16. В КОЛЬЦЕ ОГНЕЙ (ч.7)
– Какая неожиданная мысль, детка! – вдруг прорычала за её спиной Эба. – И что же, позволь узнать, тебя на неё навело? Какими дорогами шагал твой пытливый разум? О, я сейчас ещё кое-кого позову, пусть тоже поделится наблюдениями.
– В первую очередь, наверное, поведение этого Нортая... Мне кажется, он специально накручивает своих студентов, науськивает их на нас, чтобы они провоцировали конфликты. Вот только я никак не могла понять, зачем ему это понадобилось?.. А ещё были кое-какие детали из рассказа Таан'мей. И та фраза про напихивание в голову всякой дряни – Диреллея ведь имела в виду что-то вроде ложных воспоминаний. Всё было какими-то обрывками, но сейчас я тут ругнулась про талщину и вдруг...
– Что-то случилось? – спросил появившейся из другой двери Парвел.
– Заходи. У нас вечер подозрений, – приглашающе взмахнула ему лапой Эба.
– А ещё я просто чую здесь что-то не то – не откровенную злонамеренность, а... какую-то муть, как было с Паоем.
– То есть?
– Мне трудно сформулировать... Но вот смотрите: Мей сказала, что трое магов возле головоломки – можно, я буду называть ту главную пространственную штуковину головоломкой? – вели себя так, будто что-то у них не заладилось. А потом туда явился кто-то ещё, кого они не ждали, похвалил их за отлично проделанную работу и в награду сжёг всю компашку. Вот я и думаю, не были ли эти трое Диреллеей, Нортаем и кем-то ещё из преподавателей? И не получилось ли так, что они, тайком от остальных зелёных, хотели сотворить нечто не совсем законное, но... не такое разрушительное – а некто четвёртый вмешался в процесс и вывернул их чары наизнанку? Или просто сделал так, чтобы их побочные эффекты ударили не по каким-нибудь пустынным землям, а по ближайшим соседям школы, у которых к тому же, с ней конфликт? И бонусом заставил открыться все те порталы в сокровищницы. Тал же сейчас всех нас старательно друг с другом стравливает, почему бы ему и такой фортель не провернуть? Это же вполне в его духе: подкинуть Диреллее и компании завиральную идею через какого-нибудь своего засланца, потом подсунуть через него же подходящий к случаю артефакт – весь такой расчудесный, но с двойным дном.
– Ту драконью голову с костью Изменчивого внутри? – уточнил Парвел.
– Ну да – с костью и ещё какими-то спящими чарами, которые должны были встроиться в заклинание зелёных и... – Талия выразительно всплеснула руками.
– ...учинить то, что учинили, – мрачно закончил за неё жрец.
– Мы тоже думали в эту сторону, детка, – покивала Эба.
– Почему же молчали?
– Это твои гости, бархатные лапки.
– Ну вы даёте!
– Почему же тогда Нортай и Диреллея не решили пропасть без вести в числе прочих? – проговорил Парвел. – Прикинулись бы жертвами, спрятались бы где-то до лучших времён... А-а, сожги меня лиар!
– Ага. Их души кто-то заботливо пришил к тушкам, не улизнёшь.
– Но рано или поздно международная следственная группа всё же будет сформирована, их допросят, как и всех прочих, и правда выплывет.
– А как ты докажешь, сахарный, что это будет именно правда? – вкрадчиво спросила, подавшись к нему, Эба.
– В смысле? – сдвинул брови Парвел; каргнорианка молчала. – В смысле не внушённое им вами ложное воспоминание?
– Да. Только не нами, а вот им, – она ткнула когтем в сторону Сиамора. – Это он у нас по мозголазной части, я тут... не котируюсь.
– Но есть же, наверняка, какие-то процедуры, можно же как-то... удостовериться? Пригласить если не другого телепата, то одного из нас, служителей Милосердного.
– Внимание, эксперимент! – хлопнула в ладоши Эба и заявила, уставившись на Парвела: – Меня тошнит от морской капусты.
– Правда, – тут же заключил тот.
– Шаами Ларе проиграла мне в карты дивный цвет своих глаз.
– Правда.
– Эзлур Сепхор модифицировал одно из своих тел, чтобы иметь возможность носить меня на руках.
– Ложь.
– Я никогда не тягала благословенную госпожу за хвост из-под пенька.
– Правда, – так же уверенно кивнул жрец.
– А она тягала, – невольно потёрла копчик алайка.
– У меня не возникло ни малейшего сомнения, – опешил Парвел.
– Я тоже почти ничего не почувствовала, – призналась Талия.
– Почти?
– Легчайший намёк на то, что с ответом Эбы что-то не так. Но то, что Сиамор накладывал на неё чары – точно нет. Ни единой... тени какого-то воздействия.
– Он у нас талантливый мальчик. Я бы даже сказала, чересчур талантливый – никогда не наследит, куда бы ни залез.
– Но и подтвердить, что он никуда не залезал, тоже никто не сможет, – поджал губы Парвел.
– Патриарх Селорн, наверное, смог бы. Но он с Сиаморовым семейством в контрах. А значит, что? Он морда заинтересованная, веры ему никакой.
– Как же вообще тогда такие дела распутываются? – озадачилась Талия.
– Будь это внутреннее дело Анлимора, вердикт Сиамора никто бы и не вздумал оспаривать: эзлур ему доверяет как себе, – с гордостью заявила Эба. – А так...
– Мы увязнем и погрязнем, – хлестнул хвостом «талантливый мальчик».
– А постоянные скандалы им, видимо, понадобились, чтобы заявить, что я с вами заодно, – предположила Талия. – Изначально, возможно, и не была, но не смогла...
– ...сладить с бунтарством юности... – осклабилась Эба.
– ...разобиделась и решила закрыть глаза на Сиаморовы манипуляции. А может, мне за это ещё и заплатили. И шаами Ларе обещала почесать меня за ушком.
– Куда же без неё, голубушки.
– Но я всё равно не до конца понимаю. Ведь сколько верёвочке ни виться... – пробормотал Парвел. – Хотя, конечно, они могли сделать ставку на то, что нашим жрецам удастся открепить их души от тел, и они сумеют-таки исчезнуть.
– Вот-вот, – покивала Эба.
– Но как им могло не прийти в голову, что мы наверняка подстрахуемся от таких вещей? Мы в первый же день выделили две пары жрецов, чтобы они посменно следили за тем, чтобы ничьи души не могли ни попасть к нам, ни нас покинуть.
– Да знаем, знаем мы, какие вы молодцы. А вот они могли не знать. Талия у нас, при всём уважении, руководительница неопытная. И к тому же доверчива сверх всякой меры.
– Да уж. Пригрела вот... чудовище, – глянула на неё исподлобья алайка.
– Это ещё кто кого пригрел. Бабушка бы даже сказала – вскормил. – Эба извлекла из воздуха очередной пирожок и, всучив его Талии, обернулась к Парвелу: – А верёвочка эта может виться до бесконечности. Они будут прикидываться бедными жертвами, огрызающимися со страху. И затягивать дело, как только могут. А там, кто знает, что в Энхиарге начнётся – может, такое, что каждый маг будет на вес золота и всем станет не до какого-то Канирали, от которого в глобальной войне толку с гулькин нос.
– Как же гадко! – стукнула себя кулаком по коленке так и не притронувшаяся к угощению Талия.
– Ну ты всегда можешь всё это прекратить, привереда моя, – подтолкнула её руку ко рту Эба.
– И как же?
– Ты не обязана их укрывать. Уговор был, что они не станут препятствовать расследованию. А они ещё как ему препятствуют.
– Но мы же, действительно, не оговорили ни процедуры, ни сроки, вообще ничего.
– Такие пробелы можно толковать в обе стороны. Захочешь, можешь выставить их. Во всяком случае – руководителей. Дети-то ни в чём не виноваты.
– Возможно, как раз ради детей это и стоило бы сделать, – сказал Парвел. – Как только станет известно про то, что зелёные пользовались «костью Изменчивого», вокруг них такое начнётся... Всех может задеть. На месте Нортая и Диреллеи я бы сознался, как только узнал про «кость». Они же любят своих студентов, как можно их так подставлять?
– Видимо, надеются, что обойдётся. Вы тоже можете, конечно...
– Нет уж. Нам никак нельзя пускать всё это на самотёк. Кто знает, что ещё они придумают, чтобы очернить нас? – покачал головой Парвел. – Это вообще не наше дело. Пусть им занимаются... профильные специалисты.
– Согласна, мы не можем так рисковать, – устало кивнула Талия. – Давайте сделаем паузу. Надо подумать, переварить... всё это.
– Да что же тут думать? – нависла над ней Эба, но Сиамор перебил её:
– Пусть благословенная госпожа сама решает.
Талия зыркнула на него исподлобья, сама не понимая, с раздражением или признательностью, и поплелась к себе. Решать.
И она решала. Решала, плутая по безлюдным коридорам, гулким и сумрачным; решала в спальне, свернувшись клубком в последней оставшейся с переезда коробке; решала в наскальном саду, точа когти о деревья, наблюдая за бьющимися о фонарь ночными бабочками; пуская пузыри, опустив разгорячённую голову в бассейн, и слизывая затем сбегающие по усам капли.
Отсеивая варианты один за другим, Талия всё чётче понимала: выйти из сложившейся ситуации без потерь не получится. Она села не в свою лодку, поймала ветер не по крыльям и откусила кусок не по морде. Как ни досадно было это сознавать, всё, что ей оставалось – это ещё раз поговорить с Канирали, как с самой рассудительной и уж точно ни в чём не замешанной, выложить ей все свои подозрения и попросить повлиять на Нортая и Диреллею. А потом, если... когда ничего из этой затеи не выйдет – с чистой совестью передать этих двоих под защиту эзлура. И пусть его чиновники делают своё дело.
На кухне вдруг вспыхнул свет, сделав двор полосатым от длинных теней деревьев. Талия выглянула из-за куста. Около холодильного шкафа стоял Сиамор. Рассеянно помахивая хвостом, он перекладывал варенье из банки в широкую креманку – ложкой, не чарами.
Нервно переступив лапами, Талия решила, что натерзалась достаточно и пора положить конец своим мукам.
– Не спится? – закручивая крышку, спросил её Сиамор.
Алайка помотала головой и, собравшись с силами, выдавила:
– Скажи мне честно, что будет, если я решу передать Канирали и Нортая эзлуру?
– Будет международное расследование. Потом, вероятно, суд.
– И всё?
– Множеству существ, конечно, такое решение не понравится. Твои противники подольют масла в огонь. Но тебе ведь к нападкам уже не привыкать, верно?
Талия кивнула.
– Если ты волнуешься о том, что Диреллея окажется в чём-то права, – продолжал Сиамор, – то ты беспокоишься зря. Никто никаких воспоминаний внедрять им не станет. Больше тебе скажу, никто им даже просто в исследовательских целях без решения комиссии в голову не полезет.
– Прямо вот так и не полезет? – куда язвительнее, чем ей хотелось, спросила Талия.
– Прямо вот так и не полезет, – словно не заметив этого, заверил её Сиамор. – Сейчас не время для махинаций. Я это понимаю, ты это понимаешь и, главное, эзлур это понимает. Он никогда не предложил бы такому чистоплюю, как я, сопровождать это дело, если бы замышлял провернуть что-то злокозненное.
Ещё несколько секунд поразглядывав кислую физиономию Талии, Сиамор усмехнулся, достал из кармана блокнот с вставленным в спираль огрызком карандаша и что-то написал на верхнем листке. А потом, обмакнув палец в варенье, поставил «подпись», к удивлению собеседницы вполне официально засветившуюся удостоверяющими чарами.
– ...даю слово, что с их голов не упадёт и волос, а им в головы не попадёт ни единой чужой мысли, – едва слышно прочитала Талия, не сумев заставить себя даже улыбнуться.
Однако Сиамора и это не сбило с толка:
– Всё ещё недостаточно официально? Что же, погода отличная, можем прогуляться до нотариуса, если хочешь. Нет? Ну нет так нет. Тогда пойду предаваться пороку, пока Эба не видит, – сказал он, подняв как бокал свою креманку.
Талия озадаченно нахмурилась – варенье вполне невинно пахло сосновыми шишками. И только когда Сиамор выразительно покосился на оставленную в мойке ложку, вспомнила, как Эба стыдила их обоих за дурные застольные привычки. Поспешно схватив с полки графин с водой, Талия чокнулась им с алаем, мысленно костеря себя за тугодумие.
– Откуда это у тебя? – вместо того чтобы уйти, спросил Сиамор. Я знаю, что многие мои однопородники не ладят со столовыми приборами, но неприязнь конкретно к стаканам, да ещё и у ан Камиан – это что-то новенькое.
– Это не неприязнь, а скорее наоборот – повышенная... чувствительность. Я, вообще-то, не особенно брезгливая, грязные тарелки, вилки, ложки нормально переношу, а вот стаканы – мэ-э. Не знаю уж почему. А ты понимаешь, как в Бездне всё было с чистотой посуды.
– А применять чистящие чары?..
– Невежливо. И лень. Вот я и придумала себе такой... маневр. И сама, как тебе нравится, пьёшь, и горлышки чужой стеклотары не слюнявишь. А потом привыкла, – развела руками Талия. – У вас тут, конечно, всё совсем иначе. Такой посудой даже как-то неловко пренебрегать. – Она повертела в пальцах массивный стакан из двухцветного резного хрусталя и, налив в него воды, благовоспитанно отпила маленький глоток. – Про тебя и тарелки не спрашиваю – мы все к ним неровно дышим.
– А зря. У нас забавная история взаимоотношений, – улыбнулся Сиамор.
– Тогда спрашиваю, – заинтригованно развернула к нему уши Талия.
– О, наша любовь зародилась во время дерзкого бунта. Когда мы жили в Линдорге, мать делала всё возможное, чтобы не дать мне стать беспомощным без магии, как тамошняя братия, в том числе и в быту. Я ничего не имел против – ещё бы я имел, когда каждый день видишь, во что превращаются существа, живущие одним волшебством – но вот мыть посуду мне ужасно не нравилось. Всё эти рыхлые губки, склизкие тряпки... пакость. Однако госпожа Амфери была непреклонна. Тарелки должны быть чистыми. Точка.
– И ты вспомнил, что природа дала тебе кое-что получше губки и тряпки.
Сиамор кивнул.
– И что же непреклонная госпожа Амфери?
– Сказала, что патриарх Селорн бы мной гордился. Тогда в нашей семье это ещё не было ругательством, – дёрнул ухом Сиамор и, вдруг нахмурившись, добавил: – Извини, если напомнил о неприятном.
– Ничего страшного. Я о нём пока редко когда забываю. Надеюсь, дальше станет легче, – проговорила Талия, а потом, прищурив глаз, взглянула на Сиамора через стакан, как сквозь магическую линзу. – Скажи-ка мне лучше, теперь что, твоя очередь меня пасти, да?
– Каждой хвори – свои пилюльки, – ничуть не смутился Сиамор. – Эба и Ларе у нас, скорее, стимуляторы, а я – успокоительное. Если не снотворное. А ещё из нас троих я самый... терпимый к чужим культурным особенностям.
– Но ты тоже считаешь, что я сделала большущую глупость, ввязавшись во всю эту историю с Ар-Диреллейт?
– Это, безусловно, было рискованное решение, но оно принесло ценные плоды.
– Плоды?
– Ну, мне кажется, подвижки во взаимоотношениях между жрецами и душеведами произошли весьма неплохие. Столкнувшись нос с к носу с чем-то действительно чуждым, они наконец-то заметили, что у них куда больше общего, чем им казалось.
– Так это ты попросил Эбу показать мне ту запись – с... прениями в холле? Да? – осенило Талию.
Сиамор не стал отпираться и на этот раз.
– Я всю жизнь прожил рядом с анэис и знаю, каково им приходится, когда дух Кошки советует сделать нечто... из ряда вон. И как порой реагируют на их прозрения окружающие.
– Не думаю, что Чувствующие обрадовались бы такой параллели, – пробормотала Талия.
– Моя матушка, конечно, вещь в себе – по ней редко можно понять, что в действительности у неё на душе, – словно не услышав её реплику, продолжал Сиамор. – Зато её воспитанница, шааен Меврет – как родниковая водица. Она довольно нетипичная эалийка: большую часть времени думает так, как учат наших мужчин – классифицирует, анализирует, чертит схемы, выдвигает и проверяет гипотезы и будто забывает о своей природе, поэтому когда у неё всё же случаются озарения, она каждый раз озадачивается ими донельзя. И становится похожа на впервые родившую неразумную кошку. Знаешь, у них бывает такой уморительно недоумевающий взгляд – что это за штука вдруг из меня появилась?
Талия прыснула.
– Разве что у кошки тут же срабатывает инстинкт, она перегрызает пуповину, начинает мыть котят, кормить их. А Меврет к своим «отпрыскам» куда более жестока. Она им будто вивисекцию устраивает. И, если даже вскрытие ничего не показывает, дуется, как маленькая. Мать вечно подшучивает над ней. Меврет всегда такая сдержанная, а тут... это нужно видеть.
– А я испугаться своих идей не успеваю. Бах – и они уже на языке. Зато потом хватаюсь за голову – что за блоха меня укусила?
– Полезная такая блоха, я бы тоже от такой не отказался. Заделался бы живым святым. Улучшил бы жилищные условия.
Сиамор обвёл комнату выразительным взглядом, и Талия только тут поняла, что он намекает на историю со спонтанным преображением налара Онела, без которого они вряд ли сейчас разговаривали бы в этом особняке.
– Можно долго дискутировать о случайностях и закономерностях, но очевидно одно: все твои авантюры пока приносили значимо больше пользы, чем вреда.
Талия не могла сказать с уверенностью, действительно ли он верит в то, что говорит, или же просто хочет поддержать её. Но так ли важно это было? И то и другое было очень лестным.
– Ну анэис же как-то учат отличать голос интуиции от попавшего под хвост репья, – борясь с приступом смущения, буркнула алайка и неожиданно для самой себя сказала:
– Всё, решено, буду жива, набьюсь к твоей матери в ученицы. Думаю, после Эбы мне уже нечего бояться в этом мире, верно?
– Это как посмотреть, – рассмеялся Сиамор. – В любом случае, это будет интересное знакомство. Но на самом деле я хотел бы познакомить тебя с отцом – ну как познакомить: он несколько продвинулся в решении проблемы с моей... травмой и не отказался бы от твоей помощи кое в чём. Не прямо сейчас, конечно, – тут же уточнил алай, – когда всё здесь хоть немного успокоится. И если ты не передумала.
Талия энергично замотала головой.