17. БОЛЬШАЯ БАДЬЯ (ч.3)
Талия ожидала, что он приведёт её в маленькую тихую кондитерскую или пекарню на анлиморских задворках, но Сиамор, оставив спутницу в тени фасада какого-то наларского банка, пересёк оживлённую площадь и встал в очередь перед одним из ларьков. Оказавшиеся впереди яверы попытались галантно пропустить его, Сиамор столь же вежливо отказался, но Талия даже обрадовалась этому. Её так распирало от нахлынувшего вдруг счастья, что это казалось почти неприличным. Нужно было успокоиться, взять себя в руки.
Рассеянно ковыряя пальцем отпечатки ракушек на персиковом известняке, она скользила взглядом по похожим на скатов летательным аппаратам, непрестанно садящимся и взлетающим с крыши длинного здания напротив (как много их стало!); по забранным резными решётками окнам верхних этажей и по озарённым мягким золотистым светом витринам нижних, где на массивных постаментах из грубо отёсанного камня, точно идолы на алтарях, сверкали головные уборы, пояса и разлучённые с парами перчатки, сапоги и туфли. Ни одна сумка не удостоилась подобной чести. Парочку можно было заметить за гранёными стёклами соседнего магазина, где целые группы манекенов разыгрывали сценки из анлиморской жизни, но и то лишь в руках ожидающих возле стен слуг. Талия как-то спросила Ларе, откуда взялось такое неприязненное отношение, но та лишь развела руками: ходить с сумкой не солидно, и всё. Алайка перевела взгляд ещё чуть правее и изумлённо вскинула брови, наткнувшись на витрину, буквально вымощенную россыпью портфелей, ридикюлей, торб, авосек и клатчей. «Суровым временам – стильные решения! Кто знает, не дойдёт ли дело до 169873.15/3?» – гласила золотившаяся на стекле надпись. Некоторые из прохожих в недоумении останавливались, таращась на непонятные цифры. Глядя на них, Талия почувствовала себя не совсем пропащей: она-то знала, что приказом 169873.15/1 эзлур запретил использование ведущих за пределы города частных порталов, соответственно, /2 мог бы стать приказом о запрете внутренних, а /3 – и безобидных пространственных карманов, использовавшихся здесь всеми повсеместно.
– Примета времени, – проследив её взгляд, сказал наконец вернувшийся Сиамор и вручил Талии завёрнутый в пергамент пухлый батон. – Береги как зеницу ока.
Решив, что он шутит, алайка тут же вгрызлась в загорелую горбушку. Весьма интеллигентно, надо сказать, вгрызлась, не распахнув пасть на полквартала, как говаривала про неё Эба, но Сиамор тем не менее досадливо покачал головой... и снова отправился к ларьку.
Талия пожала плечами, с непривычной лёгкостью простив себе очередной промах, и продолжила уплетать тёплый ароматный мякиш.
– Задумалась о чём-то приятном? – пару минут спустя спросил её Сиамор, предусмотрительно пряча за спину новую покупку.
– О том, что ты тоже отличная успокоительная таблетка. Пре-вос-ход-на-я. Эбе придётся немало поскрипеть чешуйками, чтобы снова затравить меня до нужной кондиции, – прижавшись затылком к прохладной стене, блаженно прищурилась Талия.
Сиамор склонился к неё, низко-низко, и прошептал прямо во встрепенувшееся от его дыхания ухо:
– Даже такой изысканной лестью ты не выманишь у меня второй батон, прожорливая госпожа.
– Но... но зачем же нужен батон, если его не есть? – с трудом сглотнув, выдавила алайка.
– Это не просто батон. Это пропуск, – загадочно заявил её спутник. – Пойдём, мы уже совсем рядом.
Он нырнул под высокую арку, прошагал через несколько сквозных дворов, спустился по извилистому переулку и уверенно толкнул стеклянную дверь какого-то здания. «Центр повышения квалификации при...» – гласила табличка справа от входа, остальную часть надписи слизали солнечные блики.
Пожилой вахтёр, игравший в шашки с собственным отражением в железной стенке, поднял на вошедших глаза, оторвавшись от партии. Талия подумала, что Сиамор вручит ему батон, но её спутник только отсалютовал им старику, приложив ладонь к турникету. Понимающе улыбнувшийся вахтёр придержал пальцем кнопку, пропуская и вторую гостью.
Сиамор повёл уже искрящуюся от любопытства спутницу по настоящему лабиринту узких дворов. В уступами расходящихся в стороны аудиториях, полных где самых обычных ученических парт, где лабораторных столов, где тренировочных манекенов (подчас самого монструозного вида), не было ни души. Видимо, не только в Ар-Диреллейт сейчас наступило время каникул.
Путь алаев завершился во внутреннем дворике, стиснутом чёрными стёклами трёх «лабораторий наивысшей защищённости». Его бугорчатым ковром устилал толстый слой мха, а в центре зияла пустая чаша прямоугольного бассейна – настоящий бездонный колодец, дышащий сырым холодом, гулкий и тёмный. Над ним простирало ветви единственное дерево, причудливо изогнувшее в тесноте узловатый ствол.
– Нравится? – усевшись возле него, спросил Талию Сиамор.
– Почти как дома, – прохаживаясь по самому краю пропасти, кивнула та.
– Сейчас станет ещё лучше, – заверил её алай, делавший что-то странное: выпустив коготь, он вырезал в горбушке батона глубокие лунки и теперь вставлял в них подобранные непонятно где мелкие орехи каштана вместе с треснувшей плюской, похожей на колючие опухшие веки.
– Может, милосерднее было всё-таки просто съесть этот бедный батон? – подойдя поближе, спросила Талия.
– Это тебе не Серебряный храм, благословенная госпожа. Здесь нет места милосердию, – не отрывая взгляда от терзаемой жертвы, заявил Сиамор.
– Правда? А справедливости и благородству?
– Тоже.
– Это хорошо, – сказала Талия, плюхнулась на кочку и с чистой совестью принялась уплетать прибережённую для него половину первого батона.
Закончив рукодельничать, Сиамор подошёл к бассейну и, как странную трёхглазую гусеницу на рыболовный крючок, насадил своё творение на конец низко свисающей ветви.
– Мы приносим жертвы кровавым богам донаэйских времён? – шёпотом спросила алайка, когда он вернулся к дереву.
Сиамор неопределённо качнул головой, не отрывая глаз от бассейна. Несколько минут ничего не происходило. Талия одну за другой рассеянно смахивала крошки с брюк, вслушиваясь в скрип ветвей над головой и отдалённый гул большого города. А потом её уши уловили отдалённый плеск, затем – тихий шелест. Он раздавался то там, то сям в разных частях бассейна. Понимая, что спрашивать – бесполезно, а создавать глазоух – невежливо, алайка ждала. Наконец в темноте внизу что-то слюдянисто блеснуло. Талия нетерпеливо вытянула шею, ожидая увидеть гигантскую змею, ящерицу или какое-нибудь жуткое присосчатое щупальце. Но это оказалось ни то, ни другое, ни третье. Из центра бассейна поднялась прозрачная гофрированная труба. Задумчиво покачавшись туда-сюда, она изогнулась аркой, прошуршала концом по борту, снова устремилась в воздух и заскользила в нём, петляя, ныряя под саму себя, завязываясь замысловатыми узлами.
– Что это? – шёпотом спросила Талия.
– Нечто, – так же тихо ответил Сиамор.
– Какое такое нечто?
– Нечто Странное. Можешь сама прочитать – там, у тебя под ногами, сдвинь мох чуть правей.
Талия шаркнула сандалией по окаймлявшим бассейн плиткам и обнаружила в центре одной из них покрытую патиной табличку, гласившую именно то, что и озвучил Сиамор, но с припиской в скобках «в назидание любопытным».
Труба меж тем остановила свой танец, будто случайно наткнувшись на батон. Потеревшись о него складчатыми боками, точно ласкающаяся кошка, она вдруг с хлопком всосала лакомство и принялась проталкивать его внутрь себя, идя волнами сокращений, как жирная пиявка. Талия склонила голову к плечу: это было и красиво, и гадко одновременно. Батон, жалобно сверкая каштановыми глазками, миновал с десяток витков и замер, а бассейн вдруг озарился таинственным фиолетовым сиянием: по трубке, словно коктейль по соломинке, начала подниматься пузырящаяся жидкость. Добравшись до добычи, она в секунду растворила все Сиаморовы труды и стала куда более неторопливо убывать.
– А что в этом назидательного? Оно же съело батон, а не нас? – спросила Талия.
– Можешь попробовать применить к нему любые исследовательские чары. Но, предупреждаю, вечер значительно... оживится.
– Что-то мне не хочется. Бездна меня как-то отучила заглядывать внутрь всяких подозрительных прозрачных штуковин без особой надобности, – поёрзала на своей кочке алайка и, обернувшись к Сиамору, спросила почти обиженно: – Надо понимать, это намёк, что мне следует поумерить любопытство насчёт того, что не так со знакомством твоих матери с отчимом и какие у вас всех проблемы с патриархом Селорном?
– Здесь, конечно, нет места милосердию, но и подобной изощрённой жестокости – тоже, – успокоил её Сиамор. – Госпожа Амфери и явер Касьяр, Талия, познакомились задолго до нашего переезда в Бриаэллар. Это произошло ещё до моего рождения. Собственно, меня бы не случилось, если бы это знакомство не состоялось.
– То есть ты хочешь сказать, что он тебе не отчим, а отец?
Сиамор кивнул. Талия поджала губы, хмуро глянув на него исподлобья.
– Ты и впрямь думаешь, что я куплюсь на это? Что вот этот чудесный человек, который сегодня со мной танцевал и поил меня морсом, может украсть ни в чём не повинную кошку и ставить над ней всякие гадкие эксперименты? Фу! Вот говоришь ты, а стыдно мне. И обидно, что ты считаешь меня такой идиоткой.
– Тебе кажется, я лгу? – пытливо уставился на неё Сиамор.
– Нет. Вранья я не чувствую, – призналась Талия. – Но я видела душу твоего отчима. Он талантливый маг, да, и вполне смог бы окончить Линдорг, но он уж точно не... похититель эалийских дев.
– Может, он раскаялся и исправился? Вон сколько лет прошло, – не отступал Сиамор. – Внезапно вспыхнувшая любовь к прекрасной пленнице и новорожденному сыну очистила его злобное сердце. И, инсценировав свою смерть – в знак того, что к порочному прошлому нет возврата, – он покинул вместе с ними Линдорг, чтобы начать новую, чистую жизнь. Нет?
– Нет, – отрезала Талия.
– А почти так всё и было. Будущий явер Касьяр был подмастерьем мага, вздумавшего украсть мою мать. Наблюдая за ней по его приказу, он влюбился и, рискнув всем, предупредил её, чтобы она бежала из деревушки, где жила, пока не поздно.
– Но она не успела?
– Нет, она и не подумала сбегать. Вместо этого она предложила отцу обратить план своего учителя против него и Линдорга, преподать господам магам урок, чтобы они никогда больше не тянули свои... посохи к бедным невинным кошкам. Папа долго упирался, но мама умеет убеждать. Они расправились с его учителем, отец занял его место. А дальше всё было так, как ты знаешь.
– Вы были одни против жестокого мира, хранили общую тайну, поддерживали друг друга, двигаясь к общей коварной цели, – повторила Талия его давешние слова.
– Только мы были втроём, а не вдвоём, и все планы строили сообща.
– Мне тогда так царапнуло слух – я поразилась, как же ты можешь говорить о линдоргских временах с такой ностальгией? Ведь твоя мать была просто в ужасном положении... Теперь ясно.
– Она и впрямь немало натерпелась: с её деятельной натурой просидеть сотню лет взаперти – это настоящее испытание. Но отец – да, и тогда сдувал с неё пылинки. Он разбил для неё огромную оранжерею, так что я рос под кустом и до рвоты объедался жуками, как и все нормальные алайские дети.
– О эти трогательные подкустовные радости, – только и смогла пробормотать Талия.
– Ну что, благословенная госпожа, я окончательно разрушил свой трагически-романтический образ? – дав ей попереваривать услышанное пару минут, спросил Сиамор
– Явер Касьяр тебя безнадёжно затмил. Хоть роман про них с госпожой Амфери пиши! – прыснула Талия и не сдержалась: – Я могу тебя попросить...
– Права на биографию они не продадут, даже если я замолвлю за тебя словечко.
– Ты не мог бы перестать называть меня «благословенной госпожой»? У тебя это как-то... так получается, что мне становится неловко. Уж лучше я буду «прожорливой» или ещё какой угодно.
– Ничего не могу с собой поделать: мы, анлиморцы, любим титулы, и всякие церемонии, и...
– Тебе надо было родиться ан Руалом, а не эалом, – фыркнула Талия, пряча смущение за насмешкой. – У тебя и окрас подходящий.
– Думаешь, у кого я в итоге поселился, когда гостил в Бриаэлларе? – огорошил её Сиамор. – А за окрас бы меня взяли разве что к Теням.
– С чего бы это?
– С того, благословенная госпожа, что все эалийские полукровки от природы серые, причём в обеих формах. Вылитые Тени, – доверительно сообщил ей Сиамор.
– Быть не может! Я бы хоть краем уха черпнула об эт... – начала Талия и осеклась. – Это всё батька Селорн, да? Он их перекраситься убеждает?
Сиамор кивнул.
– Только «убеждает» тут, боюсь, не всегда подходящее слово.
– Ясно... То есть, наоборот, ничего так и не ясно: пусть история твоей семьи и не совсем такая, как в учебниках, но что же в ней могло настолько не понравиться Селорну? То, что госпожа Амфери провернула всё это, не сообщив ему? И он всё это время думал, что её действительно похитили и мучают? – предположила Талия.
– И страдал некошачески, – насмешливо поддакнул ей Сиамор. – Нет. Она его предупредила – не сразу, но в самом начале операции. А не понравилось ему то, что она вырастила из меня. То есть заочно, наоборот, очень понравилось, а вживую... Видишь ли, патриарх Селорн давно мечтал о правой лапе – о верном, преданном помощнике, магически одарённом проводнике его воли, причём непременно из числа эалов. Но мечта эта оставалась несбыточной: наша порода богата всем, кроме чародеев...
– А как же его несравненное нагломордие Энаор Меорьевич? – возмутилась Талия.
– Это тот Энаор, который взял и выболтал своей очаровательной подружке правду о случившемся в Хелротаре? – перейдя на мысленную речь, полюбопытствовал её собеседник.
У Талии тут же встал ком в горле.
– Прости, я совсем не хотел тебя расстроить, – поднял пальцы с втянутыми до упора когтями Сиамор.
– Я не знала, что вы знаете.
– В самых общих чертах. О Хелротаре – больше, о том, что случилось в Бриаэлларе, – почти ничего. Но я хотел бы знать.
– Ну, как ты сам сказал, Энаор не удержал воду в пасти. Похвастался мне их с Селорном подвигами. Я разозлилась, перепугалась и поволокла его в храм Веиндора, прямо за шкирку, чтобы он там...
– ...оформил явку с повинной, – подсказал Сиамор.
– Да, пока не поздно. Но об этом как-то узнал Селорн. Он мне здорово наподдал. Потом появилась мама и наподдала уже ему. А затем пришёл дядя Малаур и разлил всех водой, – бесцветным тоном проговорила алайка. – Ты сказал, что больше знаешь о Хелрааде...
– Хочешь спросить, пользовались ли Селорн с Энаором телепатией, чтобы устроить всё это?
Талия прикрыла глаза.
– Не могу сказать наверняка, – с сомнением покачал головой Сиамор. – Хочется верить, что нет. Но подстрекательством они занимались, это факт.
– И вот для... такой работы ты понадобился патриарху Селорну? – предпочла вернуться к прежней, куда менее болезненной, теме алайка.
– Примерно, только больше с магическим, чем с телепатическим уклоном. До того как он меня увидел, я казался ему идеальным кандидатом на этот пост: такой талантливый мальчик, умный, хитрый, стрессоустойчивый и при этом хороший исполнитель, предсказуемый и надёжный. Слушается маму и папу. Значит, и его будет слушаться. Редкое сочетание.
– И что же пошло не так?
– Мне не понравился Селорн, – просто ответил Сиамор. – Не понравился он сам, его семья, его цели. Не то чтобы он у меня вызвал какое-то бурное отторжение, но я не почувствовал себя дома под его крышей. И чем настойчивее он... взывал к моей Кошачести, тем отчётливее я чувствовал, что моё место не там. Селорна это, разумеется, взбесило, он попытался надавить на меня через мать, но она лишь прочитала ему лекцию о необходимости уважать природу чужих душ. Отец её, конечно, поддержал, и...
– И ему заявили, что омерзительно бесхвостых не спрашивали?
– Примерно так. Тогда-то мы и решили принять приглашение патриарха Амера погостить у него.
– А ему что от вас понадобилось?
– На удивление – ничего. Думаю, ему было банально любопытно послушать про Линдорг и посмотреть на новые лица. И самую малость хотелось досадить Селорну. Но у ан Руалов мы тоже не прижились и отправились дальше: родители – сразу в Анлимор, отец мечтал попробовать себя в кораблестроении, а у матери были здесь кое-какие связи. Я же ещё немного помотался по миру в одиночку.
– Неужели патриарх Селорн так легко отпустил свою добычу?
– Подозреваю, он решил, что разумнее будет выждать. Дать мне на собственной шкуре ощутить, что жизнь среди неалаев – это не моё, и с извинениями вернуться к нему... А потом я вступил в Соцветие.
– И Селорна разметало в клочки?
– И Селорна разметало в клочки, – со смаком повторил Сиамор. – Он не сдержался, явился сюда, нарычал на нас самым беспардонным образом. Думаю, дошло бы и до рукоприкладства, если бы он не понимал, что с нами троими разом ему не справиться. Он прошёлся по всему: по Анлимору, эзлуру Сепхору, Союзу, Соцветию, родителям, воспитавшим меня настолько бесхребетным слизняком, что я даже не понимаю, насколько унизительно подписаться на то, чтобы всю жизнь быть чьим-то прихвостнем. Следовать, а не вести.
– Но ты же говоришь, что ему самому понравилось в тебе в том числе и... – поразилась Талия.
– Именно! – в кои-то веки повысил голос Сиамор. – Это было настолько вопиющее лицемерие, что, если у меня и оставались какие-то сомнения, то их... разметало в клочки.
– Дичь какая.
– Я периодически с этим сталкиваюсь. О, Бесконечный полнится любителями поиронизировать на тему преданности, если только речь не заходит о преданности им самим. Тогда всё чудесным образом меняется.
Он подмигнул Талии, и она уронила голову, завесив лицо волосами.
– Напоследок Селорн записал нас с матерью в предатели Кошачести и заявил, что, когда Аласаис вернётся, она будет нами чрезвычайно недовольна.
– Он уже и за Аласаис взялся говорить!
– А как полагает благословенная госпожа, мне стоит готовиться к скорой расправе?
– Уж тогда, скорее, самой благословенной госпоже стоит готовиться. Худшую предательницу Кошачести поискать, только Амиалис, пожалуй, больше расстаралась. Так что поглядывай на меня: как уши с хвостом отвалятся, ты следующий на очереди. – Она с силой подёргала себя за хвост. – Видишь? Пока беспокоиться не о чем.
Сиамор улыбнулся как-то натянуто, и она поняла, что, несмотря на шутливый тон, этот вопрос до сих пор продолжает тревожить алая.
– Если серьёзно, то нет, я так не думаю. Мне кажется... это, наверное, сейчас пафосно прозвучит, но, мне кажется, вся твоя история – просто образец служения Аласаис. Ну правда, она ведь за что ратует и для чего в первую очередь алаев задумывала? Для того чтобы мы выступали живым примером, как следует относиться к своей душе: познать, принять со всеми особенностями и отыскать в Бесконечном место, где, живя с ней в согласии, мы будем и сами счастливы, и миру полезны. А ты же ровно это и сделал: понял, что тебе не нравится копаться в спорных вопросах – вся эта серая мораль, полутона, нюансы, все дела, не хочется превращать свою жизнь в бесконечную конкурентную гонку, когда никому нельзя доверять и нужно постоянно карабкаться всё выше и выше, но не стал пытаться себя перекроить, а нашёл работу, на которой тебе не приходится сталкиваться со всем этим. Это ведь нетривиальная задача – отыскать себе занятие, когда душа требует ясности, покоя и великих свершений одновременно, с абсолютно равной силой. Хотя-я, мне всё-таки кажется, что свершений тебе в Соцветии должно чуточку недоставать, – раздумчиво протянула Талия и тут же оборвала себя: – Извини, я что-то увлеклась.
Хотя Сиамор слушал её разглагольствования с самым внимательным видом, разбирать его вот так по костям было всё же довольно бестактно. Талия ничуть не обиделась бы, устрой он ей сейчас отповедь в духе Ирсона, но вместо этого алай снова перешёл на беззвучную речь и сказал:
– Так и есть. Не насчёт того, что ты увлеклась, а что мне приходится добирать свершений на стороне. Я один из тех, на ком замыкаются цепочки телепатического контроля Анлимора. Слежу за следящими, контролирую контролирующих. Это необременительно...
– ...и архиважно. То, что душевед прописал, – улыбнулась Талия; в груди у неё потеплело – и оттого, что её догадка оказалась верна, и, главное, оттого, как она была воспринята.
– Для меня, по крайней мере. Я... люблю этот город. Мне очень близко то, что ты сказала тогда ректоршам Ар-Диреллейт. Хотя мне и нравится Анлимор сам по себе, куда больше меня покорило то, каким образом он таким стал. Это завораживает – наблюдать, как горстка простых смертных с не самой простой судьбой, без помощи наэй строит государство, ничуть не менее значимое, узнаваемое и влиятельное, чем какие-нибудь Элаан, Элидан или Нель-Илейн. И вообще, это была отличная речь.
– Ух... Я рада. Во мне всё тогда так вздыбилось... Но, знаешь, Ларе, видимо, права: всех нас в той или иной степени просквозило веяниями с запада. Меня – так уж точно. Мне проще было принять, что Энаору нравится втыкать в себя булавки, коллекционировать свои трупы и бездельничать большую часть времени, чем то, что такому, как ты, нравится скромно трудиться на Соцветие... Даже смешно – я полезла в жрицы Милосердного в том числе для того, чтобы отжать из его учения чересчур пропитавшую его элиданскую философию, а обнаружила, что и сама местами пронизана не пойми какими флюидами. Чудо, что это не сказалось на моей работе. Хотя, кто знает, может, и сказалось, просто никто не заметил. В любом случае, теперь я стараюсь следить за собой. И радоваться за тех, кому удалось найти идеально подходящий их душам уголок Бесконечного, – добавила она, отсалютовав Сиамору воображаемым бокалом.
– Ну-у он пока не совсем идеально подходящий, Ларе наверняка жаловалась тебе на наши... затруднения. Но от этого я люблю его не меньше, – повторил её жест Сиамор.
Талии пришлось основательно поломать голову, чтобы сообразить, о чём он говорит.
– Она жаловалась, но я бы никогда не подумала, что это распространяется и на тебя.
– Моё положение ещё прискорбнее. Ларе хотя бы согласна работать по эксклюзивным контрактам, а я уходить из стражи не готов.
Талия на секунду прикрыла глаза, чтобы не вытаращиться на него самым неприличным образом.
– Извини, мне сложно уложить это в голове... То есть кто-то мог вот так, глядя тебе – тебе – в лицо, потребовать, чтобы ты уволился и сидел дома? – выдавила она наконец.
– Это Анлимор, а я – член Соцветия. Странно, если было бы иначе. У того всеобщего обожания, которому ты так завидовала днём, есть своя цена. И я прекрасно о ней знал, когда трудоустраивался.
– Но ты – это же ты. Да, Ларе будто создана царить в особняках, а запирать тебя в четырёх стенах – это живодёрство какое-то. Пакость.
– Запирать, конечно же, живодёрство. Но если бы я был восхищён кем-то настолько сильно, что, вопреки всем своим прежним стремлениям, сам, добровольно бы там заперся – это было бы чрезвычайно лестно, верно?
– Даже не знаю. Мои извилины отказываются закорючиваться в такую сторону. Ни в Бриаэлларе, ни в Бездне я никогда не сталкивалась...
– Но мы в Анлиморе. И любая состоявшаяся явера будет мечтать именно об этом. Кто-то втайне, кто-то вслух.
– А...
– А несостоявшиеся не интересуют уже меня самого. Я люблю участвовать в великих свершениях, ты сама сказала.
От такого поворота разговора Талия почувствовала себя донельзя неуютно. Она понимала, что уподобляется сейчас всем тем нетерпимым особам, которых критиковала всего несколько минут назад, но ничего не могла с собой поделать. Возмущение так и клокотало в ней, заставляя кончик хвоста мелко подрагивать. На её счастье, как раз в этот момент Нечто Странное, тихо заскрипев, начало складываться гармошкой, втягиваясь обратно в свой бассейн, и алайка отвернулась, пробормотав:
– Прости, мне нужно было одолжить у Осси клея для своего болтливого рта.
– Не стоит так смущаться, благословенная госпожа. На мне ломались и самые стойкие ревнители прав душ, выдержавшие испытание Эллисом ан Темиаром и Маррэ ан Меанор, – прозвучал совсем рядом с ней тихий голос Сиамора.
– Это... утешает, – выдохнула Талия, блаженно прикрывая глаза: его пальцы успокаивающе прошлись по её хвосту, всё так же нервно барабанящему по моховому одеялу, скользнули по плечу, отводя в сторону пушистый рыжий завиток, а затем шеи алайки коснулись тёплые, ласковые губы – именно там, где ей хотелось, именно так, как ей было нужно.
И от этой безупречности – поцелуя, слов, выбранного для них момента – Талии вдруг снова стало жутко. Так жутко, что она качнулась вперёд, чуть не стукнувшись лбом об извив Нечто, развернулась на колене и почти затравленно уставилась на Сиамора. Он продолжал смотреть на неё всё с той же безграничной нежностью. В его лице не было ни намёка ни на замешательство, ни на досаду, напротив, в углах глаз и губ залегли чуть заметные морщинки от сдерживаемой улыбки. Он... он будто ожидал от Талии именно такой реакции. Может, даже поспорил сам с собой – точь-в-точь Зимрис с Ровадом – что у благословенной госпожи сдадут нервы. Поспорил и выиграл. Алайке сделалось ещё хуже. Всё её сознание заполнило слово «драпать». Не «ретироваться», не «удалиться», не «испариться», «сбежать» или «исчезнуть», а именно скрипящее когтями по камням «драпать», написанное поперёк пейзажа размашистым шрифтом и подсвеченное магическим пламенем.
Талия вскочила на ноги и бросилась наутёк – да так, что в ушах засвистело от ветра. Стёкла аудиторий холодно сверкали по сторонам, подошвы сандалий гулко шлёпали по тёмной плитке. Уже через полминуты алайке стало мучительно стыдно за свою выходку, и она, резко затормозив, даже подумала было повернуть назад. Но страх оказался сильнее. Единственное, на что хватило выдержки благословенной госпожи, это замедлить шаги и принять безмятежный вид, подходя к турникету, чтобы не выставить Сиамора в дурном свете перед вахтёром.
Оказавшись на улице, она свернула за угол и привалилась к увитой плющом стене. Сердце её, вырвавшись из плена контролирующих чар, колотилось как бешеное, в ушах звенело. Талия покраснела, поймав себя на том, что то и дело тянется к жилке на шее, сама не зная, хочет ли стереть тёплый след чужих губ или же сохранить его подольше. Что, ну вот что на неё нашло? Взяла и ни с того ни с сего испортила такой чудесный день. Талия пнула вазон с вербейником и тут же замерла, вспомнив, где находится. К счастью, улица была совершенно пуста – ни прохожих, ни глазоухов, ни единой мышки или птички. Вечерело. Небо мало-помалу начинало томно розоветь на закате. В воздухе разливались ароматы жимолости, корицы, сливок и свежих устриц.
В её состоянии, наверное, разумнее было вернуться в особняк, пока она не учудила чего-нибудь ещё похуже, но алайка не сделала этого. Её пугал Сиамор, её пугал Анлимор. Она уже сбежала от первого, и ей казалось, что, сбежав от второго, она уже никогда не сможет распутать этот гадкий клубок предчувствий, так и увязнет в нём насовсем.
Сейчас ей как никогда пригодился бы внутренний Энаор с его каверзными вопросами, но он продолжал упорно молчать (он вообще в последнее время подавал голос удручающе редко), так что Талия просто шагала, шагала и шагала по улицам, сама не зная, куда и зачем. Сперва ей всё казалось, что из подворотни вот-вот вынырнет разъярённая Эба, но та не появлялась, оставив подопечную наедине с хищником пострашнее. Поплутав некоторое время по тихим, сумрачным задворкам, Талия миновала череду икорных ресторанчиков и вынырнула на фешенебельную торговую улочку, круто спускавшуюся к сахарным берегам Утопших Звёзд. Закат пламенел уже вовсю, но, вместо того чтобы заворожённо замереть, приподняться на цыпочки, стараясь не упустить ни блика на озёрной глади, Талии захотелось броситься на землю и прикрыться щитом, словно перед ней было не заходящее светило, а готовый вот-вот разорваться магический снаряд. Нет, нет, дело было не в солнце, а всё-таки в раскинувшемся перед ней городе. Он вдруг увиделся алайке извивистой морской губкой, засасывающей в себя всё и вся – бирюзу воды, лаванду, лимон, медь и малиновые брызги заката, даже рыжее золото волос самой Талии, окрашивая им свои оконные стёкла. Тысячи тысяч пламенеющих глаз. Порывисто обняв фонарь, она с трудом устояла на ногах.
Этому наваждению нельзя было поддаваться – алайка чувствовала это каждой шерстинкой, поэтому заставила себя разжать пальцы и медленно пошла вдоль витрин. Наложенные на них чары творили с её отражением удивительные вещи. Анлимор точно старался, чтобы за одну прогулку Талия смогла разом вкусить всех его удовольствий, которых была лишена последние месяцы. Она то лакомилась крошечными пирожными, откусывая от них кусочки так изящно, что на подбородок не падало и крошки; то играла на диковинной арфе; то, сверкая филигранными накладками на ногтях, обмахивалась переливчатым веером из рыбьих хвостов; то примеряла роскошные меховые накидки, митенки из серебристого кружева и драгоценные эгреты.
Первые полчаса пути дались ей с трудом. Талия вздрагивала от теней влюблённых, выныривающих из-за деревьев, и чуть не подпрыгивала, когда брусчатка под её подошвами вдруг начинала аппетитно шипеть, как жарящийся бекон, или хрустеть, точно свежая вафля, привлекая внимание алайки к заведениям, мимо которых она проходила. Затем стало полегче. Талия шагала всё быстрее, скользя взглядом по афишам и рекламным плакатам, барельефам и памятным табличкам, задирала голову возле сверкающих статуй и опускала нос, минуя застеклённые лакуны в мостовой, где, точно подо льдом, сновали среди кораллов экзотические рыбы и водяные змеи.
Её предчувствия никуда не подевались, но постепенно они начали... отслаиваться, отделяться и от Сиамора, и от Анлимора. Да, это крайне непривычно, когда кто-то так много знает о тебе и не стесняется это демонстрировать. Да, ей ещё долго придётся привыкать к тому, насколько откровенно анлиморцы говорят порой о своих мотивах и желаниях, как выстраивают отношения с теми, кто им дорог. Да, их обожаемый город, безусловно, хочет присвоить её, поглотить, переварить, и он мало чем погнушается ради этой цели. С ним однозначно следует держать ухо востро, помнить о всех его особенностях, опасностях... и возможностях.
Но причина её тревоги крылась вовсе не в этом. И корень беспокойства Ирсона – скорее всего тоже. Они оба смутно почувствовали, что вокруг Талии происходит нечто значительное, пугающее, но, не в силах понять, что именно, уцепились за самое очевидное объяснение: коварные анлиморцы строят козни, малолетняя выскочка ослепла от зазнайства и всё сильнее подпадает под тлетворное рептилоидное влияние.
Талия шумно выдохнула. Да, наверняка всё так и было. Но... что теперь ей с этим осознанием делать?
Закат догорел. Над горизонтом осталась лишь полоска цвета лаванды, когда алайка наконец вернулась домой. На письменном столе её ждал подарок: два запоминающих кристалла, окружённые венком из нескольких разомкнутых колец чёрной проволоки, унизанных неровными стеклянными бусинами. Талия озадаченно облизнулась и тут же вспомнила ночь терзаний перед провокацией Зимрис – как она металась по комнате и саду, а потом мокрая сидела на берегу бассейна, слизывая воду с усов, словно набегающие слёзы. Она и не подозревала, что Сиамор видел её в тот момент. А он видел. И вот – даже увековечил её трагический образ в произведении искусства. А она...
Сгорая от стыда, Талия поспешила просмотреть кристаллы. На первом оказалась подборка записей подчинения существ различными паразитами, а на втором – метаморфоз всевозможных созданий, от стрекоз до псевдодраконов. Талии захотелось разбить голову об стену – не то чрезмерно проницательную Сиаморову, не то чересчур подозрительную свою. Понимая, что и одно, и второе не слишком-то достойно благословенной госпожи, она смела подарки в ящик стола и свернулась клубком на полированной крышке. Ночь была тёплой, но алайку бил озноб. Ей бы сейчас очень не помешала горячая кружка в подбрюшье – хоть с крышкой, хоть без. Но кружки не было, зато на ум вдруг пришёл согревающий образ: она вовсе не сшивала себя из бумажек с чьими-то цитатами, не пыталась скрыть ими внутреннюю пустоту, нет. Она мастерила из них кокон, чтобы, переродившись, вылупиться оттуда не кем-то другим, а улучшенной версией самой себя. Ведь новое всегда отчасти рождается из старого. И в этом нет ничего постыдного.
_____________________________
Всех с наступившим! Много радости и интересных книжек в новом году! :D