17. БОЛЬШАЯ БАДЬЯ (ч.2)
***
К тому дню, когда ей предстояло познакомиться со своим «благодетелем» лично, Талия так и не смогла навести порядок в голове. Верфь явера Касьяра называлась Ану-Аптэ – «Большая бадья». У алайки язык чесался спросить Сиамора, не потому ли это, что страсть к судостроению зародилась у его отчима в детстве, когда он пускал кораблики в купальной лоханке, но она всё не решалась. Как не решилась до того удовлетворить своё любопытство самостоятельно. Это было даже смешно: Талия будто топталась на остром коньке крыши, не в силах определиться, по какому скату лучше спускаться: ей было одинаково неловко и наводить справки о жизни своих новых знакомых за их спинами, и задавать им вопросы, каждый раз видя недоумение – как же это она, с её-то возможностями, не сумела разнюхать такой пустяк? – а то и обиду, что не потрудилась сделать этого.
Сиамор вёл её какими-то восхитительными задворками: по извилистым тихим улочкам и старинным мозаичным лестницам, мимо составленных из аквариумов оград, костяных беседок и стен, точно трутовиками покрытых чашами фонтанов, между которыми, вместо воды, с тихим шелестом перекатывались чёрные жемчужины. Он показал ей окна мансарды, в которой жил, только-только перебравшись в Анлимор, и свой любимый ресторанчик, где готовили восхитительные лягушачьи лапки (Ларе, как ни пыталась, так и не сумела раздобыть рецепт). А затем, шагая по увешенному тысячами уходящих в воду цепочек мостику, завел рассказ о том, как проходила его «акклиматизация» в Анлиморе, и Талия обнаружила, что её сны про огненных червяков не такие уж и экзотические.
Сиамору много ночей подряд снилось, что он жил в мире, где единственным источником магии были кристаллические шпили королевского дворца, и каждый желающий подпитываться ею чародей должен был вживить себе в грудь особый счётчик, который не только учитывал объём потреблённого «сырья», но и лишал носителя доступа к нему, если его предоплаченный объём оказывался исчерпан.
– И ты, надо понимать, героически поднимал там бунт против угнетателей? – спросила своего спутника Талия.
– Если бы! Я работал на них, отлавливая «дармоедов» – магов с удалёнными счётчиками. Мне – реальному мне – в то время со всех сторон твердили, что я меняю шило на мыло. В том смысле, что Анлимор немногим лучше Линдорга, и когда я это наконец осознаю, меня ждут огромное разочарование и муки стыда.
– И как, всё ещё не дождались?
– Нет. Видимо, я не особенно сознательный, – хмыкнул Сиамор. – Я подарил эту идею приятелю, он написал по ней роман в трёх томах, и его даже издали. Мне до сих пор капают с продаж кое-какие проценты.
Талия не могла не похихикать над этими «подарил» и «капают проценты», на что Сиамор только весело дёрнул ухом:
– Это была не моя инициатива. Друг настоял. Мне самому тогда и в голову не пришло, что сон можно... монетизировать. Стыдно вспомнить.
– То есть теперь бы ты непременно подписал с ним какую-нибудь бумажку?
– Разумеется, иначе какой же из меня анлиморец?
– А красиво бы получилось, если бы потом сюда прилетел Ланфейр и засудил вас обоих, потому что авторские права-то на сон – у него.
– Это ещё неизвестно, кто бы кого засудил, – с уморительно серьёзной миной заявил Сиамор. – Представляешь себе долинника-адвоката?
– Ну напускать туману они известные мастера. И речь у них весьма... цветистая.
Шагать рядом с Сиамором по оживлённым улочкам оказалось отдельным удовольствием. Талия, истосковавшаяся не то что по любви, даже по простому доброму отношению, буквально купалась в обожании. И то, что предназначалось оно вовсе не ей, а её спутнику, ничуть этого удовольствия не портило. Скорее наоборот, так было даже приятнее – избавляло от смущения, необходимости как-то реагировать на чужие улыбки, кивки и восхищённые взгляды.
– Завидуешь? – несколько раз лукаво покосившись на алайку, спросил её «виновник торжества».
– Завидую, – сладко вздохнула она.
– Это ещё что. Мне даже можно сделать вот так. – Он высоко поднял руку и помахал в ответ мальчику, плывущему над толпой, сидя на длинной материнской шее.
– Это было жестоко, – деланно надулась Талия.
– Что поделать, у каждой профессии свои преимущества и свои издержки, – промурлыкал Сиамор, всем свои видом показывая, что у его рода занятий, в отличие от её, последних практически не имеется.
Талия закатила глаза.
– Эба, конечно, не раз хвасталась, что вы – достояние нации, кумиры молодёжи и всё такое, но я, честно говоря, думала, она малость преувеличивает.
– О, ничуть! – поддержав спутницу под локоть, когда она чуть не споткнулась о чью-то ручную ящерицу, улыбнулся Сиамор. – Анлиморцы – весьма любвеобильные существа. Но представители нашей деловой половины относятся друг к другу с известной – и оправданной – настороженностью, так что все лучшие чувства достаются линии Соцветия. А мы, «шипы», так и вовсе снимаем самые сливки: мы ведь не только украшаем собой город, как обычные шаами, но ещё и трудимся на его благо, подобно яверам из администрации. И при этом никому не соперники. Как нас не любить?
Талия внезапно очень заинтересовалась ремешками своих сандалий. Она не знала, что там насчёт стражи Соцветия в целом, но как можно не любить вот этого конкретного её представителя, с каждым днём понимала всё меньше и меньше...
Главная контора «Большой бадьи» располагалась вовсе не где-то на берегу, как ожидала Талия, а в самом центре города, на аллее позади роскошного комплекса зданий главной биржи. Это было продолговатое, по-анлиморски угловатое, асимметричное здание, отделанное сотнями шоколадных дощечек. В разъехавшихся дверях алаев обогнал что-то насвистывающий сотрудник с целым букетом рожков мороженого в руках. В его затянутой в коричневую униформу лопатке зияла странной формы обугленная дыра – сквозная дыра, через которую золотилось панно над стойкой администрации. Стоящая за ней парочка секретарей могла похвастаться точно такими же «украшениями» и находилась в настолько же приподнятом настроении, как и их коллега.
На этот раз Талия не утерпела:
– У вас что, праздник сегодня какой-то? День... дыры?
– Пробоины, – поправил Сиамор. – Это, скажем так, нерегулярный праздник, но, к «Бадейкиной» чести, нередкий.
– А-а... – любуясь моделями во встроенной в стену коридора длинной витрине, протянула Талия. – Надо понимать, сегодня один из кораблей, которые построил твой отчим, успешно проделал в чьём-то ещё корабле эту самую дыру, и?..
– В чьём-то? В чьём-то?! – разлился по коридору возмущённый голос.
Талия обернулась. К ним размашисто шагал крепкий мужчина средних лет в длинной мажеской робе. На его смуглом, с крупными мягкими чертами лице ярко выделялись светло-серые глаза. Из узла тёмных волос на затылке выныривал гребень с насупившейся русалкой. Бирюзовые овалы с зелёными точками посредине на его длинном, свободном пиджаке без воротника наводили на мысли о её обнажённых прелестях.
– Не в чьём-то, благословенная госпожа, а в борту пятьдесят семь, личной яхте селзира Нихихима «Небесной тине» – так налары величают облака, вы ведь знаете? Нынче мы бросили вызов самим небесам и победили!
Талия неуверенно улыбнулась.
– Я думала, что эзлур Сепхор велел всем своим подданным попритихнуть на время.
– Велеть-то он велел, только на кое-кого этот приказ произвёл прямо обратное действие. Это же такое искушение – напасть тогда, когда никто не ждёт нападения! Очень глупо, конечно. Теперь этот кое-кто потратит на извинения перед эзлуром больше, чем на ремонт. А ремонта там изрядно, считай, с нуля строить. Дохихикался, так сказать, Нихихим – по поводу необходимости регулярного техобслуживания и модернизации. А я говорил, говорил ему...
– Ты так сокрушаешься, что Талия сейчас подумает, будто «Тину» тоже строил ты, – сказал отчиму Сиамор.
– Не строил, но, так сказать, мог бы иметь к ней отношение. После того как подарившая её миру верфь обанкротилась, мы предложили Нихихиму вверить свою гордость нашим заботам. Он в принципе согласился, но, увы, мы не сошлись в цене и закончили общение на крайне дурной ноте. Эх, такую красавицу сгубил. Белоснежная отделка, лаконичный дизайн, хоть Ректору её дари, право слово.
– И вы теперь отплясываете на её поминках? – покосился на темнеющую над поясом отчима дыру Сиамор.
– Отплясываем, мой мальчик, отплясываем, как и положено почтенным представителям нашего искусства. Я бы и вас пригласил присоединиться к веселью, но понимаю, понимаю, вам не по статусу, – он помахал в воздухе целой стопкой накладных дыр и вдруг спохватился: – Где же мои манеры? Благословенная госпожа, очень рад знакомству и безгранично благодарен, что вы согласились нам помочь. Добро пожаловать в «Бадью»! – Явер Касьяр с радушной улыбкой поклонился Талии, и она ответила ему тем же.
Отчим Сиамора ей, определённо, понравился. Злорадствовал он как-то... совершенно беззлобно, непротивно, точно так же, как сам Сиамор давеча упивался вниманием сограждан без намёка на высокомерие и самодовольство.
– А теперь идёмте, пока от моего кабинета ещё хоть что-то осталось, – вдруг заторопил гостей судостроитель.
– Осталось? – переспросил Сиамор.
– К нам пожаловал незваный гость. Не знаю уж, кто ему проболтался.
– Осси?
– Осси.
– Стенает?
– На стену лезет. В процессе раскокал дарларонскую вазу твоей матери.
– И ты?..
– А что я? Выдал ему клею, пусть отвлечётся. Вы только не беспокойтесь, Талия, станет мешать – я его мигом выставлю. А не станет – так пусть сидит. Жалко его, всё-таки не чужой человек, – вздохнул Касьяр и, покосившись куда-то вправо, под арку, уже весело добавил: – Если справитесь, благословенная госпожа, я разрешу вам порычать в ангаре.
– Там такое эхо! – восторженно взмахнул хвостом Сиамор.
Поравнявшись с аркой, Талия увидела, что в ней прятался портал, ведущий в огромное помещение в виде лежащего на боку цилиндра. Один конец его был застеклён, а стены устилали панели цвета кофе с разводами, стилизованными под древесный узор. Посредине этой упавшей бадейки парило несколько решетчатых конструкций, в которых пока с большим трудом угадывались очертания будущих кораблей.
Талия тут же представила себе умилительную картину с длиннолапым Сиамором-подростком, со шкодливым видом просачивающимся сюда поздно вечером, чтобы облазить все эти заманчивые закутки... А потом вспомнила, где и как на самом деле провёл своё детство её спутник. И порадовалась, что хотя бы во взрослом возрасте ему удалось оказаться среди существ, рядом с которыми можно подурачиться волю.
В отделанном тёмным дубом кабинете явера Касьяра стоял полумрак: день выдался пасмурным и всей россыпи треугольных окошек не хватало, чтобы толком осветить помещение. За усыпанным чёрными осколками хозяйским столом, источая густой запах благовоний, сосредоточенно сгорбился тушечник Освер с тюбиком клея в руках.
– Вот, хороший мальчик, – одобрительно глядя на него, сказал судостроитель.
– Это в высшей степени унизительно, ваше мастерство. Я глубоко возмущён. И страдаю. А ещё больше страдаю от этих ваших значков... Что это, как не изощрённое издевательство – радостно раздавать всем иллюзорные дырки на глазах у существа, в душе которого зияет точно такая же, только отнюдь не иллюзорная, – не отвлекаясь от своего занятия, процедил Осси. – Тебе-то хорошо, тебя-то вовремя предупредили... Благословенная госпожа, будьте свидетельницей этой бесчеловечной жестокости!
– Она только что от Эбы, её такими глупостями не проймёшь, – хмыкнул его мучитель, жестом приглашая гостей устраиваться на кожаном диване.
– Времени у вас, я полагаю, не много, так что мы сразу к делу, Талия, вы не против?
Она помотала головой.
– Я изучила всё, что вы мне прислали и потренировалась несколько вечеров. Вот только мне трудно сказать, насколько успешно. Я получаю примерно те свойства, которые вам нужны, и укладываюсь в сроки, но как эти штуки будут взаимодействовать с реальными чарами...
– Очень рад это слышать, благословенная госпожа! – оживился явер. – А чары – чары оставьте мне. Не утомляйте себя лишними деталями.
– Возможно, если бы я знала о них больше, я смогла бы лучше подготовиться. Вы писали, что этот эксперимент может быть довольно опасен, и, если даже ничего страшного не случится, он выжмет вас до капли, и мы не сможем в ближайшее время его повторить, поэтому нужно справиться наилучшим образом с первого раза. Вот мне и хочется, чтобы всё прошло как надо. И мне не по себе от того, что я не могу никак подстраховаться и не буду знать, как вас выручить, если что-то всё-таки пойдёт наперекосяк.
– Я от души благодарен вам за беспокойство, однако... – замялся явер Касьяр.
– Однако вы мне не довер... Вы по какой-то причине не можете доверить мне эти знания? – предположила Талия.
– Да. Да, дорогая, я так рад, что вы понимаете разницу! – с облегчением вскинул голову её собеседник. – Дело не в моём личном отношении: если в вас не сомневается Сиамор, то и мне не следует сомневаться. Но есть обещания, обязательства, которые я не могу нарушить. Расскажи я вам больше, мне пришлось бы попросить вас затем стереть себе память, а сына – удостовериться в том... что всё лишнее удалено полностью. Согласитесь, крайне неловкая ситуация.
– Если от этого зависит его выздоровление и выздоровление Освера, думаю, мы с Сиамором уж как-нибудь потерпели бы, – возразила было Талия, но явер Касьяр договорил:
– И то я не уверен, что это удовлетворило бы... третью сторону, наработки которой сделали наш замысел в принципе осуществимым. Так что давайте всё же рискнём. Я буду направлять вас, формулировать задачи на каждом этапе максимально конкретно. Такого рода процессы труднопрогнозируемы, мне придётся импровизировать, но вы, главное... настройтесь на меня, дорогая, постарайтесь подхватить мою мысль, не отвлекайтесь на постороннее. Время и синхронность нашей работы будут крайне важны, вы понимаете.
– Как скажете, – уступила алайка, но собеседник будто не услышал её:
– Я прекрасно сознаю, что приглашать персону вашего положения и занятости на роль простого исполнителя, проводника, так сказать, чужой воли, да ещё и практически вслепую – верх бестактности. Но что же поделать, если для этой задачи требуется существо, способное мастерски работать с плотью, не прибегая к магии, а это или элиданцы, или, упаси Бесконечный, хелроты, доверять которым... сами понимаете. Мне не остаётся ничего иного, как униженно просить вас...
Вот тут Талии стало и впрямь неприятно. Хотя в тоне явера Касьяра не было и намёка на осуждение, горло ей затопило горечью, как во время памятного разговора с Ирсоном. Заметив это, Сиамор ободряюще пощекотал её кончиком хвоста под коленом. Алайка шумно выдохнула, опершись руками о бёдра. Судостроитель осёкся.
– Пожалейте бедную кошечку, явер Касьяр, не топчитесь на больной мозоли, – взмолилась гостья. – Меня все вокруг в последнее время подозревают в зазнайстве. Один обвиняет, что я возомнила себя равной наэй, другие – что я лицемерю, защищая выбор существ из Соцветия, а сама – сама ни за что не согласилась бы никому служить. Представляете? Я – служительница Милосердного – не согласилась бы никому служить?! Это же бред какой-то, – пробормотала она, устыдившись своей вспышки. – В общем, я хотела сказать, что в любом случае буду рада помочь – нужна ли я вам как... мозг операции или как рабочие руки. К тому же я в последнее время настолько много думаю, что мне даже приятно будет ненадолго выключить голову, хотя бы частично. Это же так здорово, когда ты делаешь что-то незатейливое, а оно выливается во что-то чудесное. Вы ведь не собираетесь тайно использовать меня для некой дурной цели, верно?
– Как знать, – буркнул Освер. – Я бы на вашем месте поостерёгся.
– Нет, думаю, нет. Сиамор же в вас не сомневается? А значит, и мне не стоит, – улыбнулась Талия, но явер Касьяр продолжал смотреть на неё с такой трагической складкой между бровей, что алайка растерялась и вздрогнула, когда из неплотно закрытого окна вдруг донёсся взрыв булькающего смеха, а следом грянула музыка.
– О, теперь и бравурные мотивчики пошли. Просто отлично... – ещё глубже стёк под стол тушечник.
А на Талию неожиданно напало игривое настроение.
– О! Я вам сейчас докажу, какая я распрекрасная партнёрша в чужих замыслах, – радостно заявила она и, слетев с дивана, подошла к яверу Касьяру, чтобы, кокетливо присев, протянуть ему руку. – Потанцуйте со мной. Вы ведёте, я следую. Давайте, я знаю, анлиморцы отлично танцуют всё на свете.
Отчим страдальчески покосился на Сиамора, но тот, откровенно забавляясь этой сценкой, даже не подумал прийти на помощь. Так что яверу Касьяру пришлось покинуть уютное кресло, аккуратно взять гостью за талию и повести в центр комнаты.
– Вы меня щадите, так неинтересно! – надув губы, через пару минут заявила она. – Не будьте таким скучным, мы же ставим важный опыт.
Касьяр покачал головой и вдруг повлёк алайку куда-то вправо. Заразившись её азартом, он крутил партнёршу так и эдак, меняя рисунок движений рук, темп и направление шагов, но Талия каждый раз предугадывала его маневры, ловко изгибаясь и весело отмахиваясь распушившимся хвостом. Наконец он всё же признал своё поражение, рассмеялся и с поклоном поцеловал ей руку.
– Как сказал один мой учитель танцев, у пустой головы одно преимущество – её можно заполнить чем и кем угодно, – опускаясь обратно на диван, хихикнула Талия, но явер Касьяр в ответ только нахмурился. – Извините, я вас расстроила?
– О, всё в порядке, благословенная госпожа. Просто я терпеть не могу, когда обижают беззащитных. Надеюсь, ваша мать приняла надлежащие меры?
– Видимо, у вас это семейное, – покосившись на Сиамора, растрогалась Талия. – Мне и в голову не пришло тогда нажаловаться маме. Зато тот разговор подслушала моя сестрица Тэлиан. Она тут же потащила меня в архив выяснять, правда ли существует зависимость между уровнем умственного развития и способностями к танцам. В оправдание господина учителя могу сказать, что Тэлиан с детства хотела быть учёной, так что на её фоне я, думаю, и правда смотрелась... простовато.
– Если вы закончили любезничать, может, всё-таки займётесь тем, зачем собрались? Здесь, вообще-то, человеку плохо, – напомнил о себе Освер.
Явер Касьяр осуждающе покачал головой, но всё же поднялся. Последовав за ним, Талия, Сиамор и сам страдалец-тушечник оказались в небольшой круглой лаборатории со светящимся матовым потолком. В центре на овальном столе розовело обнажённое бесполое тело с невыразительными, смазанными чертами лица.
– Сначала я хотел взять одну из Сиаморовых запасок. – Касьяр покосился на матовую стеклянную капсулу в стене, а потом перевёл взгляд на Освера: – Но всё же решил ограничиться болванкой, чтобы никому не было обидно. Да и в целом, для чистоты эксперимента, так, думаю, будет лучше.
Талия кивнула, разминая пальцы. Явер медленно обошёл стол, остановился напротив алайки и напряжённо улыбнулся:
– Ну что же, приступим, благословенная госпожа?..
Когда они закончили, на груди тела образовалось нечто, напоминавшее многолучевую морскую звезду, чьи раздвоенные отростки ныряли под кожу и, непрестанно ветвясь, разбегались по всему организму. Талия чувствовала себя превосходно, невольно вспоминая избитую мудрость, что лучший отдых – смена деятельности. Явер Касьяр пошатывался от усталости, но всё же на губах его играла бледная улыбка.
– И как всё прошло, успешно? – не вытерпел Освер.
– Лучше, чем могло бы быть. Да, да, теперь мне стало понятнее... Да, безусловно... тут ещё многое... Кто бы мог подумать... Я очень благодарен вам, Талия. Очень благодарен... Какая жалость, что... Но нечто стоящее, увы, редко рождается без... – опираясь дрожащей рукой о стол, бормотал явер Касьяр, шаря невидящим взглядом по полу.
Сиамор встал за спиной отчима, явно готовясь подхватить его, если тот всё же не удержится на ногах. Но он удержался, самостоятельно доковылял до кабинета и, тяжело опустившись в кресло, даже нашёл в себе силы предложить гостям подкрепиться морсом из водорослей. Когда же Талия и Сиамор поняли, что так и не смогут добиться от него хоть сколько-нибудь членораздельного вывода об опыте, и собрались уходить, чтобы дать ему отдохнуть, явер Касьяр захотел непременно проводить их.
Ещё раз рассыпавшись в благодарностях, он напомнил алайке о некоем намечающемся вечере, на который она якобы была приглашена. Талия в недоумении перевела взгляд на Сиамора.
– Я ещё не успел передать ей приглашение, – сказал тот.
– Ну вот, теперь можешь не трудиться. Мы будем очень рады, Талия – и я, и супруга. Моей обожаемой Фери так редко удаётся пообщаться с соплеменниками. Конечно, у неё есть Меврет, но этого недостаточно, верно? Однажды я даже, грешным делом, пошёл к тушечнику и приделал себе кошачьи уши – такие, знаете ли, каракальи, с кисточками.
– Не прижились? – хихикнула Талия.
– Патриарх Селорн пообещал оторвать мне их вместе с головой. А как без головы строить лодки? Так что пришлось пожертвовать ушами. Жаль, жаль, они так здорово вертелись, мне понравилось. Ну, не будем завершать встречу на печальной ноте. Послезавтра непременно ждём вас с Парвелом и прекрасной Ларе у себя! Я только украду у вас на секунду Сиамора, мне нужно, чтобы он обязательно взглянул... на кое-что.
Он ещё раз поклонился Талии и вместе с пасынком скрылся в каком-то закутке.
Оставшись одна, алайка озадаченно переступила с ноги на ногу. Улыбка явера Касьяра была тёплой, но в ней, да и во всём его поведении, сквозило что-то неуловимо тревожащее. Такое глубокое чувство неловкости вряд ли могло вырасти из одной лишь щепетильности, нежелания беспокоить занятую гостью. Он наверняка знал, сколько Сиамор, Ларе и Эба сделали для Талии – пара часов не самой трудной работы не лежали и рядом. Явер Касьяр вёл себя так... так, словно у проделанной алайкой под его руководством работы был некий второй смысл, куда более значимый и лежащий далеко за пределами ситуации. И результат усилий Талии не сулил ей ничего хорошего.
Она поёжилась – ей вдруг не к месту вспомнились слова Ирсона об откармливании на убой. Что если её позвали сюда вовсе не для магических экспериментов, а для того, чтобы взвесить и определить, не пора ли уже точить ножи с топорами и освобождать место на леднике?
– Совсем уже спятила! Кому ты нужна – мослы твои глодать. Безмозглые, – тут же нашипела на себя Талия. – У-у, противный ползучий Ирсон, это же надо так в голову ядом наплевать. Говорила мне мама, не дружи с танаями.
Нет. Явер Касьяр мало походил на существо, которое стало бы участвовать в каком-нибудь подлом заговоре. Просто в заговоре – за милую душу, а вот в подлом – крайне сомнительно. Тем более он видел, что она нравится его Сиамору. С ним-то он уж точно так бы не поступил, он любил приёмного сына, как родного, это было видно с первого взгляда.
– Всё в порядке? – спросил вернувшийся Сиамор, мгновенно уловив её настроение.
– Да. Просто я подумала, что твоей матери ужасно повезло встретить такого... чудесного, тёплого человека. После того что она пережила, лучшего лекарства и не пожелаешь, – соврала Талия, спешно выискав в памяти тему, вызывавшую в ней похожий коктейль чувств.
Сиамор как-то странно взглянул на неё, возможно догадавшись, что она лукавит, но ничего не сказал, и она продолжила:
– Он ведь не шутил? Про пришитые уши?
Сиамор невесело усмехнулся:
– И про патриарха Селорна тоже. Он тогда настоящую ноту протеста нам отправил через посольство.
– Да ладно?!
– Я покажу тебе потом, если хочешь. Это было нечто! Вот уж кто стоя аплодировал бы введению запрета на использование инорасовых тел, так это патриарх Селорн.
– Он и раньше бурчал всякое странное про покушения на Истинную Кошачесть и тому подобное, но чтобы – ноту протеста? Это же... просто ушки.
– Дело тут не только в пришивании ушей самом по себе, но и в том, к чьей именно голове они были пришиты. И к чьего мужа и отца голове, как бы странно это ни звучало. У патриарха Селорна с нашей семьёй сложные отношения.
– Ты пару раз упоминал это, и, честно говоря, мне очень любопытно, что такое могло между вам произойти, чтобы оно перевесило... твои заслуги. И я до сих пор не понимаю, почему мой... – Она осеклась, но, не придумав, как выкрутиться, договорила: – Почему дядя Малаур не включил вас в список тех, кому мне следует доверять в Анлиморе. Будто ни тебя, ни госпожи Амфери здесь и нет вовсе.
– Ну многие бы предпочли, чтобы так оно и было, – пробормотал Сиамор. – Но патриарх Малаур, думаю, просто решил не усугублять твоё положение... проблемными связями.
– Из-за Селорна?
– В первую очередь. Всем, кто не хочет фатально испортить отношения с Ал Эменаит и с Линдоргом, лучше держаться от нас подальше.
– С Линдоргом – понятно. Но с Ал Эменаит? Ты же наша национальная гордость. Я от эалов, да и от всех прочих алаев, слышала про вас с матерью только хорошее. Как же может быть, чтобы...
– Патриарху Селорну нравится история про посрамившего Ректора эалийского телепата и его бедняжку мать. Но не нравится сам телепат, а его матушка – и подавно. Про отца я уж молчу. Он вообще собой всё портит, размывает своим присутствием чисто алайский триумф над зазнавшимися неалаями.
– В смысле про отчима? Извини, я что-то запуталась. Как это он – размывает?
Сиамор снова подозрительно склонил голову на бок, но на этот раз не смолчал:
– Скажи-ка мне, благословенная госпожа, где по-твоему моя мать познакомились со своим будущим мужем?
– В Бриаэлларе. Он, кажется, был там как турист, – ответила Талия.
Сиамор покачал головой, пряча улыбку.
– Я опять выставила себя полной идиоткой, да? Я уже знаю, если кто-то называет меня «благословенной госпожой» с подобной интонацией – жди беды, – вздохнула алайка. – Не откусывай мне ничего, пожалуйста, не отнимай у Эбы её хлеб.
– Не буду. Извини, мне и в голову не приходило, что ты не знаешь, – ласково погладив её по запястью, сказал Сиамор и вдруг потянул Талию за собой: – Кстати о хлебе... Идём, я знаю тут одно отличное укромное местечко, как раз для откровений.