Крылья бабочки

Salvezza — спасение

Прошлое.
Больше двух лет назад.

📍Италия, Калабрия, Катандзаро
ДАФНА БАРБАРОССА, 17

Я снова стала слабой. Такой, какой была на протяжении многих лет, когда отец издевался надо мной, унижал меня, ни во что не ставя. Я снова хотела забиться в угол, прячась в своей комнате, я снова хотела скрыться от глаз людей.

Смерть моей близкой подруги слишком подкосила меня, но больше меня убивал тот факт, что должна была умереть я, а не она. Также, как и много лет назад. Мне было тогда тринадцать, мы сбежали из дома, чтобы погулять по Риму вдвоем, на Джехону напали, перепутав ее со мной, тот ублюдок пытался ее изнасиловать, но я вовремя подоспела, и спасла свою подругу. В этот раз: она спасла меня, закрыв своим телом от пуль.

Я не находила себе места, моя душа разрывалась на части, моя голова постоянно болела от жуткой боли, порой мне казалось, что я слышала ее голос, что она звала меня, но этого не могло быть, ведь ее больше не было со мной.

Я не знала, что делать дальше, и как жить, порой мне просто хотелось исчезнуть, испариться, будто меня никогда не существовало. Джехоны больше не было со мной, ее мать умерла в ту же ночь, не выдержав новости о смерти дочери, Риккардо бросил меня прямо перед нашей росписью. Я была разбита. Вдребезги.

Я винила себя во всем. В каждом своем действии, совершенном в прошлом. Я ненавидела себя. Порой я думала о том, что если бы я не связалась с Риккардо, если бы я не поехала к клубу в тот день, то моя подруга и ее мать были бы живы. Только я была виновата в этом, в их смерти.

Прошло чуть больше месяца со смерти Джехоны, целый месяц, как ее нет. Сглотнув, я надела на себя теплый кардиган и вышла из своей комнаты, которая была на втором этаже. Днем дома было довольно тихо, потому что почти никого не было в особняке, дедушка Ачиль работал, а бабушка, скорее всего, отъехала по каким-то своим личным делам.

Достигнув кухни, я тихо зашла внутрь, поняв, что здесь никого не было, я открыла холодильник, и решила, что хочу что-то испечь. Достав яйца, муку и еще несколько продуктов, я замерла над пустой миской с ножом в руках. Приготовление еды больше не доставляло мне того удовольствия, как раньше. Я больше не хотела печь, не хотела готовить, я потеряла интерес ко всему.

Разбив первое яйцо в миску, и взяв второе, я поморщилась от жуткого запаха. Черт, они что протухли? В моих глазах резко потемнело, и я случайно порезала ножом ладонь, выронив яйцо из руки, которое тут же разбилось об пол.

— Черт! — воскликнула я. Как вдруг, услышала крик возле себя:

— Нет! — и бабушка накинулась на меня, резко отобрав у меня нож из рук. — У тебя кровь! Весь твой кардиган в крови! Что ты наделала? — продолжила кричать она, и я уставилась на нее с широко открытыми глазами, не понимая, что я такого натворила, это же была чистая случайность. — Почему твоя рука в крови? Ты что хотел покончить с собой? — и мой рот приоткрылся от удивления. Я даже никогда не думала об этом. — Дафна, если тебе все равно на себя, то подумай о ребенке! — и я перестала дышать. Мои глаза стали еще шире, если такое вообще было возможно. Бабушка, кажется, поняла, что сказала лишнего, ее глаза тоже округлились, и она сама вся напряглась.

— Что ты сказала? — переспросила я, не веря в услышанное.

— Я не хотела... не хотела, чтобы ты узнала об этом так.

— О чем, черт возьми? — повысила я на нее голос, ухватившись рукой за край столешницы. — Ты хочешь сказать... о, боже... — и бабушка сглотнула, на ее лице было все написано. — Я беременна? — и она кивнула головой в знак согласия.

— Когда ты собиралась мне об этом сказать? Когда бы у меня вырос огромный живот? — начала кричать я на нее. И шестеренки сами начали крутиться в моей голове. Какой же я дурой была... два месяца... два месяца у меня нет месячных, а я даже не заметила этого из-за всех событий. Но как это возможно?

Я принимала противозачаточные таблетки с шестнадцати лет, как только у меня нарушился цикл, бабушка ответила меня к гинекологу, и мне выписали эти таблетки. Боже, черт, когда я жила у Риккардо несколько дней, то я, видимо, забыла их выпивать, пропустила две или три таблетки. Черт, какая же я дура!

— Ты была расстроена смертью... подруги. И я попросила врача повременить с этой новостью, чтобы ты не приняла никаких мер, о которых бы могла пожалеть позже, в будущем. — сказала бабушка, и тут я вспомнила слова доктора в больнице:

«— Да, несмотря на то, что вам очень повезло, и мы не обнаружили в вашей голове никаких черепно-мозговых кровоизлияний, или других серьезных повреждений, тем не менее, из вас вытащили две пули. Одна в вашем плече, поэтому вы не можете поднять руку, а другая - в бедре. Вам понадобится длительнее восстановление, чтобы вы смогли ходить нормально, без какой-то опоры, и хромоты. И еще... — но дедушка тут же перебил ее, и мне это не понравилось, что они от меня скрывали, черт возьми.

— Вам нужно отдохнуть, синьора, медсестры все время будут с вами, они введут вам несколько лекарств, а потом, вы сможете поесть. — заявил мне другой врач-мужчина.

— Нет, что вы хотели еще сказать? — уже стала кричать я на эту женщину.

— Лишь то, что вам нужно набраться сил сейчас, чтобы вы быстрее могли восстановиться. — она быстро развернулась, и ушла.

— Она врет мне. — твердо заявляю я, и встречаюсь взглядом с дедушкой. — Скажи мне правду.

— Оставьте нас. — сказал дедушка, и все покинули мою палату.»

Она хотела рассказать мне о беременности, но дедушка с бабушкой не дали доктору сделать этого.

— Ты думала, что я сделаю аборт? — и я сглотнула, встретившись взглядами с бабушкой.

— Я рассматривала разные варианты. — честно призналась она мне. — Ребенок не виноват в том, что произошло, Дафна.

Она серьезно так думала обо мне?

— Я бы не смогла... я бы не избавилась от ребенка, ведь он - мой! — дрожащим голосом сказала я ей. — Но что теперь делать? Что если об этом узнает отец? Он убьет меня, бабушка!

— Твой срок еще слишком мал, всего восемь недель. На десятой неделе мы пойдем к врачу, узнаем, как поживает малыш в твоем животе, и уже будем что-то решать.

— Пока живота не видно, но что будет потом? Я не смогу скрываться от глаз отца на протяжении семи и более месяцев! — и бабушка подошла ко мне ближе, дотронувшись до моей руки, которая продолжала кровоточить. Она взяла полотенце, и обмотала им мою ладонь.

— Ты останешься в Катандзаро, пока не родишь. — твердо заявила она мне. — Мы с дедушкой сделаем все, чтобы ты и ребенок были в безопасности.

— Я беременна. — прошептала я куда-то в пустоту, не веря в происходящее.

— Да, милая. — и она посмотрела прямо в мои глаза. — Ребенок - это счастье.

— Но не в моем случае. — и бабушка сглотнула. — Его отец меня бросил, а мой отец, узнав о малыше, скорее всего, просто убьет меня.

— Он не посмеет!

— Но он может.

— Дафна, главное, чтобы у ребенка была мать. Ты хочешь его? — и меня начало трясти.

— Да.

— У малыша также будут любящие бабушка с дедушкой, я не оставлю тебя одну, не переживай, милая, мы со всем справимся! — и она сжала мои руки в своих. — Он или она, кто там у тебя в животе, ребенок будет расти в любви, даже без отца.

— Мне еще даже нет восемнадцати. Это слишком рано...

— Тебе уже совсем скоро восемнадцать. — и она дотронулась до моей щеки. — Возраст ничего не значит. Главное, чтобы ты хотела этого малыша.

— Я хочу. — и я сглотнула.

— Тогда у нас все получится. Я буду рядом с тобой. Всегда.

— Спасибо. — и мы крепко обнялись, мне едва удалось сдержаться, чтобы не разрыдаться при бабушке. — Дедушка знает, верно? — спросила я, когда отстранилась от нее.

— Да. И он тоже рад этому ребенку. — твердо заявила она мне. — Но больше никто не должен узнать, даже Клара. Это слишком опасно. — и она была чертовски права, хотя мне так хотелось рассказать об этом маме.

Время шло, не знаю, как Ардите с Ачилю удавалось сделать так, чтобы отец не приезжал в Катандзаро, но пока у них выходило все довольно хорошо. Я знаю, что отец звонил дедушке и велел мне вернуться домой, но они находили новые отговорки, чтобы я этого не делала. На десятой неделе беременности, мы сходили с бабушкой к врачу, который естественно работал на моего дедушку в его частой больнице. И все было хорошо, правда, первое время меня мучал легкий токсикоз, я стала искренне ненавидеть яйца, но, вскоре, это прошло.

Почти до четвертого месяца беременности, у меня не было живота, и я даже могла появляться на людях, не вызывая никаких подозрений, но потом, живот резко и довольно быстро начал расти, поэтому, я стала вести затворнический образ жизни, не покидая особняка дедушки.

На пятом месяце беременности, у меня был довольно большой живот для данного срока, и мне никак не терпелось узнать, кто же был в моем животе. Дедушка не раз мне говорил о том, что хотел бы подержать на руках правнучку, однако, мне не был важен пол, я просто хотела этого ребенка, и поняла я этого тогда, когда впервые услышала сердцебиение малыша на осмотре у врача.

Моя беременность проходила довольно гладко, беспокоило меня только то, что моя подруга даже не узнает об этом, она не увидит моего ребенка, никогда. Я также хотела рассказать об этом Риккардо, даже несмотря на то, как он поступил со мной, я хотела, чтобы он узнал о том, что будет отцом. Пару раз я порывалась взять телефон и позвонить ему, но, вскоре, поняла, что в этом не было смысла. Если ему не нужна была я, значит ему не нужен был и ребенок. С одной стороны, каждый заслуживал знать о таком, с другой стороны, он разбил мое сердце, и не заслуживал знать о малыше.

Я была благодарна дедушке и бабушке, которые постоянно были со мной, не оставляя меня одну, Ардита очень тщательно следила за моим здоровьем, и даже за моим рационом питания, она очень сильно помогала мне. Только благодаря ей, ну и конечно, малышу, мне удавалось держаться, и не вешать нос. Пожалуй, этот ребенок стал моим спасением. Только благодаря ему, я не впала в продолжительную депрессию.

Перед очередным узи, где я должна была узнать пол своего ребенка, я очень нервничала, рассуждая о том, что ждало его или ее дальше, как я справлюсь, и как я скрою эту тайну от всей итальянской мафии, ведь никто не должен был узнать о ребенке. Но я также знала, что не смогу скрывать эту новость от отца слишком долго, однажды, он узнает об этом, и я была уверена, что исход будет плохим, если не совсем ужасным, мне нужно было как-то обезопасить своего малыша.

Я также думала о том, как бы я назвала своего ребенка, подбирая ему имена. Однажды, когда мне было лет пятнадцать, Джехона сказала мне, как бы хотела назвать своих детей, если бы они, конечно, были у нее. И вспомнив об этом, я сделала свой выбор.

— Я так волнуюсь. — сказала я бабушке, когда мы зашли в частную клинику.

— Все будет хорошо. — и она мне улыбнулась.

— Может не стоит сейчас узнавать пол? — почему-то я до сих пор сомневалась в этом, боясь узнать, кто же был в моем животе.

Нежно погладив свой живот, я улыбнулась от того, что почувствовала, как мой малыш пинается.

— Неважно, кто ты, мама уже любит тебя. — прошептала тихо я, но моя бабушка услышала это, и замерла на месте, по ее щеке скатилась одинокая слеза.

— Ты будешь хорошей матерью. — вдруг заявила она мне.

— Ты не можешь этого знать.

— О, поверь, могу. — сказала она, затем взяла меня за руку, и мы зашли в кабинет.

Когда доктор намазал на мой живот гель, и дотронулся до него датчиком, то я затаила дыхание, наблюдая за его движением руки, бабушка все время смотрела на монитор, ожидая побыстрее услышать, кто же там был, но доктор все молчал, водя по моему животу этой дурацкой штукой. Я была на нервах, и не могла долго ждать.

— Все в порядке? — не выдержала первая бабушка.

— Да, абсолютно. У вас явно будет большой малыш. — и доктор усмехнулся. — Вы хотите сейчас узнать пол?

— Конечно. — в унисон сказали мы с бабушкой, хотя до этого я сомневалась.

— Хорошо. — и док повернул ко мне экран монитора, на котором был изображен силуэт моего малыша. — Вот видите, это мальчик. — и мои глаза широко раскрылись. Мальчик. Мой мальчик.

— Я так и знала! — воскликнула бабушка, и кинулась обнимать меня.

Спустя еще четыре месяца, на девятом месяце на свет, наконец-то, появился мой малыш. Я родила сама, это было очень тяжело, но я справилась. Когда мне в руки дали моего мальчика, то вся боль, которую я испытала при родах, тут же улетучилась. Он был очень большим малышом, как по весу, так и по росту, настоящий здоровяк, как сказали врачи. На его голове было много темных волос, и вообще, он был самым прелестным, самым милым малышом, которого я только когда-либо видела. Он сделал меня очень счастливой за последнее время.

Через пару дней я уже вернулась домой, где бабушка и дедушка устроили мне настоящий сюрприз, обустроив шикарную детскую в нежно-голубых тонах рядом с моей спальней, вся комната была заполонена воздушными шариками, и различными цветами.

Но здесь не было его. Риккардо.
Каждый раз, когда я смотрела на нашего сына, я думала о нем, и мое сердце болело из-за этого. Он даже не знал о том, что у него был сын. Он просто продолжал жить своей жизнью, пока я была тут, беременная и брошенная. Наш малыш был похож на своего отца: такие же губы, нос и даже разрез глаз, но во всем остальном, он был похож на меня.

Мой сын.
Мой Дэмиен Амадео.

Уже через пару месяцев стало понятно, что у Дэми были темно-каштановые волосы, и карие глаза, как у меня, с тем самым янтарем, иногда, он напоминал мне брата Риккардо - Лучиано. Однако, смотря на сына можно было с уверенностью сказать, что он был моим.

Дэмиен был спокойным малышом, который практически меня не беспокоил, лишь изредка, по ночам. Я была очень сильно привязана к нему, и не желала оставлять его даже на минуту без моего присмотра.

Однажды, бабушка уехала в магазин, чтобы купить кое-какое детское питание для Дэмиена, мы остались с ним вдвоем, точнее, в доме была еще дедушкина кухарка, которая в данный момент зашла ко мне в детскую, чтобы принести молочко, которое я просила ранее.

Как вдруг, раздался звонок, и в дверь кто-то постучал. Странно. Бабушка так быстро вернулась, может она что-то забыла?

— Я открою, последи за Дэмиеном, пожалуйста. — попросила я женщину, и ушла вниз. Не успев открыть входную дверь, на меня накинулся мой разъяренный отец, прижал меня к стене, и сжал мое горло мертвой хваткой. Я даже не успела понять, что произошло, как его кулак молниеносно прилетел по моему лицу. Боль тут же распространилась по моей левой стороне лица, я почувствовала привкус крови на своих губах.

— Гребаная шлюха! — закричал он на весь дом, продолжая сжимать мое горло своей ладонью. — Ты думала, что я не узнаю? Не узнаю, что моя дочь была беременна, и родила какое-то чёртово отродье? — но я уже начала задыхаться. Он ударил меня еще раз в лицо, а потом в живот, от чего, я начала сползать на пол, но он не давал мне упасть. В моих глазах начало темнеть от нехватки воздуха. — Еще шлюхи не хватало в моей семье! Где этот ребенок? Я убью его! — и он снова ударил меня в живот, кажется, что-то сломав мне. Собрав свои последние силы, я дотянулась рукой до комода, который стоял возле входной двери, нащупала бронзовую статуэтку, которую очень любил мой дедушка, взяла ее, и со всей мощи, что у меня осталась, ударила ей своего отца по голове. Он тут же отшатнулся от меня, отпустив мое горло, я начала хватать ртом воздух, которого мне так не хватало. Мой отец начал быстро моргать, затем поднял свою руку, и дотронулся до головы, из которой шла кровь. Все мое тело изнывало от боли, я не знала, что делать дальше, ведь я не так сильно ударила его, как намеревалась изначально.

Он тут же кинулся ко мне, вновь ударив меня по лицу, от сильного удара я упала прямо на пол, и тогда он начал избивать меня, хватая то за волосы, то за шиворот моей кофты.

— Я убью тебя, Дафна! Ты опозорила меня! С кем ты трахалась, скажи мне! Я убью этого ребенка! — и он продолжал бить меня, то руками, то ногами, казалось, не было ни единого места, куда бы он меня не ударил, и где бы он не оставил на мне раны. В полубессознательном состоянии, я заметила пистолет в его кобуре, мне чудом удалось вытащить его, пока он отвлекся на различные оскорбления меня. Я зарядила его, и направила дуло глока прямо на него. Отец замер, перестав бить меня, и слегка отстранился.

— Ты в жизни не подойдешь к моему ребенку, слышишь? — сказала я, тяжело дыша. — А если сделаешь это, то я убью тебя, понял? — и я выстрелила ему в плечо, он закричал, и упал на диван, который стоял позади него. Медленно поднявшись на ноги из последних сил, истекая кровью, я подошла к нему. Пистолет все еще был в моих руках, но у меня жутко тряслись руки, и казалось, что он вот-вот выпадет из них.

Я снова прицелилась, и была готова его убить, как услышала сзади голос бабушки:

— Дафна! — закричала она, и я промахнулась, попав ему лишь в живот, а потом, темнота поглотила меня.

К сожалению, мой отец выжил. Ему потребовалось пару месяцев на восстановление, но он пришел в себя, больше не появляясь в Катандзаро. Дедушка Ачиль поставил ему ультиматум, если бы он появился здесь, на его территории, то он бы убил моего отца.

После того случая, когда мой отец напал на меня, мне тоже пришлось долго восстанавливаться, мое тело так сильно болело, что первые недели я даже не могла взять на руки своего сына. Мне было больно ходить, и даже есть, но я работала со врачами день и ночь, и вскоре, тоже оправилась. Я не собиралась сдаваться.

Однако, после этого, меня стали преследовать кошмары, почти каждую ночь мне снилось, как отец приходит в мою спальню, нависает над детской кроваткой, и убивает моего сына. После этого, я стала довольно замкнутой, я мало спала, мучаясь из-за кошмаров, и боясь, что с Деми могло что-то случиться за ночь. Иногда я могла сидеть над его кроваткой всю ночь, смотря как он сладко спит. Порой мне казалось, что я сходила с ума, но я ничего не могла с собой поделать. Я боялась, что отец вновь появится в моей жизни, и вновь захочет его убить.

Из-за этих кошмаров, мне снова хотелось позвонить Риккардо, и сказать ему все, что я о нем думаю. Мне хотелось, чтобы он знал, какие муки мне приходилось испытывать в своей душе. Но все мои подобные мысли разбились в прах, когда меня заставили присутствовать на свадьбе Элены, пожалуй, я согласилась на это не только из-за давления отца и дедушки, но также из-за того, что я хотела попасть на могилу к своей подруге, и рассказать ей о нем, о моем сыне.

Мне пришлось оставить Дэмиена с бабушкой Ардитой в Катандазро, ведь только ей я могла доверить своего ребенка, о котором до сих пор никто не знал, кроме нее, дедушки, отца, ну и уже Клары, моей матери. Я впервые расставалась с ним, и мне уже не хватало его маленького общества.

Я приехала с Башкимом к могиле подруги, и могиле тети Дилзы, матери Джехоны, в Палермо, и что удивило меня, так это большое количество ландышей, которыми были усыпаны эти могилы. Он был здесь.

Я присела на корточки, и дотронулась до цветков.

— Привет, Джи. — прошептала я, смотря на ее могилу. — Я хотела еще кое-что рассказать тебе помимо свадьбы Элены. Представляешь, я стала мамой? Да, мне тоже не верится! Я назвала своего сына так, как ты хотела назвать своего. Дэмиен. Он такой славный малыш, думаю, что он бы тебе точно понравился. У него темно-каштановые, слегка кудрявые волосы, такие же карие глаза, как у меня, но его черты лица очень похожи на черты Риккардо. Он - это смесь нас. Ему уже больше года, год и почти четыре месяца, если быть точной. — и я сглотнула. — Я надеюсь, что его жизнь будет лучше, чем наша, Джи. По крайней мере, я сделаю все для этого.

Приехала в Палермо, у меня был порыв поехать к особняку Риккардо, буквально заявиться к нему, и рассказать обо всем, я отложила это, сначала торжество Элены, а потом, может быть, я и встречусь с отцом своего сына лицом к лицу.

Но все рухнуло.
Рухнуло в тот момент, когда я увидела, как моя сестра выходит замуж за него.

За Риккардо.
За мужчину, которого я любила всем своим сердцем.
За отца моего сына.