3. ПАРАЛЛЕЛИ
– Ну как? Вы понимаете, о чём он говорит? – донёсся до Анара взволнованный голос Брая.
В нос тут же назойливо полез запах палёной шерсти со сладковатой ноткой берёзового сока.
– «Так вот почему... вот почему она не боится угодливого преображения», – пробормотал Мейв. – Есть идеи, кто такая эта «она»?
– Швея. Думаю, он про Швею, – погладив Анара по щеке, сказала Аниаллу, и он только сейчас понял, что друзья пытаются расшифровать движения его собственных губ. – Он заметил, что она, в отличие от других безднианских владык, чрезвычайно легкомысленно относится к попыткам организовать культ имени себя...
– И? – не утерпел Мейв.
– И заподозрил, что она может быть наэй, только или по природе своей более слабой, чем остальные, или серьёзно пострадавшей при переходе через Ребро.
– Ничего себе у него идейки! Как такое только в голову пришло. Уж на что я странный...
– О, он страннее всех нас вместе взятых, – ласково почесала мужа за ухом Аниаллу. – Но я нисколько не удивлюсь, если он окажется в во многом прав.
– Она не наэй, – не открывая глаз, сказал Анар. – Она – коллективный разум, сеть из сотен душ, и, видимо, потому чувствует себя в безопасности.
Анар замер, ожидая, что Согриа попытается помешать ему раскрыть её тайны, но ничего не произошло – ни приступа немоты, ни вспышки боли. Слова полились из него ещё проще, чем обычно. Он поведал друзьям обо всём: о Согриа и Швее, об «изобретателях Бесконечного» и проблеме, с которой они столкнулись, о вызвавшейся помочь им Талии ан Камиан и риске, которому она себя подвергла.
– Это жалко прозвучит, но всё произошло так быстро, я не придумал, как ей помешать. Не представляю, что теперь с ней будет, – приподнявшись на локтях, закончил свой рассказ Анар.
– А зачем ей мешать? – нахмурился Мейв. – Мне кажется, ей там самое и место: она ближе всех знакома с Согриа, профессионально занималась классификацией душ, да и просто – она же всей своей жизнью напрашивалась на нечто подобное. Вот пусть и получит, что хотела.
– О чём ты?
– О госпоже «я только что выползла из-под мамашиного пуза, но уже лучше всех понимаю, чего хочет Бесконечный».
– Ты говоришь так, будто очень хорошо её знаешь, – заметила Аниаллу. – Вы общались, когда она жила в Лэннэс?
– Фай одно время очень интересовалась ею, но... что-то у них не срослось. Я не в курсе подробностей, правда.
– И о подлинной природе Швеи и Согриа, надо понимать, ты тоже ничего не подозревал?
– Да вы что! Я даже подумать о таком не мог, – вытаращился на сианай Мейв. – Фай будто помешалась на Согриа, да, уже давным-давно. Все деньги спускала на её изучение, скормила ей сотни агентов и сама в ней регулярно гибла или приползала в таком виде, что лучше бы в запасную тушку вернулась. Но Швею она считала всего лишь своей более удачливой конкуренткой-исследовательницей. Я говорил ей, весь язык оболтал: остановись, это не кончится ничем хорошим, но разве она меня послушает? Она всегда была себе на уме.
– И она никогда не объясняла тебе, почему так увлеклась... микологией?
– Она ограничивалась общими словами: огромные возможности, новые технологии – в том числе и из-за Ребра, знания обо всём на свете. Никаких деталей.
– Ты ведь её ближайший друг... – с сомнением взглянула на него Аниаллу.
– Я капитально сглупил, – буркнул Мейв. – Когда она впервые заговорила со мной про эту Согриа, мне бы подыграть Фай, выведать сначала, что только можно, а уж потом... Но я, дурак, сразу встал на дыбы, такая жуть меня взяла, я не сдержался. Такрен тогда вся так скривилась, будто я на ковёр напрудил. И...
– И её отношение к тебе переменилось?
– Да. Радикально. Мы вроде как по-прежнему были... вместе. Но... но на самом деле не были. Думаю, она вон Фонаря и то больше уважает, чем меня, – махнул рукой Куцехвост. – Ладно, всё это прекрасно, мы теперь знаем одну из величайших тайн Бесконечного и всё такое, но что это даёт нам на практике? Она... они тебе там, случайно, не рассказали, как пройти через этот треклятый портал?
Анар покачал головой.
– Могли бы хоть помочь нам выбраться отсюда в качестве аванса. Как требовать – так все в очередь выстраиваются. А как помочь...
– Возможно, они решили, что мы способны справиться сами, – похлопал Мейва по плечу Анар. – Мне послышалось, или прямо перед моим... похищением ты закричал, что у Брая получилось?
– Не послышалось – он смог скруглить углы на крышке саркофага.
– Мейв пожаловался, что они впиваются ему в лапы, и я вдруг почувствовал, как именно они в них впиваются, и просто их втянул, как когти в пальцы, – затараторил Брай. – В смысле углы в крышку.
– И сможешь это повторить?
– Да, думаю, да. Я, кажется, запомнил, какое... Нет, нужно попробовать, проверить. – Брай бросился было к саркофагам, но, сделав несколько шагов, остановился и обернулся: – Я рад, что с тобой всё в порядке, мы жуть как испугались.
***
И снова потянулись дни тренировок. Анар забирался в пространственный мешок, Аниаллу неплотно затягивала завязки и сквозь отверстие в вылепленной Браем бекляной сфере просовывала его внутрь. Зарастив брешь, харнианец пускал «подлодку» в плавание – сначала во вновь превращённом в ларшевую ванну саркофаге, а потом и в озере. С каждым днём у Анара получалось сохранять контроль над судёнышком всё дольше и дольше. Отыскав в запасах Аниаллу песочные часы, Мейв торжественно водружал их на камень на берегу и заботливо переворачивал, увековечивая когтями в камне каждый Анаров рекорд. Фонарь всякий раз приходил к новой цифре, обнюхивал её, а потом, уныло повесив усы, принимался таращиться на хозяина, словно осуждая его за ребячество. Выбравшийся из сферы Анар сгребал критика под белоснежное пузо и чесал его, пока Фонарь не сменял гнев на милость. Аниаллу дразнила мужа «святым котоугодником», но потом стала всё чаще и чаще присоединяться к нему – в том, чтобы встречаться пальцами в нежном кудрявом меху, была какая-то особенная прелесть.
Хотя Анар каждый день трудился до изнеможения, в минуты отдыха мысли его то и дело утекали к Сонной Грибнице и всему в его жизни, что могло быть с ней связано. Однажды Аниаллу нашла его рисующим веткой в каменной пыли странное создание, будто собранное из частей других существ.
– Что это? – спросила она, сев рядом с мужем. – Такой тебе видится Согриа?
– Нет. Это автопортрет, – усмехнулся Анар.
Аниаллу пытливо заглянула ему в лицо.
– На самом деле это игрушка. Фай, когда... обрабатывала меня, показала вот этого красавца и сказала, что мы с ним донельзя похожи. Сшиты из десятков лоскутов, ради... ну теперь я хотя бы знаю, ради чего. Только вот в результате я так и не не пригодился.
– Ты... жалеешь об этом? – осторожно спросила сианай.
– Нет, совсем не жалею, – без заминки ответил Анар. – Вот это и сбивает меня с толку. Я же сейчас должен чувствовать что-то горькое, яркое – досаду, разочарование, вину, может, даже злость, что предназначение, ради которого я столько мучился, досталось другому. Ведь так?
– Мне трудно судить. Ты ведь знаешь, как дурно я обошлась с собственным предназначением. Да и вообще я сторона заинтересованная, мне, конечно, хочется, чтобы ты забыл Сонную Грибницу, как страшный сон, и остался здесь, со мной – и телесно, и душевно, – устроившись у него на коленях, заявила Аниаллу.
– Может, дело в том, что я не чувствую, что наша связь с ней окончательно разорвалась. Будто Согриа оставила меня как запасной вариант на случай, если Талия не справится. Или для какой-то другой цели, пока трудно сказать, – рассеянно перебирая волнистые пряди сианай, проговорил Анар.
– Мне и думать обо всём этом пока трудно. Создатели Бесконечного... И это так странно: ты, Тимела, Талия – вы такие разные, прожили настолько непохожие жизни...
Анар невольно поёжился, и Аниаллу, разумеется, тут же насторожилась. Пришлось рассказывать:
– Я тоже об этом задумался, и Согриа... теперь шлёт мне двойные открытки.
– То есть?
– Пары воспоминаний.
– Твоих и Тимелы или Талии?
– Только моих и Талии. О важных эпизодах наших жизней, которые, видимо, имели сходный смысл и сделали нас теми, кем мы стали. Или помогли нам проявить себя перед Согриа.
– Тебе неловко?
– Ужасно. Но эти видения настолько многое проясняют, что я решил всё-таки не отказываться от подарка. Да и Талия, возможно, получила точно такой же, так что мы квиты. Вот, взгляни. Сначала моё.
И Анар показал Аниаллу, как, отведав сливояблок Фай, вдруг упал в океан образов; как стремительно освоился там и понял, какими потрясающими знаниями может овладеть, стоит лишь пожелать; как осознал, что оказался не просто в грандиозном хранилище воспоминаний, а в чьей-то памяти и, устыдившись этого, не притронулся ни к одной из манивших его тайн.
– А теперь Талии.
Приласкав ручную лэнэссеру, алайка попросила её помочь в поисках похитителей порталов-медуз, а в ответ получила не одну, а целую сотню картинок. Пещеры, комнаты, предметы, существа замелькали перед её глазами. Легко совладав с этим потоком, Талия жадно впитывала увиденное, предвкушая ещё больше открытий, пока не наткнулась на парочку существ, ласкавших друг друга перед камином. Их вид будто отрезвил её. Талия осознала, что из одного лишь любопытства вторгается туда, куда не следовало, самым гадким образом злоупотребляет способностью, дарованной ей для совершенно определённой цели. Устыдившись, она поборола искушение и сконцентрировалась на поиске медузьих воров.
– Похоже, правда? – спросил Анар.
– Поразительно, до мелочей, – кивнула Аниаллу. – Надо понимать, в эти моменты вы оба заглядывали в память Согриа, только разными путями?
– Думаю, да. Талии выдал пропуск харнианец Водяной, а меня угостила своей его версией Фай, – хмыкнул Анар. – И таких парных моментов множество. Обёртка может отличаться, но начинка всегда одинаковая. Я, скрипя зубами, признаю, что рабам в Руале нравится быть рабами, – Талия отстаивает перед твоими зелёными подругами право анлиморцев закабалять себя контрактами. Я пытаюсь наладить отношения с Верховным Жрецом Кеаном, вместо того чтобы интриговать против него, – она ради общего дела закрывает глаза на выходки предубеждённых против неё коллег. Иногда доходит до смешного: мне кажется, у них там, в Согриа, что-то сбоит, и... вот. – Анар всё-таки не удержался и показал Аниаллу ещё одну «двойную открытку».
На первой, свернувшись клубком в каменной чаше посреди огромной, мрачной пещеры, спала сама сианай. На второй такой же меховой шар, только побольше, покоился на вращающейся полке в центре стола. Ухмыляющаяся каргнорианка с рогами, подозрительно похожими на кошачьи уши, крутила беднягу так и эдак, явно рассказывая про него Талии какие-то сплетни.
– Это прямо перед тем, как ты улетел под потолок, а я приманивала тебя лососем? – хихикнула сианай.
– Да. Эх, его бы сюда сейчас! – облизнулся Анар. – А вот кем там и при каких обстоятельствах любовалась Талия – не знаю. Я тогда думал, что ты похожа на шарик мороженого в креманке, а она – что из него можно вылепить отличную мохнатую вазу.
– Что?!
– Он напомнил её комок глины на гончарном круге. Менее поэтично, чем мороженое, конечно, но мы оба были вами совершенно одинаково очарованы, хотя ещё и не решались себе в этом признаться... Не позавидуешь ему теперь.