысливая вчерашнее, после чего потряс головой, словно надеясь просто вытрясти это все, и решился зайти.

Заняв свое место, я увидел Милену в другом конце аудитории. Она посмотрела на меня через плечо и пальцем указала на свой телефон, призывая ответить на ее сообщение.

4 новых сообщения.

Милена Ким: Что случилось? У тебя проблемы?

Илья Краснов: Артурыч, я почитал отзывы о краске и...

InTaFest (International Tattoo Fest): Your sketch has been approved. Thanks for...

Елена Кер: Сынок, ты хорошо ешь? Не питайся перекусами...

Я открыл диалог с Миленой, настрочил ей сообщение. Завязался разговор.

Вы: Ну, есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

Милена: Давай с хорошей.

Вы: Меня не отчисляют.

Милена: Приятно слышать)) А плохая?

Вы: Вчера моя клиентка убила трех человек. Да не просто убила, а порешила на кусочки.

Милена: Какой ужас... Ты в порядке?

Вы: Честно? Нет, я чуть прям там не поехал кукухой от страха.

Милена: Не уходи после пары, подожди меня. Расскажешь поподробнее.

Затем я открыл другие диалоги, ответил Глицину, что так уж и быть, пусть включает в прайс-лист "перманентку", прочитал письмо одобрения с фестиваля, благо с английским все было хорошо, ответил маме, что я, конечно же, ем отлично, и в животе тут же заурчало, так как мы с Марком забыли позавтракать.

После пары Марк подошёл ко мне, спросил в порядке ли я. Я сказал, чтобы он не ждал меня, так как я пойду с Миленой. Он хитро улыбнулся, похлопал меня по плечу довольно сильно и ушел. Девушка все ещё обсуждала что-то с Харитоном, так что у меня было время сбегать в буфет и перекусить "бутербродом студенческим" с колой. А через пятнадцать минут я уже садился в машину к моей одногруппнице.

Ты всегда комплексуешь, когда девушка тебя подвозит. Особенно, когда на такой крутой тачке. Но Милене вроде было нормально. Во всяком случае, я не увидел и тени смущения на ее лице. Хотя она, кажется, почувствовала небольшое напряжение, поэтому, выезжая с парковки, сказала мне:

— Можешь включить музыку. Да, вон на ту кнопку. Нет, не на эту. Ты включил радио.

Из динамиков тут же затараторил беспокойный женский голос:

«Беда не приходит одна. Не успел еще город оправиться о вчерашней новости о сильнейшем наводнении, затопившем половину южного района, как сегодня сообщили о вспышке неопознанного вируса. Пятьсот сорок три... — кхм-кхм, простите, поступили новые данные — шестьсот шестьдесят шесть пациентов уже госпитализированы с острыми симптомами поражения слизистых».

Моя рука замерла, не решаясь выключить радио. На мгновение мы с Миленой впали в легкую прострацию, завороженно слушая тревожные вести.

«Шестьсот шестьдесят шесть, — драматично начал низким чарующим басом диктор. — Дьявольское число. Похоже, это кара божья, другого объяснения у меня просто нет...»

«Не наводи панику, Антон. Это просто какой-то мутировавший агент. Будем надеяться, скоро создадут вакцину. Но с «карой» ты это в точку. Неофициальное название загадочной заразы — «каравирус» — из-за его особо агрессивного поведения. Инкубационный период у «каравируса» всего лишь шесть часов, после чего моментально проявляются симптомы. Смертей пока, слава богу, нет, но пациенты находятся в тяжелом...»

— Не могу больше это слушать, — Милена нажала пару кнопок на дисплее; заиграла спокойная поп-музыка. — Так-то лучше. Господи, сначала наводнение, потом твоя клиентка, теперь вот еще это... Ладно, сейчас приедем, и расскажешь все в подробностях.

— А куда мы едем?

Она не ответила и только легонько, одним лишь уголком губ улыбнулась.