Крылья бабочки

tormento — мучение, страдание

📍Италия, Сицилия, Палермо
📍США, Гавайи
РИККАРДО ЛОМБАРДИ, 26-27

Когда я осознал, что стал Доном Сицилии, то совершенно ничего не почувствовал. Уверен, что любой человек на моем месте испытывал бы хоть какой-то трепет, но не я. Первое, о чем я подумал, это был развод с Эленой, второе - моя маленькая бабочка, а потом уже о том, что сулит мне мой новый пост, а именно, куча новых проблем, с которыми я не готов был сейчас возиться.

Мы все еще не нашли Винченцо, сына Джульетты, но к этому делу подключилась Виктория Конте, или Карла, имя, которое она раскрыла нам совсем недавно, убив после этого моего отца, и сделав меня Доном. Она предполагает, что мой племянник находится в Чикаго, у семьи Росси, там же, где и ее дети, что вполне возможно, ведь мой отец поддерживал «дружеские» отношения с этой семьей. Мы решили, что нам нужно проверить наши догадки, и Виктории пришлось принять предложение Капо Чикаго, и выйти замуж за его сына Леонардо. Надеюсь, что Винченцо находится именно там, и что он в полном порядке, иначе моя сестра сойдет с ума.

Сегодня мне предстояло присутствовать на посвящении в Дона мафии, или на крещении, как это называлось у нас на Сицилии. В Палермо соберутся все младшие боссы, и старшие члены сицилийской мафии, здесь также будет Лучиано, который станет моим Консильери. Я знаю, что эта новость ему не особо понравится, я также предполагаю, что кто-то из нашего синдиката может быть недоволен этим, и даже против кандидатуры моего брата, потому что он не разговаривает, однако те, кто осмелится сказать хоть слово, моментально будут лишены своей никчемной жизни. У меня нет ни сил, ни времени разбираться в чем-либо, теперь все будет решаться лишь смертью. Если кто-то захочет поиграть, то у меня есть мой верный друг Сесто, мой головорез, который может устроить любому из них отменные пытки, а я собираюсь сосредоточиться на своем разводе, и поиске моей Дафны.

Приехав в подпольный офис моего отца, моего покойного отца. Не думал, что это будет звучать так сладко в моей голове: «покойный отец», и я усмехнулся, спустившись на минус первый этаж одного из самых больших клубов Палермо, где был сделан огромный зал для совещаний, который еще пару дней назад принадлежал Гаспаро Ломбарди, а теперь только мне. Зайдя в зал, где уже были все младшие боссы, я замер в проходе двери, быстро оглядев их пренебрежительным взглядом. Заметив меня, они тут же вскочили со своих кресел, посмотрели на меня, и кивнули головами в знак приветствия, когда я поднял руку, и одним жестом велел им садиться, они, как по команде, практически синхронно, уселись обратно на свои места.

В самом начале огромного, овального стола было четыре пустых кресла, одно из которых стояло прямо по середине, и выделялось своей роскошью, конечно же, это было мое место. Пройдя мимо всех этих людей, я занял его, Лучиано, который шел прямо за мной, расположился по мою правую руку, а Уго с Рико - по левую, заняв оставшиеся два стула.

Снова оглядев всех снисходительным взглядом, я заметил знакомые лица, и злость начала закипать внутри меня. В зале находилось более двадцати человек, здесь было восемь младших боссов, управляющих главными метрополиями, и свободными консорциумами общин. И еще несколько боссов, которые имели некую власть в коммунах.

На Сицилии была довольно сложная система территориального разделения. Сначала шли метрополии, к ним относилось три главных, и крупнейших города: Палермо, который полностью принадлежал мне, как и вся Сицилия впрочем, но на Палермо руководил исключительно я, Катания - один из крупнейших городов острова, расположенный на восточном побережье, здесь власть была в руках Масо Галеотти, он стал младшим боссом три года назад после смерти своего отца, руководившего на этой территории ранее, и стал он им благодаря моей поддержке, я знал, что он был предан мне за это, и я знал, что он всегда был на моей стороне. Масо недавно исполнилось двадцать пять лет, но он был довольно умным парнем, знающим свое дело. Третьим городом здесь была Мессина, город-порт на северо-восточном побережье Сицилии, которым руководил Пэлмиро Кастелано. Он был всегда предан моему отцу, ему уже было около шестидесяти, и он далеко не глуп, думаю, что Пэлмиро выберет правильную сторону, а если нет, то лишится своей головы.

Дальше шли свободные консорциумы общин: Агридженто, находящийся под управлением Амато Берлускони, который безоговорочно поддерживал меня, учитывая последние новости о том, что мой брат Лучиано планирует женится на его дочери Джулии. Затем идет Кальтанисетта, где руководит Селсо Мангано, верный приспешник моего отца, Селсо довольно хитер, извращен, и жутко противен мне, однако, он - трус, зная его, он не будет выступать против меня, но может выступить против Лучиано на должность Консильери. Поэтому, я собираюсь избавиться от этого старика. Город Энна, который является столицей одноименного свободного консорциума, принадлежит младшему боссу Тэммэро Проди. Семья Проди служит Ломбарди на протяжении многих лет, хоть я никогда и не нравился Тэммэро из-за своего вспыльчивого характера, но ему придется смириться с тем, что теперь Дон я, а не мой отец, которому они дружно лизали зад, дабы удержаться на своих постах. Рагуза находилась под управлением Филиппо Скальфаро, довольно молодого босса, если сравнивать с другими, и не брать в счет Масо. Филлипо недавно исполнилось тридцать, его пост также перешел к нему после смерти его отца, и могу сказать точно, что этот парень никогда мне не нравился, я велел Уго наблюдать за ним. Город Сиракузы принадлежал Эзио Тавеккио, еще один старик, которому явно стоит уйти на покой. А Транани, западная часть Сицилии, была под властью Хиронимо Сеньи, довольно умного мужчины, чья семья не особо любила моего отца.

Дальше шли маленькие общины, где также руководили младшие боссы, назначенные моим отцом. Однако, боссы коммун имели меньше власти, чем боссы метрополий и консорциумов. Один из таких боссов общин, младший босс Чефалу, чье присутствие и вызвало у меня гнев, был Рензо Сальвини, тот самый, за которого мой отец хотел отдать когда-то мою сестру. Здесь также был Умберто Бьянко, являвшийся Консильери моего отца. Но теперь уже нет.

— Риккардо... — прокашлялся рядом со мной Уго, и я вернулся из своих мыслей, посмотрев убийственным взглядом на Рензо.

— Пистолет. — пробормотал я себе под нос, но Уго услышал меня.

— Что? — выдохнул он, не веря в услышанное.

— Пистолет. Сейчас же! — уже громче сказал я, и младшие боссы, сидевшие недалеко от меня, услышав это, тут же напряглись. Уго передал мне глок, который я перезарядил, и оставил в своей руке, направив в центр стола. Все боссы сглотнули, как по команде, заметив в моих руках огнестрельное оружие.

— Приветственных речей не будет. — твердо заявил я всем своим грубым голосом. — Теперь, новый Дон Сицилии - я, и если вам что-то не нравится, то вы можете сказать об этом сейчас, однако, не гарантирую, что вы выйдете из этого зала живыми. — и у многих округлились глаза. По факту, я должен был прочитать омерту, некий наш кодекс, затем клятву Дона, но мне было плевать на все существующие традиции. — Также, новым Консильери Сицилии становится мой брат - Лучиано Ломбарди. — и я представлял, как мой брат сейчас был удивлен, я буквально пошел на этот шаг, даже не поговорив с ним об этом. Но я продолжал смотреть лишь перед собой, пока мои глаза не встретились с глазами Умберто Бьянко, уже бывшего Консильери. Он явно что-то хотел мне сказать.

— При всем моем уважении Риккардо, но я являюсь Консильери Сицилии на протяжении многих лет, я служил вашей семье верой и правдой, и теперь ты просто назначаешь своего брата! — воскликнул он, еле сдержавшись, чтобы не сказать, что мой брат не подходит для данной работы.

— Он даже не говорит! — поддержал его Селсо Мангано. Я так и думал, что этот ублюдок что-то скажет против моего брата.

— Это не целесообразно, Риккардо! — вмешался Эзио Тавеккио. И в зале начался настоящий переполох. Я со всей силы ударил по стулу, заставив всех замолчать.

— У меня нет чертового времени на разговоры с вами! — громко сказал я, бросив на них убийственный взгляд. — Начну по порядку. Рензо Сальвини больше не младший босс Чефалу. — и глаза старика вспыхнули в гневе.

— Почему? — вновь вмешался Эзио, и я заставил замолчать его лишь одним своим взглядом.

— Потому что он - гребаный садист, моральный урод, и извращенец, который насилует молодых девушек, надеюсь, что этого достаточно для вас. — затем я поднял свой пистолет, и выстрелил Рензо Сальвини прямо в голову, он упал со своего кресла замертво. В зале послышались недовольные возгласы, и ахи. — Тишина! — и вновь все замолчали, стараясь не обращать внимания на капли крови на столе, и на мертвое тело у их ног. — Давно мечтал это сделать. — сказал я им, и усмехнулся, но кажется, моя ухмылка была настолько жуткой, что привела всех боссов в настороженное, я бы даже сказал, испуганное состояние. — Так будет с каждым, кто пойдет против меня, вам понятно? И я также установлю новые правила, о которых вы узнаете позже, и которым вы будете обязаны подчиняться, вы и ваши люди. На Сицилии не будет царить насилие, разбои и разврат. Если я узнаю, что кто-то из вас увлекается наркотиками, издевается над невинными женщинами, и творит с ними немыслимые вещи, то я отправлю к вам своего головореза Сесто, который сделает вашу жизнь в миллион раз хуже. Он будет пытать вас, сдирая с вас кожу, отрезая пальцы, и отрезая член, если придется. — я видел, как все были напряжены. — Мне не нужны младшие доны без мозгов, если вам что-то не нравится, то я могу лишить вас жизни прямо сейчас, как Рензо Сальвини, зато это будет безболезненно. — но все лишь продолжали молчать, внимательно слушая меня. — И да, Умберто. — и наши взгляды пересеклись. — Тебе тоже не место за этим столом. — и я выстрелил в него, моментально убив. — Поверьте, я с легкостью смогу найти замену каждому из вас. — предупредил я всех. — Особенно, это относится к Селсо, Тэммэро, Филиппо и Эзио. Хотя нет, Эзио. К тебе это больше не относится. — и я снова поднял свой пистолет, направив его прямо на Тавеккио, и выстрелил в него, превратив его в труп. — Мой брат теперь Консильери Сицилии, и вам придется это принять, если хотите жить. Мне плевать, я убью каждого, если потребуется, я на ваши места посажу людей, которые действительно будут преданы мне. Подумайте об этом, друзья. — и я усмехнулся. — Есть вопросы?

— Кто теперь займет пост Сиракузы? — спросил Филиппо Скальфаро.

— Временно этот пост займет Рино Галеотти, младший брат Масо, посмотрим, как он себя проявит на этом посту. А теперь, совещание окончено, надеюсь, что мне не придется тратить оставшиеся свои пули, не хотелось бы пачкать пол вашей кровью. — твердо заявил я им, и встал со своего места, они тоже поднялись со своих кресел. — Хочу объявить о помолвке моего брата Лучиано с дочерью Амато Берлускони - Джулией. Совсем скоро состоится их свадьба, на которую вы все, конечно же, приглашены, однако не могу сказать, что рад вас всех там видеть. — заявил я им, и прошел мимо, выйдя из зала, и поднявшись на лифте наверх. — Разберитесь с телами. — приказал я Рико, и он кивнул головой в знак согласия, и исчез за моей спиной. Но меня остановил мой брат, дотронувшись до моего плеча. Он тяжело дышал, и недовольно смотрел прямо в мои глаза.

— Я знаю, что сделал это без твоего согласия, знаю, что был не прав. Но кого я еще могу назначить на этот пост, если не тебя? Ты - моя кровь, Лучи, ты - мой брат, я могу положиться только на тебя. На моей спине сейчас огромный прицел, каждый хочет поквитаться со мной, особенно после сегодняшнего, все жаждут моей смерти, и около меня должны быть только те люди, которым я полностью доверяю. — и Лучиано сглотнул, немного успокоившись. — Просто прими это, как есть. Ты достоин этого назначения, как никто другой. Ты - умен, спокоен, уравновешен и справедлив, чего явно не хватает мне. — и я похлопал по его плечу. — И мне плевать на все разговоры, мне плевать на то, что думают другие, теперь ты - Консильери Сицилии, и они обязаны тебе подчиняться, они обязаны тебя уважать, а если не будут, то я лично убью каждого, и поверь, их смерть будет ужасной. И знай, ты будешь лучшим Консильери за все время на Сицилии, я всегда поддержу тебя. — и мы соприкоснулись лбами. — Я верю в тебя. — я снова похлопал его по плечу, заметив благодарный взгляд своего брата, прошел мимо, и сел за руль своей Ferrari. Уго расположился рядом со мной.

— Последи за Лучиано первое время, ему нужна поддержка, он должен видеть, что люди уважают мое решение, что люди хотят видеть его на этом посту. — и он кивнул головой в знак согласия, когда мы отъехали от клуба.

— Он будет достойным Консильери. — согласился со мной Уго.

— Потому что он намного лучше всех нас. — прошептал я, продолжая гнать по темным улицам Палермо.

— Что дальше? — поинтересовался Уго. — Не забывай про корпорацию твоего покойного дедушки.

— Я разберусь с этим, подыщи хорошего исполнительного директора, чтобы он мог заниматься делами, пока мы с тобой не можем. — и Уго записал это в своем телефоне.

— Но меня интересует даже не сам бизнес, а...

— И назначь мне встречу с Барбароссой. — перебил я его, продолжая следить за дорогой.

— С каким из двух оставшихся в живых?

— С двумя, и с Доном, и с отцом Элены.

— Только не говори, что ты хочешь раз...

— Да, и я сделаю это, я разведусь с Эленой, чего бы мне это не стоило. Наша встреча должна состояться, как можно раньше, я не собираюсь это терпеть. До свадьбы моего брата я должен быть уже разведен, ты понял меня? — и я посмотрел на Уго, он сглотнул, но кивнул головой в знак согласия.

Время шло, я продолжал поиски Дафны, параллельно ища и своего племянника, но сегодня был тот день, когда я наконец-то прилетел в Рим, чтобы обговорить с Барбароссой пару деталей, которые меня уж очень интересовали. Я был одет в классический, черный костюмы от Armani, верхние пуговицы моей белой рубашки были расстегнуты, открывая вид на мою мощную шею, и татуировку сицилийского синдиката на моей груди: «Голова Горгоны медузы, из глаз которой вытекает кровь», а сверху написано лишь одно слово «spietatezza», что означает «безжалость, жестокость».

Зайдя в просторный, светлый кабинет Дона Рима в его доме, я сразу заметил, что помимо него самого, сидящего за столом, в углу стоял еще и его сын - Дарио Барбаросса, отец Элены. Подойдя ближе, я вальяжно раскинулся на кресле напротив Альберто, самого Дона, которому, кажется, было уже за восемьдесят, он довольно долго прожил для мафиозного мира.

— Здравствуй, Риккардо. — поздоровался со мной Дон, облокачиваясь на свой стол. Он выглядел не лучшим образом, кажется, старику осталось не так долго. — Ну и зачем ты хотел со мной увидеться?

— У меня есть один вопрос, который интересует меня долгое время. — и оба мужчины прищурились, рассматривая меня. — Знакома ли вам некая Кармина Гальярдини? — и она оба напряглись. — Покойная дочь Басилио Гальярдини.

— К чему этот вопрос, Ломбарди? — повысил на меня голос Альберто. — Ты приехал в Рим, чтобы спросить меня об этой чепухе?

— Нет, но так как мы с вами все еще родственники, то я бы хотел знать тайну, которую хранит ваша семья, а именно: кто из вас двоих убил Кармину? — и глаза Дарио округлились, он тут же посмотрел на отца, чем выдал себя. Возможно, это сделал и не он, но он явно знал, кто за этим стоял.

— Что ты, черт возьми, несешь? — закричал на меня Дон, тяжело дыша. — Ты хоть понимаешь, в чем ты сейчас нас обвиняешь? Это тебе сказал Басилио, не так ли?

— Я знал, что вы - трусы, но чтобы настолько... — и Альберто ударил рукой по столу, которая уже начала трястись.

— Уходи отсюда, сейчас же!

— Нет. — так просто ответил я, продолжая смотреть в бешеные глаза старика. — Есть два варианта: либо вы рассказываете мне все по-хорошему, либо пострадает Элена.

— Да как ты... — и Дарио кинулся ко мне, но Дон остановил его лишь одним взмахом руки.

— Ты хочешь сказать, что готов причинить боль собственной жене, чтобы узнать правду? — поинтересовался у меня Альберто.

— Я хочу сказать, что убью ее, если вы мне все не расскажете. — и их глаза округлились от шока. — Мне плевать на ее чертову жизнь, если вы вдруг не поняли.

— На кой черт тебе информация о Кармине Гальярдини? — не выдержал Дарио.

— А вас это уже не касается.

— Кармина была помехой для моего сына, я не знаю, что он в ней нашел, но как только я узнал о его странной любви, я приказал Дарио избавиться от нее. — признался сам Дон.

— Вы убили дочь Басилио, невинную девушку, только потому, что ваш сын ее любил? — и я усмехнулся, не веря в услышанное.

— Она была помехой. — повторил Альберто.

— Она была молодой девушкой, как и Элена сейчас, не так ли? — и наши взгляды с Дарио пересеклись. — Хорошо, я узнал все, что мне требовалось. Теперь пора обговорить развод. — и оба мужчины ахнули. — Я развожусь с Эленой. И если вы вдруг будете против этого, то мои люди убьют ее прямо сейчас. Либо вы даете мне согласие на развод, и подписываете вот эти бумаги. — и я протягиваю им документы о разводе, которые подал мне Уго. — Либо вы получаете свидетельство о смерти вашей внучки и дочери, выбирайте сами.

— Ты совсем сошел с ума, сосунок! — закричал Альберто, резко вскочив с кресла, и схватившись за свое сердце.

— Я предпочитаю: синьор Ломбарди. Теперь я такой же Дон, как и вы, Альберто. Мне ничего не стоит, чтобы избавиться от вашей внучки, дело пяти секунд.

— Он сошел с ума, отец! Элена не должна жить с таким монстром, как он! Подпиши эти бумаги. — вмешался вдруг Дарио, испугавшись за дочь.

— Кто еще здесь монстр. На моей памяти, я пока не убивал невинных девушек, в отличие от вас. — задел я их.

— Я подпишу это, но твоя жизнь превратится в Ад после этого, Ломбарди. Гарантирую тебе это! Рим теперь твой главный враг! — и Альберто схватил документы, яростно взял ручку и поставил свои подписи, где сказал ему Уго.

— Это все, что мне от вас требовалось. Элена прибудет завтра в Рим, это моя гарантия, что я уеду отсюда живым и невредимым. И кстати, Альберто, на вашем месте я бы боялся Сицилию, ведь я приду за Дарио. Совсем скоро. — и вышел из его кабинета. Когда я сел в машину, и мы отправились на частный аэродром, я сказал Уго:

— Они оба, следующие в моем списке, кого я собираюсь убить.

Конечно же, Элена плохо приняла эту новость, но ее дедушка уже подписал документы о расторжении брака, поэтому, меня не волновало, как она к этому отнеслась. К тому же, эту прекрасную новость сообщил ей Рико, и ему же пришлось отвозить ее обратно в Рим, так что, я даже не виделся с ней, что меня несказанно радовало.

Я продолжал поиски Дафны, мои люди побывали чуть ли не в каждом уголке Италии, и я точно знал, что Дафны здесь не было. В мою голову лезли просто ужасные мысли, я думал о том, что она была в плену, что ее пытали, и делали куча других грязных вещей с ней, и ее телом. Однажды, подумав об этом, я разнес весь свой кабинет к чертям, Уго пришлось нанять людей, которые делали новый ремонт, убирая вмятины от моих кулаков в стене. Басилио Гальярдини, с которым я продолжал поддерживать связь, и которому я рассказал об убийстве дочери, и заверил его, что эта информация была точной, попросил меня, чтобы я не вмешивался в дела с Барбароссой, и что он сам хочет ими заняться. Так как у меня и без этого было достаточно сейчас проблем, я уступил Гальярдини, но это только пока. Уго предполагал, что Дафна все еще находилась в США, поэтому, наши люди стали искать в каждом чертовом городе Америки, которая была невероятно большой. Люди Басилио также обыскивали чуть ли не каждый штат, ища малейшие зацепки.

Сам я не мог в этом поучаствовать на данный момент, так как пообещал присутствовать на свадьбе своего брата Лучиано с Джулией Берлускони. Была также хоть какая-то хорошая новость, не так давно, мне удалось вернуть своего племянника Джульетте, теперь она была с сыном, который все еще привыкал к нам, и к своей новой семье, однако, моя сестра была счастлива, чего я уже давно не видел.

Главной помехой для меня, как Дона, сейчас была семья Барбаросса, которая продолжала нападать на некоторые мои отдаленные территории, младшие боссы стали часто сообщать мне о нападениях, Рико уже занялся этим вопросом, но мне сейчас было не до войны, они ждали, что я как-то отреагирую на это, и я сделаю это, но немного позже, пока я жду шага от Басилио Гальярдини.

Но после свадьбы Лучиано, начался самый настоящий Ад. Марко Бенедетти с людьми Армандо Конте напали на мою семью, и моих людей прямо во время торжества, в ходе чего погибли около десяти моих людей, серьезно ранены Лучиано и Джулия, а также отец Джулии, Амато Берлускони, он был убит. И этот гребаный ублюдок, после того, что он сделал с моей сестрой в прошлом, после того, как он и его люди убили моих людей, и ранили моего брата, осмелился прийти к самой больнице, чтобы поговорить с моей сестрой. Я был в гневе, и я готов был убить его прямо там, но Джульетта вмешалась, и мне пришлось остановиться. Моя сестра долгое время доказывала мне о том, что Марко Бенедетти - неплохой человек, однако, я не вижу этого. Он напал, черт возьми, на мою семью во время свадьбы моего брата. Какой хороший человек так поступит? Если бы он по-настоящему любил мою сестру, то явно захотел бы вернуть ее, но не таким гребаным способом. Я был готов разорвать Марко Бенедетти на кусочки, я убивал людей и за меньшее.

Мой брат Лучиано был на грани, врачи сказали, что еще одной подобной пули он не переживет. Моим людям удалось добраться до некоторых людей Марко, которые участвовали в данной перестрелке, и естественно, они были убиты. Три недели я провел в больнице со своим братом, я почти не отходил от него, я практически не спал, ожидая его пробуждения, и когда он пришел в себя, то я делал все, чтобы он встал на ноги. Однако, Марко не остановился на этом, он похитил мою сестру, и тогда я чуть не сошел с ума. Но Джульетта вновь вмешалась, пригрозив мне своей собственной жизнью. Я ничего не мог сделать Бенедетти из-за своей сестры. Но я буду ненавидеть его всю жизнь за то, что он сделал с Лучиано и Джулией, превратив их свадьбу в похороны. Но Джульетта не понимала меня, она смотрела на меня, как на врага, она не понимала, что Марко Бенедетти данной выходкой лишил Джулии отца, лишил других семей своих отцов, лишил Джулии памяти, усугубив ее состояние. Я боялся того, как мой добрый брат будет справляться с этим дальше, я боялся, что он вновь мог уйти в себя, погрузившись в ужасные мысли.

Пока я занимался братом и Джулией, часами проводя с ними в больнице, пока я пытался избавится от Марко Бенедетти, Басилио Гальярдини сделал свой шаг. Он убил Дарио Барбароссу, сына Дона Рима и отца Элены. Я не был удивлен, однако, это не было мне сейчас на руку. Из разговора с Басилио, я узнал, что он приехал в Рим, и устроил там настоящий Ад на Земле, пострадали многие люди Дарио. И он также сказал, что Альберто теперь был в курсе про меня и Дафну, что привело меня в гнев. Он не должен был это говорить, даже в порыве злости, как он объяснил мне. Также, как я понял из его слов, Элена подслушала данный разговор, также узнав обо мне и Дафне. Мои отношения с Басилио заметно ухудшились после этого, также, как и отношения с моей родной сестрой. Джульетта выбрала сторону, и этой стороной был не я.

На меня навалилось все, и в один чертов момент, я разрывался между всеми, пытаясь решить куча проблем, и обезопасить каждого члена своей семьи, но когда на мою сестру напал Фабио Бьянко, сын бывшего Консильери моего отца, которого я, конечно же убил, и когда моя сестра призналась в том, что она убила сестру и мать Фабио. Тогда я понял, что она была не так невинна, как я думал. Я старался оберегать Джульетту от всего этого, как только мог, но понял, что не смог этого сделать. Моя сестра сама прыгнула в этот кровавый омут с головой, когда связалась с Марко Бенедетти.

Конечно, внутри меня были противоречивые чувства, с одной стороны, я старался понять Джульетту, я даже понимал, что у них был общий ребенок, однако, видя, как страдал мой брат, видя, как кричала Джулия, разрывая свои связки в горле, после того, как узнала, что ее отец мертв, я не мог... не мог снисходительнее относиться к Марко, как бы не старался, а я честно пытался. Джулия Берлускони была теперь частью моей семьи, и я был тоже в ответе перед ней за случившееся, ведь это произошло при мне, я допустил данную перестрелку на их свадьбе, потому что был разбит из-за всего, что происходило вокруг меня. Я не смог обезопасить всех, хотя пытался. И я винил себя в этом.

Но добило меня совершенно другое, не так давно я узнал, что моя сестра, пока наш брат с Джулией были чуть ли не при смерти, вновь сошлась со своим похитителем. Она спала с ним в моем чертовом доме, пока я сходил с ума, пытаясь все решить. И когда я вернулся в особняк спустя долгие дни, проведенные в больнице, я увидел Элену, собиравшуюся убить мою сестру. Элена была психические нестабильна, особенно после убийства своего отца, и после того, как узнала о Дафне, мне ничего не оставалось кроме того, как убить ее. И я сделал это без какого-либо сожаления.

А когда Альберто позвонил мне, и буквально объявил о войне из-за убийства мной Элены, я ответил ему также, как когда-то он сказал мне про Кармину Гальярдини: «она была помехой».

Пожалуй, последним ударом было для меня появление Карлы и Армандо Конте в моем доме, удар заключалась не в их появлении, а в том, что находясь в такой ситуации, моя сестра выбрала их. Не меня, и даже не Лучиано, который уже пришел в себя за эти недели. Джульетта выбрала себя, и свое счастье с этим головорезом.

Я больше не собирался противиться этому, как бы это не звучало, но я устал, моя сестра была уже взрослой женщиной со своей головой на плечах, она также была матерью, воспитывающей сына, она сделала свой выбор, и я должен ее отпустить, хочу я этого или нет, но я должен. Всю жизнь она была рядом со мной, я воспитывал ее вместо своего отца и нашей покойной матери, Лучиано и Джульетта были не просто моими братом и сестрой, они были чуть ли не моими детьми, которых я вырастил сам, не без помощи Симоны.

Я старался делать все для них, для их счастья, я никогда не грузил их своими проблемами, более того, Джульетта даже не знала, что происходило в моей жизни, и как я страдал за закрытыми дверьми, на самом деле. Я понял, что моя сестра больше не была счастлива рядом со мной, и что ее пора отпустить. Это ее выбор, с которым пусть я не был согласен, однако, он ее.

В последний раз, когда я видел Джульетту, и когда она уехала вместе с семьей Конте в Вегас, я наговорил ей много всего, о чем потом жалел, однако, если я ранил свою сестру словами, то она ранила меня своими действиями. Она даже не подумала, какого мне было в тот момент, и сколько всего на меня навалилось за раз. Я управлял двумя крупнейшими корпорациями мира, с одной стороны был бизнес моего дедушки по линии матери, с другой стороны - мафиозная сицилийская группировка. Мой брат со своей женой боролись за жизнь, пока Джульетта принимала сторону.
А я всегда выбирал их. В итоге: счастливы все, кроме меня.

Спустя время, пока я пытался прийти в себя, я узнал о предстоящей свадьбе своей сестры с Марко Бенедетти, чему я не был особо удивлен. Несмотря на наши плохие отношения, она прислала мне приглашение на свадьбу, где говорила, что была бы рада меня видеть на ней. Свадьба должна была состояться через пару недель, я долго думал над этим, сомневаясь стоило ли мне вообще туда приезжать. Но меня удивил даже Лучиано, который спросил сначала моего разрешения о том, чтобы посетить Вегас, я не мог ему запретить, и не хотел портить еще и его отношения с Джульеттой. Однако, сам я не был уверен в том, как поступлю.

Я был до жути вспыльчивым ублюдком, и переживал, что могу сцепиться на свадьбе своей собственной сестры с ее мужем, или его Капо. Я не мог простить этим людям то, что они сделали в моем городе, и думаю, что уже никогда не смогу простить.

Но мои мысли о свадьбе отошли на второй план, когда наш человек сообщил нам о том, что видел похожую девушку на Дафну на Гавайях, естественно, не долго думая, и даже толком не проверив эту зацепку, я, вместе со своими людьми, тут же отправился на Гавайи, оставив Лучиано за главного в мое отсутствие.

Пока я летел на Гавайи, параллельно думая о том, как там могла оказаться Дафна, Уго удалось связаться с тем человеком, и он выяснил, что предполагаемая Дафна жила в доме некого Кресто, торгующего оружием. Узнав об этом, я сразу напрягся. Все это время моя маленькая бабочка была в плену? Мое дыхание сбилось, когда я подумал об этом, а мое сердце начало бешено биться в моей груди, грозясь выпрыгнуть.

Прямо сейчас я готов был стереть Гавайи с лица Земли, черт возьми, если ее тронули хоть пальцем, то они все там будут мертвы, и я даже не стану разбираться, кто виноват, а кто нет. За эти года, и после того, как я стал Доном Сицилии, я стал по-настоящему жесток. Если раньше, я был просто вспыльчив, и мог убить кого-то, не подумав, то сейчас я убивал без разбора, потому что был на грани, потому что у меня не было времени разбираться в новом дерьмо, когда у меня у самого его было по горло.

Годы без моей бабочки сильно подкосили меня, не было и дня, чтобы я не думал о ней, я до сих пор носил тот браслет на руке, который мы вместе купили в одной из антикварных лавок в Палермо, посмотрев на него, в моей голове сразу же появились мысли о ней, о ее необычных карих глазах, о ее густых, темно-каштановых волосах, я любил их трогать, когда она сидела или лежала рядом со мной, я любил утыкаться носом в ее шею, вдыхая ее приятный, ягодно-фруктовый аромат. Я обожал в ней все, каждый ее пальчик, каждый ее изгиб тела, каждую ее родинку, и каждый ее шрам. Она была идеальна для меня, и всегда была только она.

Мысль о другой женщине была даже противна мне, черт, я бы лучше умер гребаным монахом, чем трахнул какую-нибудь чертову шлюху. В этом мире для меня не было другой женщины кроме Дафны, она была моей всегда. Может она и не осознавала этого, но она была только моей.

Приземлившись на Гавайях, мои люди, проживающие здесь, встретили меня на огромных, черных, тонированных внедорожниках. Мы тут же отправились к тому дому на побережье, на который указал один из моих верных солдат. Подъехав к этому двухэтажному домику у океана, и выйдя из машины, я огляделся. Казалось, это место не было похоже на то, где бы похититель держал свою жертву. На пляже бегали дети, молодые люди занимались серфингом, а женщины загорали. Чуть дальше было небольшое открытое кафе-бар, где люди мирно сидели, и пили свои коктейли. Здесь явно было что-то не так, однако, я должен был сам все проверить.

Распахнув дверь, мы наткнулись на здорового мужчину, который тут же потянулся к своему пистолету в кобуре, но мой человек был быстрее, моментально застрелив его. Минуя холл дома, я оказался в просторной гостиной, где с широко открытыми глазами стоял довольно молодой парень, заросший темной бородой.

— Кто вы, черт возьми, такие? — пробормотал он, смотря на нас, как на убийц, впрочем, мы и были ими.

— На пол! — крикнул один из моих людей, и парень опустился на колени, мои солдаты схватили его, заломив его руки за спину.

— Чей это дом? — спросил спокойно я, оглядываясь вокруг. Здесь было до жути уютно, как будто, в этом доме жила счастливая семья.

— Моего отца. — ответил парень слегка дрожащим голосом. Один из моих людей ударил его по лицу, разбив ему нос и губу.

— Кто твой отец?

— Кресто Скорсезе. — и я резко обернулся, взглянув на парня, чье лицо уже было в крови.

— Скорсезе? — переспросил я, не веря в услышанное. — Он - брат Киро Скорсезе?

— Да. — выдохнул парень, тяжело дыша. — А кто вы... — и его снова ударили, но теперь в живот. Как вдруг, раздался плачь ребенка, и я замер, услышав его. Подойдя к лестнице, откуда плачь был слышен громче, я обернулся, вновь посмотрев на парня, в чьих глазах был страх.

— Это твоя дочь? — и он сглотнул. Я был прав, и тут же начал подниматься наверх по лестнице, двое моих людей последовали за мной.

— Нет, только не моя дочь! Пустите меня! — кричал он мне в спину, но крик резко оборвался.

Открыв ближайшую дверь, откуда доносился детский плачь, я зашел в комнату.

Подойдя ближе к детской кровати, я увидел маленькую девочку, лежащую там. Она была крохой, по виду, ей было около года, может чуть меньше, я не уверен. Она была одета в розовый костюмчик, что сразу указывало на то, что это была девочка. Увидев меня, девочка тут же замолчала, потянув ко мне свои маленькие ручки. А потом, она улыбнулась мне, застав меня врасплох.

Как вдруг, раздались выстрелы, я почувствовал, что в детской был кто-то еще помимо меня, а потом, я услышал женский, до боли знакомый, голос.

— Отойди, черт возьми, от нее! — закричала девушка, и я незаметно достал свой глок из кобуры. — Или я убью тебя, гребаный ублюдок! — я резко развернулся, увидев ее. В ее глазах, также, как и в моих, были сначала шок, потом удивление, и боль.

Она стала еще красивее, если такое вообще было возможно, ее длинные волосы стали еще длиннее, немного завиваясь от влажности океана, ее кожа была гладкой, и загорелой, ее губы такие же пухлые, розовые, как я и помнил. Однако, ее тело стало другим, более упругим, она явно не теряла времени, занимаясь спортом, ее пышная грудь стала слегка больше, а изгибы заметнее. Но Дафна выглядела хорошо, даже слишком, она явно не была похожа на пленницу, как я думал изначально.

— Бабочка. — выдохнул я, и ее руки начали сильно трястись. Я опустил свой пистолет, уронив его на пол возле своих ног. Но она продолжала держать дуло своего оружия, направленного прямо на меня.

— Какого черта? — повысила она свой голос, который слегка дрожал. — Какого черта ты тут делаешь, и какого черта ты творишь?

— О, да я вижу, ты рада видеть меня. — и я ухмыльнулся, но она направила дуло глока прямо на мою голову. Ей явно было не до смеха, однако, я чрезмерно был рад видеть ее живой и невредимой.

— Катись в Ад, Ломбарди. — выплюнула она, продолжая сжимать рукоять пистолета в своих дрожащих руках. — Если ты не покинешь этот дом прямо сейчас, то я убью тебя! — и улыбка сошла с моего лица.

— Я теперь никуда не уйду без тебя. — твердо заявил я ей, буквально бросив ей вызов.

— Тогда ты умрешь здесь.

— Не хотелось бы делать это при маленьком ребенке, не так ли? — и ее глаза округлились, она ринулась вперед, бросив пистолет, подхватила девочку на руки, и прижала к своей груди.

— Все хорошо, малышка, я здесь. — и я напрягся, узрев эту милую картину перед собой. Ужасная мысль пришла мне в голову. Неужели это дочь Дафны? А кто отец? Тот парень? И гнев начал распространяться по всему моему телу.

— Дафна? — услышал я мужской крик, и в комнату забежал знакомый мне мужчина, албанец был все еще жив, и все еще рядом с моей бабочкой, черт возьми. Увидев меня, он замер, его глаза округлись от шока. — Ты... ты в порядке? — спросил он, и опустил свой пистолет, который держал в руках.

— Да, проверь Дэми, прошу. — он сглотнул, кивнул головой, и скрылся за дверью. Кто такой этот чертов Дэми? Она никогда в жизни не произносила с такой любовью, волнением, и искренностью чье-либо имя, даже мое, черт возьми.

— Дэми? — переспросил я, и наши взгляды встретились.

— Уходи отсюда, Риккардо. — и она сглотнула. — Ты пришел в дом, полный детей, с вооруженными людьми! Ты убил Арбена! — закричала она на меня, и я посмотрел за дверь, где лежали трупы моих людей.

— А ты убила моих людей, так что, мы - квиты, бабочка! — и в ее глазах разгорелась настоящая ярость.

— Квиты мы будем тогда, когда ты будешь страдать, также, как и я все эти годы. — и этими словами она буквально воткнула мне нож в сердце.

— Я достаточно страдал, когда искал тебя все это время, думая, что ты в гребаном плену! — повысил я голос на нее, и ее глаза округлились. — Но я, как вижу, ты хорошо устроилась: дом, муж, ребенок! — и она ахнула.

— Не тебе меня упрекать, Риккардо! — и она с ненавистью сказала это, вновь причинив мне боль. — Ты даже не представляешь, сколько всего мне пришлось пережить! Я заслуживаю счастья после того, через что прошла! — и девочка заплакала в ее руках. — Тихо, милая, все хорошо.

— Я пришел за тобой, несмотря ни на что! — заявил я ей. — Если нужно, то я убью всех в этом доме, и мне плевать, если ты меня возненавидишь, главное, чтобы ты была рядом со мной!

— Ты слышишь, что ты говоришь? — и наши взгляды снова пересеклись. — Что с тобой стало, Риккардо?

— Ты со мной стала, бабочка! Только ты! Годами я жил мыслью о тебе, и этой встрече! Я жалею только об одном, что я тогда отпустил тебя с этим чертовым албанцем, что я потерял столько времени! Но я больше не собираюсь такого допускать! Ты - моя, хочешь ты этого или нет! Но ты - моя любимая женщина, ты - моя жена! — и я сам не понял, как это вырвалось из меня, глаза Дафны вновь округлились, когда она услышала это.

— Жена? — выдохнула она, не веря в услышанное.

— В любом случае, ты когда-то станешь ею. — и я немного успокоился, поумерив свой пыл.

— Ты сошел с ума! — тихо сказала она, качая ребенка на руках. — Я никогда не стану твоей женой после того, как ты поступил со мной!

— Я сошел с ума только из-за тебя, бабочка. И ты станешь моей женой. Никогда не говори «никогда». — не выдержав, она зарядила мне звонкую пощечину по лицу, но я даже не почувствовал ее, хотя удар у нее довольно хороший.

— Я ненавижу тебя.

— Я знаю. — тут же парировал я. — Но от ненависти и до любви всего лишь один шаг.

— Катись к черту, Ломбарди! — закричала она на меня. — Скорее случится апокалипсис, чем я снова буду с тобой!

— Это лишь вопрос времени, но если нужно, то я готов устроить ради тебя апокалипсис. — заявил я ей.

— Псих!

— И я - твой псих. — и она сглотнула. — Я люблю тебя больше своей никчемной жизни, Дафна Барбаросса, если ты вдруг не поняла этого!

— А я ненавижу тебя больше твоей никчемной жизни. — прорычала она мне в лицо.

— Ты так сладко врешь мне. Но я приму это, пока. — и она снова ударила меня по лицу, но уже по другой щеке. — Можешь бить меня, сколько хочешь, я стерплю все от твоих нежных ручек.

— Мама! Мама, ты где? Отпусти меня, Башким! — услышал я детский голос, и напрягся. Мама?

— О, черт! — и Дафна выбежала из детской с девочкой на руках, быстро переступая через трупы, она добежала до самой последней комнаты, и зашла туда. А я просто последовал за ней, зайдя в другую комнату, где я резко замер, заметив маленького мальчика в руках Башкима, который яростно сопротивлялся, кусая того за руки. По виду малышу было около четырех-пяти лет, и он был... он был похож на Дафну, но он также был похож и... нет, этого не может быть!

— Мама? — обратился малыш к Дафне, и я вздрогнул. Мама. Дафна - его мать. Но кто, черт возьми, отец? И шестеренки начали крутиться в моей голове, если я был прав, и мальчику было около четырех, или чуть больше, то... то это был... был мой сын? И Дафна резко обернулась, посмотрев на меня с опаской, и я все понял по ее глазам.

— Что здесь, твою мать, происходит? — и она сглотнула, а мои глаза переместились к мальчику, который с интересом меня разглядывал.

— Кто это, мама? — спросил мальчик, и мой мир буквально перевернулся от осознания того, кем мог, нет, кем являлся этот малыш.