2. АВТОРЫ ИДЕИ (ч.2)
Алаи разом вскочили на ноги, но комната по-прежнему была пуста.
– Ты правильно сказал когда-то: мы течём сквозь вас и потому нам не стоит труда вас дурачить. Отводить вам глаза. Смещать фокус зрения. Создавать слепые пятна. – С каждой фразой голос менялся: он казался то мужским, то женским, то юношеским, то старческим, то по-алайски мурлыкающим, то певуче-наларским, то пришепётывающим по-танайски.
– Кто вы? – озираясь по сторонам, спросила Талия. – Вы те, кого поглотила Согриа?
– Мы много, много больше. Мы те, чьи голоса были услышаны. Те, в ком родились перемены. Мы те, кто создал мир, в котором вы живёте.
– Творцы Энхиарга?
– Изобретатели Бесконечного. Его матери и отцы. Мы первыми поняли, каким он должен стать. Вы не знаете нас, не помните нас, но должны быть благодарны нам.
– Неужели? – наморщила нос Тимела.
– Подожди, – вдруг задумчиво понял руку Анар. – Я помню, ещё в Руале, когда Аниаллу рассказывала мне о том, как появился Бесконечный – в том виде, в котором мы его знаем, она говорила, что авторами замысла, по которому он был... перестроен, были вовсе не наэй. Бесконечный нашёл его в головах своих обитателей – поэтов, писателей, философов, других учёных. Потом я спросил её: «Что было бы, если бы Бесконечному не посчастливилось заполучить наэй себе на службу?» А она ответила: «Не знаю, возможно, он попытался бы создать нечто для управления собой из местного материала – объединить души своих обитателей в некий коллективный разум, более совершенный, чем тот, которым он и так обладал».
– Мы были и теми, и тем, – пробасила Согриа. – Но Бесконечный не создавал наше единство. Мы соткали его сами. А он лишь одобрил нас, воспринял нас и позволил нам служить ему. И мы служили ему, пока...
– Пока не пришли наэй, да? Они заменили вас, вы были оскорблены и решили отомстить им, присоединившись к Талу? Это по его указке вы затащили нас сюда? – подозрительно прищурилась Тимела, но как-то быстро сникла – видимо, интуиция подсказала ей, что не всё здесь так просто.
– Нет, мы не враги наэй. Они действительно заменили нас, но только потому, что мы сами уступили им место, осознав, что не справимся. Груз, который мы возложили на свои плечи, свои умы, свои души, оказался слишком тяжёл. Неподъёмен для простых смертных. Для разрозненных смертных, так и не ставших целым. Наэй не пришли в нашу часть Вселенной завоёвывать и править, они бежали. Мы спасли их, вытянули из Ребра в последний момент. И взамен потребовали, чтобы они спасли нас. Они были нашей последней надеждой, и эта надежда оправдалась. Не полностью, но почти. Мы отошли в сторону. Однако мы быстро нашли себе новое применение. Мы можем множество вещей, которые не по силам Пришедшим. Множество нужных вещей.
– Каких, например? – спросил Анар.
– Что стало с душами харнианцев, поверженных вами в Войне Огня? – вместо ответа, полюбопытствовала Согриа.
– Они, как и все остальные, отлетели к Веиндору и обрели новое воплощение, надо полагать, – пожал плечами алай.
– Тогда почему Бесконечный не пылает вновь? – прогудела грибница.
– Что?
– Почему налары могут спокойно обрастать ракушками в своём Нель-Илейне? – пискнул ехидный, тоненький, почти детский голосок.
– Кажется, я начинаю понимать, о чём они говорят, – вмешалась Тимела. – Вы намекаете, что Веиндору тоже оказалось не под силу очистить харнианские души?
– Верно. Правильно. Именно так.
– Когда война Огня закончилась, у нас осталось несколько сотен пленных, – пояснила для Анара и Талии анэис. – Мы многие десятилетия пытались помочь им избавиться от сведшего их с ума духовного яда. Но всё было тщетно. Они страдали, мучились так, что на это невозможно было смотреть, и нам не осталось ничего другого, как понадеяться, что Милосердный преуспеет там, где мы не справились.
– Вы убили их? – спросил Анар.
– Да. Безболезненная смерть – это, увы, всё, что мы смогли им предложить. Но если Веиндор не исцелил их души, то что же с ними стало? – обратила лицо к потолку Тимела.
– Мы забрали их сюда. К себе, но не в себя. Мы не тюрьма, не бездонная утроба, мы лечебница.
– И вы смогли им помочь?
– Лишь отчасти. Они больше не мучаются. Они больше не пылают, они мирно тлеют. Они спят, но они не очищены, им нельзя пробуждаться.
– То есть ваши агенты в Бездне охотились на харнианцев, чтобы их... госпитализировать? – поразился Анар.
– И уберечь их от Тала.
– Облысей мой хвост, Согриа – больничка, – фыркнула Талия.
– Мы показывали тебе, благословенная колдушка, недоученная госпожа. Только ты не поняла.
Тимела и Анар вопросительно посмотрели на спутницу.
– Правда? Я не помню... Увы, я никогда не относилась к своим снам слишком внимательно. Хоть я и рыжая, – виновато улыбнулась та.
– Не во сне, наяву, – добила её грибница.
Талия принялась лихорадочно перебирать в памяти всё странное, что ей удалось увидеть и услышать во время прошлого путешествия в Согриа.
– Да не может быть! – хохотнула она наконец.
– Ты вспомнила? – обернулась к ней Тимела.
– Кажется, да... Но тут мне не за что себя винить: они показали мне это настолько иносказательно, что никто бы не догадался. Да к тому же они в тот момент заперли нас с друзьями в не самом приятном местечке, и я в первую очередь думала о том, как найти выход.
– Что именно они тебе показали?
– Ну уж точно не харнианцев на больничных койках. Они вырастили из стены гриб, такую огромную лисичищу с заросшей разноцветным мхом шляпкой – надо понимать, он изображал карту Бесконечного. Потом к синему, жёлтому, зелёному и бурому мху добавился ярко-алый...
– Харнианцы пришли в Энхиарг, – истолковал Анар.
Его глаза так и сияли от азарта пополам с любопытством, Талия не смогла сдержать улыбки.
– Ага. И жили они тут тихо-мирно, пока с ещё одного гриба на первый не начала капать чёрная жижа. От неё алый мох засиял ещё ярче и стал прожигать нижний гриб.
– Тал отравил души харнианцев. Он даровал им новые силы, но лишил разума, заставив ополчиться против всего Энхиарга.
– А потом шляпка первого гриба сложилась пополам, точно пасть захлопнулась. И он, полыхнув синим, сожрал харнианцев.
– С помощью наларов объединённые силы Энхиарга победили в Войне Огня.
– Но этим всё не кончилось. Гриб растаял, оставив после себя несколько обрывков алого мха, которые потом превратились в огненных насекомых – эдаких паукомух. Причём паукомух-инвалидов. У каждой из них чего-то не доставало – крыла, лапки, кончика брюшка.
– Повреждённые вражеской магией души убитых харнианцев.
– Они принялись гонять нас по пещере. Мы едва с ними справлялись – замораживали и вплавляли в камень пола. А потом к ним на помощь хлынули гифы Согриа – полые прозрачные трубки, в которых лежали крошечные косточки, а ещё свёрнутые в трубочку розоватые плёнки. Мы решили, теперь нам точно конец. И правда – паукомухи вырвались из камня. Вот только атаковать они почему-то не стали, а просто повисли вокруг нас веночком. Они таращились на нас, мы – на них. И тут мы заметили, что Согриа вручила каждой по протезу – кому костяной костыль, кому кожаное крыло. Причём всё это было не абы каким: косточки она скопировала с бусин браслета, который я тогда носила, а кожу, кажется, взяла прямо с моей ладони. Ну то есть Согриа латала паукомух тем, что позаимствовала у меня.
– Позаимствовала? Ты лишилась руки? – спросила Тимела.
– Нет. Я забыла рассказать: пока мы шли к... пещере, полости, в общем, к месту, где Согриа нас заперла, я вляпалась во что-то. Видимо, это был какой-то полужидкий грибоорган, мимикрировавший под стенку. Он прихватил мою руку всего на секунду, потом отпустил и тут же вылепил из себя её подобие.
– В Бездне говорили, что Согриа похищает воспоминания существ, их вещи и даже тела, чтобы строить нечто внутри себя. Я тогда подумал, что речь о каком-то оружии, – вспомнил Анар.
– А оказалось, она собирала ингредиенты для лекарства, – хмыкнула Талия.
– Для лекарств. Множества лекарств. Для существ. Для мира, – поправила грибница.
– Кто бы мог подумать...
Согриа замолчала, давая своим гостям возможность переварить эту догадку. Тимела устало поставила ногу на вырост в полу, похожий на ядовито-розовое соцветие брокколи. Анар озадаченно хмурился. По бокам его воротника тянулись ряды мелких грибных пластинок, и он тренькал по ним пальцем, точно задумавшийся налар по жабрам.
– Ну что же, это прекрасная, благородная цель, – проговорила наконец эалийка. – Но мне всё ещё не понятно – зачем вам понадобилось похищать нас? Мы вроде бы здоровы.
– Вы хотите... чтобы мы присоединились к вам? – предположил Анар, не сумев скрыть, насколько отталкивающей кажется ему подобная идея.
– Нет, – к счастью, тут же успокоила его грибница. – Ни один из вас не смог бы стать нашей частью, даже если бы всем сердцем пожелал этого. Мы нуждаемся в помощи извне.
– Но какой именно?
– Наше единство неполно, несовершенно. Мы странны. Негармоничны. Нестабильны. Наши идеи порой безумны. Завиральны. Иррациональны. Мы преображаем Бесконечный, но мы и искажаем его. Наши раны становятся ранами мира. Очевидно, мы были недостаточно разборчивы, создавая себя. Среди нас есть те, кому здесь не место. Мы отсеяли лишь тех, кто возжелал стать нашей частью из властолюбия, алчности или жажды мести, но этого оказалось недостаточно. Среди нас есть те, кто решился на единение, чтобы не разлучаться с любимыми существами. Те, кто перешагнул через себя ради великой цели, но их жертва не оправдалась, ибо никаким усилием воли невозможно изменить подлинную природу своей души. Они не могут быть частью общности, лишь самостоятельным целым. Из птиц невозможно сплести корзину. Из лягушек не построишь корабль. И обладатели устающих, стареющих душ тоже томятся здесь. Они измождены. Иссушены. Их силы давно иссякли. Они жаждут обновления, смерти и нового рождения, но не могут обрести его.
– Тогда почему вы просто не отпустите... не исторгнете их? – нахмурилась Тимела.
– Это трудно объяснить. Мы не ощущаем друг друга как отдельных сущностей. Наши души, разумы слишком плотно, прихотливо переплетены друг с другом. Наша память – общая. Мы перетекаем друг в друга. Исцеляем друг друга. Перекрашиваем друг друга. Отравляем друг друга. Нам нужен один из вас, чтобы распутать этот клубок. Убрать лишнее. И помочь нам сплестись в новое кружево. Совершенное. Достойное своей цели.
– Разве у кого-то из нас есть опыт в чем-то подобном? – поразился Анар.
Тимела отрицательно покачала головой, а Талия зябко обхватила себя руками, невольно вспомнив сны, одолевавшие её с самого приезда в Анлимор: муторные кошмары о бесконечной сортировке и перераспределении всего на свете и пугающе сладкие видения о срастании с ближайшими соратниками в единый организм.
– Практический опыт не важен, важен ваш склад, ваше строение, ваше устройство, – вещала тем временем Согриа. – Каждый из вас – приемлемый инструмент. Вы пребываете в гармонии с нашим замыслом. Вы действуете с ним в унисон. Чуете его. Верите в него. Дорожите им и готовы многим ради него пожертвовать. Понимаете. Вы – как мы, но не мы. Один из вас был взращен специально для нас, второй – сформировался случайно, был обнаружен, испытан, усовершенствован и рекомендован, третий уже родился подходящим, пусть и не во всём. Четвёртый был идеален, но он отверг нас. Он жаждет иного. И получит. Возможно. Вероятно.
– Вы сказали, что вам нужен только один, тогда почему нас здесь трое? – спросил Анар.
– Мы хотим, чтобы вы сами выбрали того, кто останется с нами. Кто приобщится. Кто преисполнится. Кто рискнёт и, возможно, разделит судьбу Мефриона Источника.
– Что вы имеете в виду?
– Объять нас разумом непросто. Вы можете не выдержать. Пойти по швам. Расползтись. Изорваться в клочки. Не навсегда, но на долгое время – десятки, возможно, сотни лет. Души прочны, рано или поздно вы, скорее всего, восстановитесь, но судьба Бесконечного решится уже без вас.
– Но если вы не враги наэй, почему же вы не обратились к ним?
– Да, зачем вам какие-то хлипкие, узколобые смертные? Попросили бы Аласаис – лучше неё в душах никто не разбирается, и она уж точно не... лопнет, – поддержала Анара Талия.
– Мы попросили. Конечно. Естественно. Прекрасная Аласаис... мы были с ней по-настоящему близки. Она понимала нас. Восхищалась нами. Мы сотрудничали. Она защищала нас – наши нити и наши тайны. А взамен мы распахнули нашу память – для неё и её лесных дочерей.
– Так почему же она не захотела помочь вам? – допытывался алай.
– Мы не знаем. Мы чувствовали, она желала помочь, но не решилась.
– И вы надеетесь, мы преуспеем там, где не справилась она?
– Нет. Мы полагаем, она отказалась не из-за боязни провала, а потому, что некто запретил ей вмешиваться.
– Кто может запретить что-то Аласаис?! – поразился Анар.
– Тилианна и Веиндор? С них станется поосторожничать в таком вопросе, – предположила Талия. – Может, настолько важные вопросы они решают коллегиально, голосованием. Вышло двое против одной и... вот.
– Нам это неведомо. Это мучает, давит, раздражает. Мы отвыкли не знать. Какова бы ни была причина, нам не получить помощи наэй. У нас есть только вы, несовершенные, ограниченные, но не связанные никаким запретом... Мы удалимся. Решайте, кто послужит нам.
– Постойте! А что будет, если мы откажемся, не станем выбирать? – окликнул их Анар.
– Вы пребудете здесь, пока не передумаете. Мы станем кормить вас, поить вас, не причиним вам вреда, но ни один из вас не вернётся к тому, что оставил, пока решение не будет принято. Вы все нужны дома, мы понимаем, но, поверьте, здесь вы много нужней.
Талия уставилась себе под ноги. Она чувствовала, что Согриа права, так же отчётливо, как и то, что плёнка под её ступнями – влажная.
– Пойду я, – разумеется, тут же вызвался Анар.
– Нет, – холодно сказала Тимела.
Он обернулся к ней, явно чтобы начать доказывать, что куда лучше подходит на эту роль, но анэис ещё не договорила:
– Пусть идёт Талия.
– Что?! – опешил от такого поворота алай.
– Пусть. Идёт. Талия, – с ледяным спокойствием повторила Тимела. – Твой Путь связан с Путём сианай Аниаллу. Твой долг защищать нашу госпожу, быть ей опорой в возложенной на неё миссии. Я уже не говорю о том, что в твоём лице мы лишимся одного из сильнейших магов и дракона Изменчивого, на которого можно положиться, что редкость.
– Это цинично, – перебил её Анар.
– Да, цинично, – легко согласилась Тимела. – Но мы обязаны принять трезвое решение. По этой же причине я не вызываюсь сама. Ты нужен Аниаллу, а если обезумею я, то опоры лишится мой брат. И вместо непредсказуемого в кавычках Селорна мы получим действительно непредсказуемого Селорна. После выходки Талии ему крайне трудно держать себя за шкирку. Боюсь, без помощи ему не справиться. Если же мы потеряем Талию... её мать очень расстроится, безусловно. Но, полагаю, как-нибудь это переживёт.
Анар аж поперхнулся словами, глядя на анэис с нескрываемым отвращением. К удивлению Талии, в ней самой слова Тимелы не вызвали ни тени возмущения. Она даже испытала странное облегчение, словно приготовилась пробегать весь день, собирая справки для оформления нужного документа, а удачно встреченный клерк просто шлёпнул на него печать на подоконнике и отпустил несостоявшуюся жертву бюрократии восвояси.
– Это моё решение, и я не собираюсь его менять, – проговорил Анар, решительно шагнув вперёд.
– Тебе придётся, – вздохнула Талия. – Нас двое против тебя одного. Как бы мерзко всё это ни звучало, Тимела абсолютно права: во... внешнем мире я из нас троих наименее ценный кадр. Парвел и компания уже прекрасно справятся без меня. Честно говоря, думаю, без меня они справятся даже лучше: я не буду мозолить глаза кому не следует. Я сделала всё, что смогла, а какой-то ещё заметной роли в планах наэй у меня нет.
– Талия, ты сама себя слышишь?
– Отлично слышу. Не могу сказать, что я восторге, но так будет правильно. Может, здесь мне будет даже лучше, чем где-либо ещё. Там меня все шпыняли, называли словами всякими нехорошими, избавиться мечтали, а тут я желанная гостья.
Она понимала, что лукавит: Согриа похитила её в тот долгожданный, сладостный момент, когда Талия наконец-то почувствовала себя на своём месте – компетентной, нужной, ценимой... любимой, пусть и напуганной этим до чёртиков. Но стоило грибнице заговорить о возможности послужить Бесконечному, прикоснуться к самой глубинной его сути без всякой обрядовой мишуры, без посредников в виде наэй, как всё остальное померкло. Стать важной, пусть и крошечной частью этого великолепия – разве можно придумать судьбу завидней? Талии вдруг вспомнился недавний разговор с зелёными волшебниками, когда профессор Нортай доказывал ей, что она лицемерит, говоря, что жить в чьей-то тени – вполне достойная судьба: «Скажите честно, вот вы смогли бы отказаться от своего статуса, от возможности помыкать тут всеми и вся, могли бы стать чьей-то скромной спутницей, служительницей чужих идей? Пусть даже этот кто-то преследовал некую великую цель, а не просто наживался бы на бедах окружающих, как большинство местных дельцов?» Тогда она ответила ему: да, смогла бы. В сущности, она буквально это и делает... Кто бы мог подумать, что её жизнь повернётся вот так? И не повернулась ли она именно так во многом благодаря тем словам? И тому, что она сказала чуть позже, разоткровенничавшись с Сиамором: «Извини, если оскорбила твои религиозные чувства, но я... не столько фанатка наэй, сколько замысла, который они воплощают. Я восхищаюсь ими, конечно же, до глубины души, но идея, которой они служат, мне всё-таки дороже, чем они сами. И если бы вдруг все наэй разом спятили и отказались от неё, я бы пошла за ней, а не за ними. Вот такая уж я». Да уж, если тут кому и место, то это ей, голубушке.
– Хватит болтать, у вас ещё много важных дел, – исподлобья взглянула она на спутников. – Не лишайте мою ан Камианскую душу острых ощущений. Учитывая то, сколько грибов я съела в своей жизни, я, как никто, заслуживаю быть сожранной гигантской поганкой.
– Нельзя принимать подобное решение вот так, поспешно, – начал было снова возражать Анар, но Талия не стала слушать.
Она подошла к стене и от души пару раз стукнула кулаком по упругой грибной плоти:
– Эй, губчато-пластинчатая, ты слышишь? Мы решили, кем будем тебя кормить.
– Мы слышим тебя. Мы приветствуем тебя. Мы надеемся на тебя, – зашелестели со всех сторон голоса грибницы.
Талия обернулась, чтобы сказать пару слов на прощание Анару и Тимеле, но их уже не было.
А были ли они здесь вообще?
– Были. Но, как ты правильно заметила, у них ещё много важных дел, – беззастенчиво подслушав её мысли, сообщила грибница.
– Мы... мы сделали правильный выбор? – облизнула пересохшие губы Талия; её напускная бравада испарилась вместе со зрителями.
– Никто не знает, – прошелестело ей в ответ. – Сюда.
С тихим чавканьем волокна одной из стен расступились, обнажив медленно раскрывшуюся диафрагму. Талия вздохнула, попыталась привычно нащупать в кармане пахнущую вареньем бумажку, но её пальцы лишь скользнули по гладкой коже комбинезона. У алайки больше не было ни карманов, ни записки, да и права искать в ней поддержки, наверное, тоже не было – учитывая, как она поступила с её дарителем...
Подтянувшись на руках, Талия забросила ноги внутрь розовеющей за диафрагмой «трахеи». В лицо ей дохнуло теплом и влагой.
– Не беспокойся, ты будто проедешься по детской горке, – сочувственно проговорила грибница.