19. ЗА ГРАНЬЮ ДОЗВОЛЕННОГО
Хотя в душе благословенной госпожи творился полнейший кавардак, вокруг неё образовалось странное затишье. Даже отношения с Иноном, казалось, пошли на лад: за последний месяц он разбранил её лишь однажды, причём не за её собственный промах, а за напечатанную душеведами в буклете детскую головоломку «Помоги Веиндору найти для каждой души подходящее тельце». Но скандал быстро затух: крамольные брошюры изъяли, а в следующей партии Веиндора переименовали в «серебряного дракончика», и Инон ушёл, равно довольный своей бдительностью и покладистостью алайки.
Сменила гнев на милость и Эба. У Талии даже начали закрадываться подозрения, что, сговорившись с Ларе, каргнорианка зверствовала специально, чтобы вынудить одну мохноухую особу искать спасения в покоях другой. А эта вторая вела себя с Талией так, будто между ними ровным счётом ничего не произошло, видимо дожидаясь, пока та дозреет до непростого разговора сама.
Ситуация с зелёными волшебниками также потеряла свою остроту. После того как международная следственная группа всё же сумела допросить Диреллею, и выяснилось, что подозрения в отношении неё и Нортая оказались верны, Талия с чистой совестью передала последнего эзлуру. Оставшись без главного подстрекателя, студенты притихли. Одни – из боязни разделить его судьбу, вторые – не желая ещё сильнее расстраивать и без того безутешную Канирали, а третьи – задумавшись о своих методах.
Талия не оставляла мысли увлечь их чем-нибудь полезным, но времени заняться ими самой всё не находилось. Ни Ларе, ни Эба на эту роль тоже не подходили. Алайка перебрала с два десятка кандидатур, пока вдруг не вспомнила о леди Велд. Не желая задаром есть чужой хлеб, Тира помогала то с корреспонденцией, то с отчётностью, то с уходом за пациентами храмовой больницы, а всё свободное время проводила с Эбой – за беседами, о сути которых Талия не имела ни малейшего представления. Ноги сами собой принесли её к элиданке, и, уже озвучивая свою просьбу, алайка запоздало подумала, как это нелепо – предлагать женщине, так и не определившейся, к чему она действительно хотела бы себя применить, помогать в этом другим.
Однако выбор оказался на редкость удачен. Тира подействовала на студентов отрезвляюще. Блестяще образованная, знакомая как с элиданской, так и с анлиморской культурой, она отвечала на бесконечные вопросы своих подопечных с бесконечным же терпением, виртуозно выискивала для них документы и записи событий, о которых заходила речь, а однажды даже попросила Парвела разрешить ей организовать для них вылазку в Храм Благословенных Искусителей. Поколебавшись, он всё же связался со стражей, и под её присмотром экскурсия прошла вполне успешно – к радости засидевшейся в четырёх стенах молодёжи и гордости Тиры. Целью следующего путешествия была выбрана Центральная библиотека. Затем компания почтила своим визитом Прошлогодний Пассаж – крупнейший в Анлиморе блошиный рынок. Талия и не заметила, когда «зелёные студенты» превратились для неё в «студентов Тиры». Их настоящие профессора, слишком подавленные случившимся, и не пытались вмешаться.
А госпожа Велд перешла к следующей фазе своего плана: стала предлагать подопечным помочь ей в то в одном, то в другом занятии. Их у неё было предостаточно, на любой вкус, и про важность каждого она умела рассказать с таким чувством, что у Талии самой порой руки чесались присоединиться. А если уж благословенная госпожа едва могла устоять, где другим было удержаться?
Вскоре добровольные помощники появились и в лектории, и в выставочном зале, и у душеведов, и у садовника, и у администраторов на входе. Но больше всех повезло стажёру Шорри, журналисту-любителю – он заполучил себе в штат сразу троих. Их общими стараниями в разросшейся уже на целую стену столовой газете появилась в числе прочего и регулярная рубрика, посвящённая общим элементам в культуре и быте рас, к которым принадлежали обитатели особняка. Талия утащила себе на память заметку про прозрачную писчую бумагу, пользовавшуюся одинаковой популярностью у элиданцев и безднианцев, но по разным причинам. Первые видели в ней ещё один способ укрепить свой дух – учась сосредотачиваться на важном, не отвлекаясь на постороннее, а вторые – способ не пропустить какую-нибудь подкрадывающуюся пакость или же самим незаметно понаблюдать за кем-то, не прибегая к колдовским ухищрениям.
Единственными, кто существенно потрепал Талии нервы в эти дни, оказались анлиморские изготовители тел. Их отношения с самого начала складывались переменчиво: тушечники то пели благословенной госпоже дифирамбы, то бежали жаловаться на неё властям. Алайка отвечала им ровно тем же. Но на этот раз ситуация сложилась из ряда вон – группа изготовителей подала на Серебряный храм в суд, заявив, что жрецы-де используют в своей работе модификации тел, защищённые патентами.
Талия, прекрасно зная, каковы расценки на услуги местных юристов и сколько времени подобное дело может отнять, было приуныла, но Эба тут же напомнила ей, что она всегда может попытать счастья, обратившись к эзлуру с прошением напрямую. А вдобавок посоветовала не мелочиться, а требовать так требовать – например, чтобы тушечников обязали безвозмездно передавать новейшие разработки в распоряжение Серебряного храма. У Талии аж шерсть встала дыбом от подобной наглости, однако каргнорианка продолжала стоять на своём.
– Они же первые начали, детка. И начали именно потому, что ты ходила вокруг них на чересчур уж мягоньких лапках. Распустила ты их сверх меры, понимаешь? Время показать коготки, чтобы они поняли, какую жизнь ты смогла бы им устроить, если бы только захотела. И начали ценить, что ты, такая душенька-кошенька, этого не делаешь.
– Но я...
– Да и у Сепхора появится повод в чём-нибудь тебе отказать, чтобы не болтали, что он балует тебя сверх всякой меры, – проигнорировав её робкий взмурк, закончила Эба.
– Но, если он мне откажет, какой тогда во всём этом смысл? Я имею в виду – для нас?
– Он же тебе не во всём откажет, дурашка. А только частично. И мышки будут сыты, и кошки целы.
Когда к уговорам подключился ещё и Парвел, Талия сдалась. Она собственноручно отнесла бумагу в эзлурскую канцелярию и стала с замиранием сердца ждать ответа. Казалось, никто кроме неё не удивился, когда она получила ровно то, что на самом деле и хотела: прекращение исков и запрет на подачу новых, да ещё и с приятной добавкой – предписанием тушечникам установить благотворительный тариф на ряд услуг, если обратившиеся за ними существа имели на то рекомендацию от Серебряного храма.
Впору было праздновать победу, но у благословенной госпожи снова заскребли на душе мыши. Из головы не шло, как её благодетель обнимался с госпожой Амфери и как сама Похищенная смотрела на Талию. В этом, за этим, определённо что-то было...
Свернув за угол, мрачная Талия едва не столкнулась с не менее мрачным Сарвахом.
– Хорошо, что ты мне попалась. Парвел никак не может до тебя достучаться, – сказал тот, глядя куда-то сквозь собеседницу.
– Что-то случилось?
– Тебя ждёт какой-то важный гость.
– Кто? Я вроде бы никого не приглашала.
– Я не запомнил имя. Бывший высокопоставленный жрец Милосердного. Он сказал Парвелу, что ты будешь рада его видеть. Мы его проверили, Парвел отвёл его в твою переговорную. Больше ничего не знаю. Я твой охранник, а не секретарь, – буркнул Сарвах, намереваясь уйти.
– Все-таки что-то случилось, – придержала его за рукав Талия.
– Позже поговорим.
– Точно?
– Точно. Мне нужно... пойти прополоскать голову, – уже мягче сказал налар. – Иногда мне бывает так стыдно за свой народ, что ночами снится, будто я рыба с руками, которая скребёт саму себя чешуесдиралкой.
– Ну некоторые налары именно такие рыбы и есть. Но уж точно не ты. Ты, наоборот, эту самую чешую помогаешь обратно вживлять. Я вот сегодня так навживлялась, что мне чешуйки вместо ногтей мерещатся.
Она растопырила перед наларом пальцы с серебристыми коготками. Сарвах несколько секунд таращился на них, словно пытаясь припомнить рыбу с чешуёй похожей формы, а потом вдруг спросил:
– Мне всегда было интересно, как это у вас, алаев, работает? Вот ты накрасила ногти, потом выпустила их, должна же остаться чистая полоска у кутикулы, так? В смысле если лак какой-то немагический. А её не остаётся.
– Ну это ты спросил так спросил! Ещё спроси, как сами наши когти устроены, – досадливо фыркнула Талия.
– А ты и сейчас не понимаешь?
– Не-а. Эта какие-то очень хитрые духовные чары. Я их и вижу-то едва-едва, но и от того, что всё-таки вижу, голова кругом. В общем, это нечто, заведующее нашими когтями, воспринимает лак как их часть и потому отращивает пластинку вместе с ним. Феор Струноус в молодости однажды на спор так «накогтил» золота на целую монетку.
– То есть он покрыл их золотой плёнкой, а потом втягивал, выпускал...
– ...и соскребал наросшее. Ан Темиары, как об этом прознали, тут же решили взять этот способ на вооружение для производства всяких особо редких веществ. Ушлые почище анлиморцев! Но, увы, они рано радовались – этот фокус далеко не со всеми материалами работает. Можно попробовать наклеить настоящую чешую – посмотреть, что получится. И, кстати о рыбах, мне очень понравились те, которых ты вытребовал для столовой. Выглядят как дух, душа и тело.
– Их название так и переводится – «дух, душа и тело», – дёрнул уголком рта в подобии улыбки налар. – Мы с братьями ловили таких, когда были детьми – высоко в горах, в ледяной воде, голыми руками.
Питомцы Сарваха, за которых Талия не так давно ходатайствовала перед Ларе, оказались чем-то средним между рыбами и медузами: их отливающие металлом скелеты одевала прозрачная, слабо светящаяся плоть – две колышущиеся разноцветные оболочки с горсткой матовых органов внутри. Будто душа окутывала тело и их оба пронизывал дух.
– Они невкусные, зато... умиротворяют, – продолжал Сарвах. – У моей матери были проблемы со страхами, из-за них мы и забрались в такую глушь. Она всё равно не выдержала, но хоть подрастить нас успела.
– Мне жаль, – только и смогла сказать Талия.
– Ещё извинись, что не родилась пораньше, чтобы помочь ей, благословенная госпожа. Давай, нечего мне песок из жабр вычищать, тебя там ждут.
Налар похлопал Талию по плечу и, аккуратно вывернувшись из её когтистых лапок, зашагал по своим делам. Алайке ничего не оставалось, как последовать его примеру.
Парвел кому-то что-то грозно втолковывал в своём кабинете, так что она не стала заходить к нему, сразу направившись в переговорную.
Во главе стола, прямо в её кресле, расположился немолодой коренастый мужчина. Справа от него, потеснив хозяйскую вазу с печеньем, стояла картинка в серебряной рамке. Слева – массивная подставка для карандашей в форме драконьей лапы. Выглядел мужчина неважно. Его могучие плечи были тяжело опущены, пальцы едва заметно барабанили по крышке стола. На прямоугольном, несколько одутловатом лице застыло хмурое, задумчивое выражение, а маленькие, умные глаза невидяще смотрели куда-то в пространство. Он явно сидел там, где сидел, вовсе не намереваясь позлить Талию. Так что, вместо того чтобы выдворить наглеца с насиженного места, она тихонько обошла стол, опустилась на один из стульев сбоку и, подперев подбородок кулаком, спросила:
– Ну и как вам?
– Признаться, довольно пугающе, – не сразу ответил мужчина, голос у него был мягкий, с лёгкой хрипотцой.
– Да уж. Тут как-то получше, вон даже ногу можно под себя подвернуть, – сказала Талия, поудобнее устраиваясь на стуле.
– Мне крайне любопытно, благословенная госпожа, почему вы не написали мне? Вашего внимания кто только не удостоился, даже старина Гри, удлинитель собачьих лапок. А я, ваш очевидный единомышленник, оказался им обойдён.
– Не вижу ничего зазорного в удлинении лапок. А вам я не написала потому, что вы, господин Витерн, отъявленный расист, – наконец-то сообразила, кто перед ней, Талия. – Мы тут все, конечно... с особенностями, но такой дичи, как вы, никто не нёс. У меня от вашего взгляда хвост сам собой за стул прячется, видите?
Гость с самым серьёзным видом отклонился вправо, словно и впрямь обеспокоился самочувствием «пятой конечности» алайки. Он выглядел довольным её ответом: видимо, «отъявленный расист» нравился ему больше «гнусного еретика», каковым обозвал бы его любой другой служитель Милосердного.
– Это вы верно сказали, благословенная. Только информация ваша несколько устарела. Можете попенять на досуге тому, кто её для вас собирает. Если только это не бедняга Парвел, конечно – ему и так крепко досталось. Я, знаете ли, испытываю к нему определённое чувство солидарности: истории нашего прозрения уж больно похожи. Мы оба высоко взлетели, оба низко пали, и нам обоим падение принесло куда больше духовной пользы, нежели возвышение. Разве что мой путь был не лишён романтики.
Он повертел в руках серебряную рамку и протянул её Талии. Внутри оказался семейный портрет: с холста на зрительницу взирали несколько более подтянутый Витерн, миловидная женщина и две девочки-близняшки со смешными пучками на макушках. Алайка не знала названия их расы, но жена и дочери бывшего жреца определённо не были людьми.
– Видите, как жизнь-то повернулась, благословенная госпожа? – насмешливо прищурился тот. – Сейчас они обе уже совсем взрослые, замужние дамы. В моих внуках человеческого ещё меньше, но они чудесные существа. И кое-кого из них я был бы рад видеть в рядах служителей Милосердного.
– Как же это вас так угораздило? – не смогла скрыть удивления Талия.
– Будучи в курсе моих воззрений, заботливые коллеги, разумеется, выбрали для меня местом ссылки тихий, спокойный и полностью нечеловеческий мир. Задворки Бесконечного, которых его влияние едва-едва достигло. Денег у меня было в обрез, так что я разбил огородик, обзавёлся скотом...
– Да бросьте!
– О, представьте себе! У нас с девочками отличная ферма, одна из лучших в округе. А моя старшая внучка недавно получила приз на столичной ярмарке за лучшее пропалывающее заклинание, – с неподдельной гордостью улыбнулся Витерн.
– То есть вы пожили на природе, сроднились с местной фауной и решили, что мы, нелюди, которые, как известно, недалеко от животных ушли, тоже ничего так создания?
– Имеете полное право на сарказм, благословенная госпожа, – поднял руки бывший милосердник, и Талия подумала, что ладони у него широкие, крепкие, как раз для лопаты или тяпки. – Нет, всё вышло куда красивей. После разжалования я лишился всех своих жреческих способностей, но знания-то не утратил. Вот местные и повадились обращаться ко мне с вопросами о нахлынувшем на их родину Бесконечном. Что да как и почему. Я отвечал. Не из сострадания к ним. Просто эти разговоры были хоть какой-то связью с моей прошлой жизнью, прошлой... ролью. Моя будущая супруга была одной из самых назойливых почемучек. Почтенная, казалось бы, женщина, вдова, хозяйка весьма прибыльной лавки – и вот, пожалуйста. Зато обходительная, чрезвычайно. Как-то раз она заболтала меня до того, что я выложил ей всю свою скорбную историю. На трезвую голову, заметьте. Я тогда, бывало, прикладывался... Да. Она выслушала. Очень внимательно. А потом взяла и заявила, что Веиндор – злой бог.
Талия прыснула от неожиданности.
– Она, бедняжка, тогда ещё слабо понимала, чем боги отличаются от наэй, но кое в чём оказалась помудрее меня. Я спросил её, почему она так думает, а она сказала: будь Веиндор добрым богом, он мог отнять у меня в наказание любые способности, но способность исцелять он не отнял бы никогда. Потому как она, способность эта – не для меня, виноватого, а для других, ни в чём не повинных. Неожиданный поворот мысли, не правда ли? Потом я всё думал, думал об этом, но без особого толка, пока озадачившая меня особа не вернулась усугубить мои мучения. Она застала меня в птичнике. Мы опять сцепились языками, я рявкнул на неё, она попятилась, наступив в кювету с кормом и поехала на ней с лестницы – короткой, к счастью, но руку моя красавица всё же сломала.
– И вы вылечили её?
– Да. Мой целительский дар вернулся. Скажу вам строчкой из романа: я исцелил её, а она – меня. То есть, конечно, в прописанном мне Бесконечным лекарстве было ещё много других компонентов – мои дочери, работники фермы, наш незабвенный мэр, пациенты, но она, безусловно, была основным действующим веществом.
– Получается, это не Веиндор лишил вас всех ваших жреческих даров?
– Получается так. Итер наложил на меня что-то вроде проклятия. И из-за того что он заставил меня поверить, будто выполняет волю Милосердного – ловко заставил, ни разу об этом прямо не сказав, – я так и жил бы...
– ...с пробкой в душе, – подсказала Талия.
– Я предпочёл бы более поэтичный образ, но, по сути, вы правы. Да, так и жил бы с пробкой в душе, даже не пытаясь от неё избавиться.
– Веиндор не отторг вас... – ошарашенно качая головой, проговорила алайка.
– Но он и не дал мне ни единого знака, что не разгневан. И не помешал Итеру сотворить со мной то, что он сотворил. Вы знаете почему?
Талия покачала головой.
– Вот и я не знаю. И это... гложет меня. Попала ли вообще моя история в поле его внимания? И если попала, как он отнёсся к ней? Чего он ждал от меня? Чтобы я смирился или, напротив, продолжал упорствовать? Вдруг... вдруг, глядя на меня, он хотел понять, насколько перемены такого рода действительно важны? Ведь от подлинно ценного легко не отказываются.
– Я бы не сказала, что вы легко сдались. Вы тогда знатно всё в Элидане взбаламутили, Инон мне рассказывал.
Гость лишь неопределённо пожал плечами.
– В любом случае у меня не получилось то, что вышло у вас. Я не докричался. Или докричался, но не был достаточно убедителен, не нашёл нужных аргументов – кто знает? Я был бы бесконечно благодарен, если бы когда-нибудь потом вы поведали мне, как вам удалось... Но не важно. Важно то, что Веиндор наблюдает за вами, следит за вашими действиями. Мы впервые за многие тысячи лет можем с уверенностью это утверждать. Это потрясающий шанс! Не попытаться выжать из него максимум пользы – преступление.
– И вы, значит, приехали помочь мне использовать его на всю катушку?
– Не скажу, что это решение далось мне легко, – потеребил мешок под глазом Витерн. – Но, увы, я не был рождён растить помидоры и стричь шерсть с овечек. Душа моя требует иного – того самого, чем занимаетесь здесь вы, благословенная госпожа. Я могу предложить вам свой опыт, знания, связи, своё непревзойдённое ораторское мастерство, наконец. Но взамен... взамен я тоже кое о чём вас попрошу. Я попрошу вас коснуться вопроса, который вы уже затрагивали когда-то, но обожглись и больше не заговаривали о нём. – Он подтолкнув к алайке потрёпанный свиток. – Не встать в нём на мою сторону, нет – я надеюсь на это, но не претендую – а вернуть этот вопрос в поле, так сказать, общественной дискуссии. Прервать затянувшееся, губительное молчание – вот чего я хочу.
У Талии задрожал хвост. Ей не нужно было разворачивать бумагу, чтобы узнать, что в ней – копия её собственной газетной статьи пятнадцатилетней давности. Привет из безднианского прошлого, который она сейчас предпочла бы не получать. Похожий свиток она преспокойно носила в собственном безразмерном кармане и даже доставала его совсем недавно. Но одно дело было болтать о минувшем с Ирсоном Триммом, будучи простой мозаисткой в уютном Бриаэлларе, и совсем, совсем другое – говорить о подобных вещах с потрясателем устоев вроде Витерна, став служительницей Веиндора.
– Понимаю, что бужу не лучшие воспоминания, но тут уж ничего не поделать, – заметил её состояние гость.
– Не будите, – глядя в стол, проговорила Талия. – Я и сама, конечно, не могла не вспоминать, не думать о...
– За вами сейчас с надеждой следит великое множество глаз, как жрецов, так и простых существ. Я дам вам послушать кое-что.
Он нажал на коготь своей карандашницы, и из неё донёсся его собственный голос:
– ... передать ей ваши слова, если пожелаете, изменив голос.
– Не нужно ничего менять, – ответил Витерну некто. – Я никогда не говорю о людях, о существах за глаза то, что не осмелился бы сказать им в лицо. Если уж вашей благословенной госпоже выпал уникальный шанс обратиться к Веиндору напрямую, так почему она сконцентрировалась на таких незначащих мелочах, как модификации тел и одушевлённые предметы, когда над нами довлеет проблема проблем? Я навскидку назову двадцать с лишним миров – двадцать миров, не городов или государств! – обитатели которых веками проклинают Милосердного за то, что он разрушил привычный им уклад жизни. Он изгнал их богов и уничтожил слои реальности, где души умерших получали посмертное воздаяние за свои грехи и благодеяния. И что получил в результате? Нескончаемые войны. Теперь его Первому Жрецу приходится раз за разом посылать туда миротворцев, чтобы предотвращать массовые убийства.
Послышался ропот множества голосов – видимо, Витерн разговаривал с незнакомцем не тет-а-тет.
– Да, да, я знаю, что вы хотите мне сказать. Я и сам не могу привести ни одного аргумента в защиту правивших в большинстве из этих миров богов. Они были не лучше своих подданных, от их произвола страдали и виновные, и невинные. Но при них поддерживалось хоть какое-то подобие порядка!
– Мне кажется, уважаемый коллега заходит не с той стороны. Войны – часть жизни Бесконечного, и я вовсе не уверен, что Итер поступает правильно, разнимая дерущихся. Но об этом в другой раз. В нынешнем вопросе для меня ключевым моментом является то, что обитатели всех этих миров хотели жить под властью своих богов, как бы они ими ни правили, и продолжили желать этого, узнав о возможных альтернативах. Они с ностальгией вспоминают донаэйские времена. И я ни на секунду не удивлюсь, если они примкнут к армиям Тала в войне против наэй.
– Дело времени, пока его агенты выйдут на них.
– А они уже вышли. Вот, полюбуйтесь, свежие данные. Там ещё расшифровки допросов есть – будьте добры, возьмите сами на комоде, под вазой.
Зашелестели бумаги.
– Но, господа, всё равно все эти мучилища – это так... немилосердно! Я хоть и не жрец, но...
– Если существа настолько глупы, чтобы передавать свои души в распоряжение не пойми какого бога, пусть получат за свою недальновидность. И кровожадность тоже. Ведь какую дивную посмертную картинку они себе обычно в головах рисуют? Все, кто им не нравится, заклеймены позором и навеки осуждены корчиться в змеиной яме, а они, осиянные благодатью творца, поплёвывают в мерзких грешников с грушевой ветви.
– Госпожа ан Камиан тогда отлично, пусть и в присущей ей чересчур живой манере, написала про ещё один немаловажный аспект: «...наличие такого рода системы распределения душ даёт увесистого пинка лицемерам от религии – ну, знаете, всяким мерзким морализаторам, которые напоказ – все из себя праведники, обличающие чужие пороки, а у себя дома творят лиар знает что. Проповедовал аскезу, а на пожертвования замаливающих грехи прихожан отгрохал себе особняк в сорок комнат? – добро пожаловать в кислотную ванну!»
– Да что мы всё о плохом, господа! – вмешался Витерн. – Мне кажется, нужно сконцентрироваться на сохранении, закреплении того хорошего, что породила Вселенная без участия наэй. Вы ведь знаете, с чего началось моё «падение»?
– Вы... влюбились в некий мир, – полувопросительно откликнулся кто-то.
– В совокупность целой дюжины миров – Корону Цоота, – поправил Витерн. – В красивую, сбалансированную, разумно и справедливо устроенную систему. Такую не то что рушить – трогать нельзя. В учебники нужно включать, чтобы боги и творцы миров вдохновлялись, и Веиндору ничего потом не приходилось бы за ними переделывать. Я будто обезумел тогда. Метался по Энхиаргу, обращался куда только мог – и во все наши инстанции, и в межмировые, вплоть до общества защиты памятников. К алаям и танаям, разумеется, тоже – думал, что если я не могу обратиться в Веиндору напрямую, то попытаюсь достучаться до Тиалианны и Аласаис, чтобы они постарались переубедить его.
– Как вам это только в голову пришло...
– Любовь, господа, любовь. Величайшая движущая сила.
– И ослепляющая тоже.
– Увы.
– Но, если вы поедете к Талии ан Камиан, вы же должны ей что-то предложить – какой-то хоть приблизительный план действий, – прервал затянувшееся молчание чей-то раздумчивый голос. – Нельзя ограничиваться одной критикой. А такие вещи за пару встреч не разработаешь, потребуется...
– О, я думаю, у неё самой припасено немало наработок по этой теме. Вспомните, чем заканчивается та достопамятная статья, которую цитировал наш коллега?
– «...Пусть создания остаются в посмертном воплощении какой-то определённый срок. Или, например, до гибели этого нового – прекрасного или ужасного – воплощения. Выход можно найти. Если искать его, конечно».
– Да, да, это же откровенно напрашивается, – воскликнул кто-то ещё. – Ограничить сроки пребывания душ в мучилищах и ублажалищах, обязать божеств информировать своих подданных об истинном устройстве и принципах функционирования Бесконечного, существовании в нём иных высших сил, других миров и, главное, организаций, помогающих существам найти свой подлинный дом.
– Проблему хаоса такой подход не решит, – снова подал голос первый собеседник Витерна. – Как только существа узнают о Бесконечном, они теряют всякий страх. И начинается такое... Нет. Я, скорее, сторонник того, что обитателей ряда поглощённых Бесконечным миров не следует информировать об изменении в положении дел. Пусть они продолжают бояться.
– То есть вы хотели бы, чтобы Милосердный продолжал упразднять мучилища, но не всегда извещал об этом существ?
– Именно. Идеальный вариант, мне кажется: и права душ полностью соблюдены, и порядок поддерживается на должном уровне.
– Как же – соблюдены? А «право на дом»!? Нет, я решительно возражаю, ложь – не выход. Наэй всегда выступали за максимальную ясность, прозрачность, открытость.
– Ценой рек крови?
– Господа, господа! – снова заговорил Витерн. – Давайте отложим споры подобного рода до момента, когда мы будем иметь хоть какое-то представление о планах благословенной госпожи. На данном этапе нам нужно принять принципиальное решение: готовы ли мы обратиться к ней, так сказать, открыться миру?
– По-моему, ответ очевиден. Вряд ли кто-то из нас тешит себя надеждой, что его присутствие на этом собрании хоть сколько-нибудь долго останется тайной для, скажем общо, заинтересованных лиц.
– Вы правы. Но я не до конца уверен, что все из нас одинаково хорошо понимают положение Талии ан Камиан. Милосердный проявил к ней интерес, это несомненно. Однако он не взял под свою защиту ни её, ни уж тем более её последователей. Более того, он даже не дал благословенной госпоже сил, которые обычно дарует людям её сана. Она предупреждает всех открытым текстом, цитирую: «Учтите, что я не превращусь в серебряную кото-драконицу в критический момент. Я та ещё бездарь, даже не могу убивать взглядом, как настоящие высшие жрецы Милосердного».
– Она может испытывать их, проверять, готовы ли они рискнуть.
– Уверяю вас, это не так.
– Откуда вы знаете?
– Я видел, в каком состоянии её мать.
– Разве это показатель?
– Ещё бы! Матриарх Аэлла только с виду нежная фиалка, её выдержке позавидует любой из собравшихся. Она и сейчас на публике не позволяет себе ни одного лишнего телодвижения, но с доверенными лицами делится переживаниями куда откровеннее. Это во-первых, а во-вторых, на Талию ан Камиан уже неоднократно покушались, и каждый раз ей требовалась помощь анлиморской стражи. Так что всякий, кто решит примкнуть к ней, должен со всей ясностью сознавать, что ему самому придётся обеспечивать свою безопасность – в том числе быть готовым защищаться и от собственных коллег, которые, вероятно, сочтут его еретиком. Со всеми вытекающими.
– Полно вам, господин Витерн, – почти сразу задребезжал чей-то голос. – Здесь не дети малые собрались. Мы все прекрасно понимаем, на какой риск идём. Можете обойтись без этих шаблонных фраз, мол вы нас не осудите, если мы решим отступиться и вернуться в свои миры. У нас нет никаких своих миров, у нас есть Бесконечный, один на всех. И наш долг защищать его и совершенствовать в меру своих сил.
Раздался стук, будто говоривший поставил точку в своей речи ударом трости, и на этом запись завершилась.
– Сумбурно, но весьма вдохновляюще, верно? – прищурился Витерн.
– Весьма. И пугающе тоже – страшно навредить. Вы считаете, что сейчас подходящее время для настолько масштабных... начинаний? Не будет ли это уже чересчур? Мне кажется, просто заикнись мы о подобном, от нас все наши разбегутся, а все не наши на нас набегут.
– Смотря как заикнуться. На мой взгляд, вы выбрали единственно верный – дискуссионный формат. Следует и продолжать в том же ключе, это логичный шаг.
– Мгновенно ведь начнётся: вы что, собираетесь разрешить всякому сброду хулить Веиндора в его собственном храме, посеять смуту в Наэйриане? Наэехульство! Утопить еретичку в ведре! Причём водички им сам Неллейн нальёт, забесплатно, – поморщилась Талия.
– Это хорошо, что у вас ещё достаёт сил шутить, – похлопал её по руке Витерн. – Я, кстати говоря, привёз вам кое-что для их подкрепления.
Он вытащил из-под стола плоскую корзинку, полную едва не трескающихся от спелости гранатов.
– Первый сорт, пальчики оближете. С вашими коготками и чистить их, думаю, одно удовольствие.
Талия поблагодарила его, но и не подумала угоститься.
– Вы правильно предупредили своих товарищей о... наших проблемах с безопасностью. Но вы должны знать кое-что ещё: я понимаю в замыслах Веиндора не больше вашего. Я могу только гадать, как он к чему относится, почему поступает так или иначе. Он ведь не Аласаис или Тиалианна, которых можно взять и спросить. Мне так... странно от этого. Иногда мне кажется, что он не просто не от мира сего, весь такой загадочный и чуждый, а что он дистанцируется от нас специально и таким образом растит в нас... нет, что он ждёт, чтобы мы сами – своими поступками, рискованным выбором – вырастили в себе нечто, какую-то духовную структуру, которую не сформируешь, когда тебе всё разжёвывают и кладут в рот.
– Для чего?
– Для того чтобы мы стали пригодны для следующей фазы его замыслов. Потому что без... инструментов нужной конфигурации осуществить это практически невозможно. Я впервые задумалась об этом, когда у нас тут зашёл разговор о том, почему Бесконечный создаёт миры-лакуны. Они ведь все такие разные, между ними нет никакой связи, так почему же он их обтекает?
– И вы подумали, что дело не в мирах, а в попытке выявить существ, которых возмутит проявленная к обойдённым несправедливость?
– Да. Чокнутых идеалистов. Что если всё это происходит ради того, чтобы выявить их – дать им проявить себя, закалить свой дух?
– Думаете, вы каким-то образом сумели взрастить это нечто в себе и потому Веиндор и избрал вас?
– Я не вижу иной причины. Если сравнить меня, скажем, с вами, то я проиграю практически по всем фронтам. Но его почему-то заинтересовала я, а не вы. Вам кажется, что я несу чушь?
– Напротив. Это... созвучно с моими мыслями, Талия. Но вы продвинулись в своих размышлениях несколько дальше. Мне потребуется время, чтобы их переварить.
– Тогда давайте не будем сегодня ничего решать. Возьмём паузу. Мне тоже нужно подумать. Да и принимать такое решение, не посоветовавшись с остальными, как-то не очень.
***
Простившись с Витерном, Талия тут же отправилась к Парвелу.
– Закончил неистовствовать? – спросила она, всунув голову в приоткрытую дверь.
– Иногда приходится, – отойдя от окна, развёл руками он. – Что хотел от тебя Витерн?
– Ты лучше сядь.
Парвел выслушал её, не перебивая, а потом лишь усмехнулся:
– Рано или поздно до этого должно было дойти.
– И никакой паники? Никакого бунта на корабле? – подозрительно уставилась на него Талия.
– Видимо, я уже вот настолько привык доверять твоему чутью. Нет, умом я, конечно, понимаю, что твой замысел... но, знаешь, Талия, поступай, как считаешь нужным. Я тебя поддержу.
– То есть по сути ты со мной согласен?
– Я согласен, что это нужное дело. А вот своевременное ли – я судить не возьмусь.
– Мне главное, что ты в принципе не против, – тряхнула головой Талия. – Не хотелось бы... вовлечь тебя во что-то противное твоей душе.
– Я в этом вопросе, считай, илтеец: если кто-то хочет страдать, пускай страдает. Его право. Главное, чтобы не навечно.
Ни душеведы, ни Эба, Сиамор и Ларе, ни Сарвах и его налары, к удивлению Талии, также не стали возражать, и она отправила господину Витерну официальное приглашение.
Он приехал на следующей же день, вместе с женой. Ларе выделила им уютные покои, выходящие в сад, и показала укромный солнечный уголок, где они могли бы разбить любезные их сердцам грядки. В благодарность чета пообещала приглядывать и за посаженной неподалёку ежевикой Амфери.
Жрецы встретили господина Витерна довольно прохладно, но без особой неприязни. Однако он не советовал Талии обольщаться и уверял, что, верни она ему сан, как собиралась изначально, приём был бы совершенно иным:
– Сейчас я для них никто, изгнанник, недодавленный жук, провонявший навозом. Но стоит мне открыть рот, как всё изменится. Крепитесь.
Посовещавшись, Талия, Витерн и Парвел решили зайти издалека: начать с серии лекций о нынешнем подходе наэй к переустройству поглощённых Бесконечным миров.
Когда до первой оставалось всего два дня, в кабинет благословенной госпожи ворвался вернувшийся из командировки в Змеиный Глаз Инон с сорванным объявлением о намечающихся мероприятиях в руке.
– Скажи мне, что это чья-то глупая шутка, – процедил жрец, бросая его на стол. – А я почти поверил, что ты взялась за ум.
– Ты недоволен, что я пригласила Витерна? – отложив в сторону половинку граната, спросила алайка.
– Не доволен? Не доволен?! Талия, он был исторгнут из жречества не за то, что брал взятки у тушечников, или закрутил роман с какой-нибудь вампиршей. Витерн едва не поднял восстание – восстание против Веиндора лично. По мне, так его следовало вовсе казнить, но Милосердный, увы, милосерден.
– Его помиловал отнюдь не Веиндор, а Итер. И Итер же выгнал его из жрецов.
– И что же это по-твоему значит?
– Что с Витерном не всё так однозначно. Он заслуживает второй шанс.
– Если бы он раскаялся, я бы ещё мог согласиться с тобой. Но он упорствовал на суде. И у меня нет оснований думать, что он осознал свои ошибки.
– Он и не осознал.
– Что, у него повернулся язык заговорить с тобой об этом?! – задохнулся от негодования Инон.
– Ты ведь знаешь... какие у меня отношения с этой темой. К кому ему с ней было идти, как не ко мне?
– Ещё бы я не знал. Я чуть не разделил судьбу Витерна, защищая тебя, когда о ваших с ней отношениях стало известно в Элидане. Веиндор Милосердный! Я надеялся, что хотя бы эту позорную страницу ты смогла перелистнуть.
– Не смогла.
– Но ты же принесла извинения.
– Меня вынудили их принести. И я совсем не горжусь своей... сговорчивостью.
– Талия... Я сделаю вид, что не слышал этого.
– Я не утверждаю, что была во всём права. Но я... не готова закрыть для себя этот вопрос. Я хочу узнать о нём больше. Такие обсуждения могут помочь мне и другим существам, которых это тревожит. А их немало – ты сам знаешь. И тут как с наларами: если к ним не придём мы, к ним придёт Тал.
– Тут не как с наларами, Талия. Их телесное преображение, безусловно, могло пошатнуть устоявшееся равновесие, разладить отношения между наэй, но оно не входило в противоречие с учением Веиндора. А теперь ты замахнулась на уже совершенно немыслимые вещи.
– Не утрируй, пожалуйста. Ни на что я не замахнулась. Я же не собираюсь что-то делать, к чему-то призывать, хочу только... немного углубиться в тему, поговорить о ней. Как минимум дать существам выпустить пар и, успокоившись, выслушать разъяснения жрецов, как максимум достучаться до Милосердного, донести до него их...
– Ты, ничтожная, крошечная смертная, собралась вразумлять Веиндора? – сдерживаясь из последних сил, сквозь зубы процедил Инон.
– Какие же гадкие слова ты всегда находишь! Просить, взывать, делиться наболевшим – это не вразумлять. И потом не забывай, что Бесконечный – всё то, чему Веиндор служит, – некогда придумали ничтожные, крошечные смертные. Можно сказать даже, что они придумали его самого – ту роль, которую он взял на себя, с которой он слился, которой он стал. Разве это не так? Подумай, Инон: горстка мечтателей из разных миров десятилетиями собиралась, чтобы пофантазировать о Бесконечном. Они делились идеями, спорили, продумывали механизмы и... нашёптывали Вселенной о том, какой изумительной она могла бы стать, – без всякой дерзости, лишь по зову своих тоскующих душ! Им было важно, чтобы Бесконечный существовал – хотя бы в их головах, хотя бы в... пространстве их встреч. Я не представляю, в чём они черпали силы – они ведь даже не надеялись, что кто-то сможет прийти к ним на помощь. Но они всё равно не молчали. И были услышаны. А мы точно знаем, что нас слушают, на нас смотрят. И если наше предложение окажется по-настоящему ценным, у нас есть все шансы увидеть его воплощённым в реальность.
– Поразительное самомнение, – расхаживая от стены к стене, бросил жрец. – Конечно, ты не сама такой стала, тут, в первую очередь, нужно «благодарить» твоих дядю и мать. Это их стараниями ты не имеешь никакого представления о линиях, которые нельзя переступать, думаешь, тебе всё можно. Все только умилятся, глядя, как девочка резвится.
– Резвится? Девочка уже давно и слово-то это забыла.
– Я повторял тебе несчётное количество раз: ты должна быть осмотрительна, Талия. Теперь ты влияешь не только на собственную судьбу, но и на судьбы множества других существ. Не только твоих сотрудников. Но и тех, кому все вы помогаете сейчас или могли бы помочь в будущем. Более того, есть ещё и граждане этого города, включая обожаемого тобой эзлура Сепхора. Они тоже многим рискуют, оказывая вам поддержку. Они доверяют тебе, а ты... ты плюёшь на их безопасность. Скажи мне, Талия, ты и впрямь хочешь, чтобы Анлимор постигла участь Гангвена? – резко обернувшись, вскричал жрец.
***
Ответа Инон не получил: Талии больше не было в комнате.
– Проклятая трусиха. Заварить кашу и сбежать – это по твоей части. Ничего не меняется. Нет, это выше моего понимания: гневить Милосердного она не боится, но стоит хоть кому-то попытаться спросить с неё за совершённые бесчинства – сразу душа в пятки. И след простыл.
Инон замер. На мгновение у него мелькнула мысль: а по своей ли воле исчезла Талия? Вдруг это Веиндор покарал её за покровительство еретику Витерну? Сомнительно. Милосердный никогда не убивал никого вот так, походя. Он всегда давал окружающим понять, кого и за что казнит. Да и тела приговорённых никуда не девались, он забирал лишь их души. Неприязненно глядя на скомканную афишу, Инон подумал, что не стал бы возражать, сделай Милосердный для Талии исключение.
Именно такой бесславный конец она и заслужила.
__________________________________
И-и-и на этом драматическом моменте заканчивается второй том «Театра...» 🎆
Огромное спасибо всем, кто, несмотря ни на что, следил за историей и подбадривал её улитку-автора все эти, страшно сказать, семь лет! Вы мои герои 🥰
Третьего тома ждать столько же не придётся: мой затык с редактурой неожиданно закончился, я поправила уже больше половины оставшегося текста и буду стабильно выкладывать новые главы каждую неделю. Так что, если вам любопытно, сожрал ли Веиндор Талию за её завиральные идеи или нет (или ею вообще подзакусил некто третий); смогли ли Анар и компания выбраться из пещеры с берёзками и спасти Делию; что это за загадочное зеркало с щупальцами являлось Аниаллу и почему она его так боится; кто такая Швея и что такое Согриа, не забудьте добавить «Театр...» в свой список для чтения (если ещё не добавили), чтобы ничего не пропустить 😉
Обнимаю!