16. В КОЛЬЦЕ ОГНЕЙ (ч.6)
***
Хотя Талии каким-то чудом удалось завершить этот неприятный разговор на позитивной ноте, её трясло от ушей до кончика хвоста. Пробираясь к себе окольными путями, она то буксовала на коврах, то задевала плащом безделушки в нишах, то, как пьяная, врезалась плечом в стену, не вписавшись в поворот. Дверные ручки выскальзывали у неё из пальцев, точно обмазанные салом, а портьеры так и стелились под ноги, чтобы, опасно затрещав, заставить её рвануться в сторону, уворачиваясь от грозящего обрушиться на голову карниза.
Шарахнув очередной непослушной дверью об стену, Талия выругалась и застыла, увидев в эркере странную башню из множества полупрозрачных пересекающихся многоугольников, зависшую над страницами потрёпанного фолианта с совершенно чистыми страницами. Она до того напоминала увиденное в подвале Ар-Диреллейт, что шерсть у алайки встала дыбом, но лишь на мгновение – позади конструкции на полукруглом кожаном диване сидел Сиамор. Он смотрел на свою головоломку с таким восхищением, что Талии на мгновение стало неловко, будто она застала его за чем-то интимным.
– Дура неотёсанная, вечно ты, как... – едва слышно прошипела она, но Сиамор поднял глаза:
– Прости, ты что-то сказала?
– Ой, нет, это я так, бурчу под нос. Снова ходила сейчас выяснять отношения с нашими гостями. И... мне как-то не по себе, – промямлила Талия и хотела было ретироваться, однако алай остановил её новым вопросом:
– Жалеешь о чём-то, что им сказала?
– Да нет вроде. Просто я им вдруг выдала такую отповедь, даже проповедь. Меня будто захлестнуло, и я... прям вещала. Хорошо хоть на тумбочку какую-нибудь не забралась.
– Разве это не часть твоей работы – вещать?
– Часть, и мне очень хотелось когда-нибудь смочь. Но это так дико, когда из тебя вдруг начинает... пырхать, – неуверенно шаркнула ногой Талия.
– Что?
– Ну – пырхать. Знаешь, гриб такой есть – пырховка. Наступишь на него – он пырхает струей спор. Как вкопанная в землю клизма с пудрой и дыркой сверху. Вот и меня – чуть ткнули, как я начала прописными истинами фонтанировать. И как-то меня... проняло и понесло. Даже сильнее, чем во все мои перепалки с милосердниками, когда я сюда только приехала.
– Что же здесь непонятного? – недоумённо нахмурился Сиамор; он ткнул пальцем книгу, и та со смешным причмокиванием всосала в себя головоломку. – Жрецы нападали на тебя и твои методы, а не на мироустройство, которое ты любишь и которому служишь. Сейчас всё наоборот. У тебя вряд ли была возможность к такому привыкнуть.
– Чувствую себя так, будто из болота какого-то выдралась...
Сиамор посмотрел на Талию с таким участием, что язык её снова зажил собственной жизнью:
– Ничего не понимаю. Откуда вообще вся эта ересь вдруг повылезала? Я словно в прошлое дремучее попала – до наэй, «Записки Эллиса», конторы этой по слежению за её соблюдением – не помню, как они там сейчас называются. Куда вот, спрашивается, они все смотрят, если в одном из крупнейших учебных заведений Наэйриана прямо с кафедры льётся... вот такое?! Нет, я не призываю, конечно, позатыкать всем рты. Но реагировать-то на это как-то надо, объяснять, что всё, что они несут, расходится с замыслами Бесконечного.
– Раньше ректоршам школ, проповедующих «вот такое», не покровительствовали сианай, – тихо сказал Сиамор.
– В смысле Аниаллу?
Он кивнул.
– Сомневаюсь, что она вникала в то, как именно у них там всё устроено, – задумавшись на мгновение, проговорила Талия. – У меня есть ощущение, что и сама-то Канирали не всегда в курсе, что творится у неё под носом, хотя она живёт прямо в школе и загружена куда меньше. Аниаллу же служит двум наэй сразу. Где ей взять время, чтобы... совать свой нос в каждый вопрос? А если не присматриваться, то Диреллея с Канирали – отличные тётки, делают много полезного.
– Думаю, что ты права. Но, увы, простые энхиаргцы посявящены в такие тонкости. Они видят, что ближайшая соратница Аласаис открыто благоволит к этим двум дамам, а значит, не усматривает в их действиях ничего предосудительного.
– Но можно ведь просто с кем-то дружить, без подтекста. Вот я дружу с Ирсоном. Это же не значит, что я пропагандирую... распитие дурманящих напитков как лучший вариант досуга?
– Ты не пропагандируешь. Но, никогда публично не критикуя господина Тримма за род его занятий, ты заявляешь миру: я не осуждаю ни любителей расслабиться за стаканчиком, ни тех, кто им в эти стаканчики подливает.
– А я и не осуждаю, когда всё в меру, разумеется.
– Будем надеяться, сианай Аниаллу тоже ни о чём не пожалеет, когда осознает, что за идеи невольно поддержала, – вздохнул Сиамор.
– Она пожалеет, ещё как, даже не сомневайся, – с жаром заявила Талия. – Ни за что не поверю, что она может поддерживать всё это сознательно. Какая же она тогда Тень Аласаис? Нет, она просто с ними дружит и...
– Знаешь, год назад я бы, может, и принял твоё возражение. Но Аниаллу, увы, за это время успела зайти много дальше – она фактически стала выпускницей Ар-Диреллейт. Из всех возможных вариантов она выбрала эту школу, а значит, дала всем понять, что довольна её программой и преподавателями.
– Если она не разочаруется в них, тогда я очень разочаруюсь в ней, – надувшись, фыркнула Талия. – И порадуюсь, что она только Тень Аласаис, а не сама Аласаис.
– А если бы была сама? – полюбопытствовал Сиамор.
– Я бы, наверное, точно так же на неё расфырчалась, – потупившись, призналась его собеседница. – Извини, если оскорбила твои религиозные чувства, но я... не столько фанатка наэй, сколько замысла, который они воплощают. Я восхищаюсь ими, конечно же, до глубины души, но идея, которой они служат, мне всё-таки дороже, чем они сами. И если бы вдруг все наэй разом спятили и отказались от неё, я бы пошла за ней, а не за ними. Вот такая уж я, – вскинув голову, развела руками алайка. – Видимо, поэтому мне так и дико, что все эти пожиратели грантов и взносов из комитетов и комиссий сидят молчком, когда нашей молодёжи – да, я понимаю, не мне употреблять это слово, – ещё более молодой молодёжи забивают голову шампп знает чем в самом сердце Бесконечного. О чём все эти комитетчики думают? Особенно сейчас. Неужели непонятно, кому они мостят дорожку в Энхиарг своим бездействием? Ведь то, чего я сегодня наслушалась, это чистой воды талщина – пусть тебя и призывают отказаться от своих ценностей, взглядов и вкусов не только ради свободы с большой буквы «сэ», но и ради того чтобы кому-то совершенно постороннему стало комфортно рядом с тобой находиться. С какого, спрашивается, перепуга? Ладно бы они говорили о нейтральных зонах... И то там, как правило, существа обязуются не предпринимать определённых действий и не высказывать резких суждений ради поддержания общественного согласия. Считай меня чокнутой паникёршей, но у меня от этого шерсть дыбом.
– Я тоже сторонник того, что в нашей ситуации лучше перебдеть, чем недобдеть. А о чём думают в комитетах и комиссиях... видимо, о том же, о чём думали в случае с Неллейном и исправительными телами или с милосердниками и нашими тушечниками – что это слишком тонкий, спорный, взрывоопасный вопрос. Лучше не обострять.
Сиамор потёр переносицу костяшкой пальца, поморщившись, словно от головной боли, и Талии захотелось провалиться сквозь пол.
– Извини, я никак не угомонюсь. Не стоило на тебя всё это выплёскивать. Я знаю, ты любишь тишину, а я тут... устроила сцену.
– Я люблю не только тишину, – с улыбкой успокоил её Сиамор, – просто всё остальное я люблю, скажем так, дозированно.
– Намёк поняла. Испаряюсь, – прошептала Талия и, встав на цыпочки, сделала ещё одну попытку удалиться, но алай вдруг прищурился и с какой-то заговорщицкой ухмылкой полюбопытствовал:
– Но, признайся, во всём этом безобразии было и кое-что по-своему приятное, верно?
– Это что же? – обернулась к нему Талия.
– Заступаться за Ларе. Чистый восторг!
Талия открыла было рот, полюбопытствовать, не перетрудился ли её собеседник, не повредился ли умом на своих головоломках, но промолчала, а потом и вовсе смущённо кивнула, осознав, насколько он был прав.
Она не любила склок, а если и ввязывалась в споры, то никогда не получала от этого удовольствия – даже когда была уверена, что сражается за правое дело, или заступалась за близкого друга. Но стоило кому-то попытаться задеть Ларе, как Талия будто превращалась в почуявшую кровь акулу. И, к чему лукавить, будоражило её не только желание восстановить справедливость, но и жажда испытать захватывающие эмоции, которые этому сопутствовали. Да, Сиамор выразился очень верно – «чистый восторг». И «чистый», пожалуй, было здесь ключевым словом.
Талия глубоко восхищалась Ларе. Имея все возможности крутить существами, как ей вздумается, властвовать над ними, заставляя удовлетворять мельчайший каприз, каким бы жестоким или сумасбродным он ни был, она выбрала путь служения «делателям дел», наполняя их жизнь радостью, становясь их опорой, утешением и источником вдохновения. Специфический, безусловно, путь, но от этого не менее сложный и важный. И то, что шаами даже не пыталась прикинуться бессребреницей, ничуть не умаляло её заслуг – такие забота, участие, самозабвенная преданность и должны были достойно вознаграждаться. Иначе что это за мир, где самым ценным дорожат только на словах? Где никто не готов потрудиться и раскошелиться ради того, чтобы подобные Ларе создания, живя в комфорте и безопасности, продолжали наполнять гармонией его собственную жизнь и привносить её в Бесконечный? Нет, Талия никак не могла упрекнуть Ларе за меркантильность. А больше её и вовсе не за что было упрекнуть. Окружающие не видели от шаами ничего, кроме добра. Она неизменно оставалась доброжелательной и терпеливой, не отвечала грубостью на грубость, даже когда имела на то все основания, не делала попыток навязать свои взгляды, хотя, как и все видные анлиморцы, до одержимости обожала местную культуру. Вот поэтому-то и защищать Ларе было так остро, упоительно приятно. Никаких сомнений, никаких терзаний. Кто прав, кто виноват – ясно как белый день.
Очнувшись от мыслей, Талия увидела, что Сиамор с неприкрытым любопытством следит за меняющимся выражением её лица. Она бросила на него такой же пытливый взгляд, и рассуждения её потекли в чуть иную сторону.
– За этим ты и пошёл в стражу Соцветия, да? Чтобы... всё снова стало однозначно? – присев на подлокотник кресла, спросила она.
– Благословенная госпоже не откажешь в проницательности, – поклонился ей Сиамор. – Это, возможно, прозвучит странно, но у моего... нестандартного детства имелись свои плюсы. Мы были одни против жестокого мира, хранили общую тайну, поддерживали друг друга, двигаясь к общей коварной цели. Восхитительное чувство! Я быстро затосковал по нему, покинув Линдорг. Но главное – да, ты права – там всегда было ясно, где наши, а где враги. И расправляться с ними было можно... безо всяких церемоний, – почти мечтательно вздохнул алай и поспешно добавил: – Не пойми меня превратно, среди линдоргских студентов попадаются вполне приличные существа, вроде твоего друга Ирсона, но среди старожилов, а уж тем более преподавателей – нет, никогда. Подонок на подонке, один другого гаже...
– Когти аж с чехлами выпускаются, – поддакнула Талия и хихикнула, когда Сиамор кивнул, продемонстрировав ей и вправду отросшие ногти. – А по другую сторону озера Миронерт, значит, обнаружился катастрофический дефицит подонков?
– И однозначных подонков, и социально одобряемых средств борьбы с ними. Прежде чем окончательно осесть здесь, я много где побывал и много в чём себя попробовал, и как-то всё это было...
– Кисло? – предположила Талия.
– Именно. Я мог бы, наверное, привыкнуть и ко всем этим полутонам, и к судебной волоките, и кумовству со взятками, но, к счастью, мне подвернулась вот эта вакансия мечты, – он погладил эмблему Соцветия у себя на плече. – Как было устоять?
– Уж прямо и не знаю! – всплеснула руками Талия.
– К тому же мне всегда нравилось охотиться, но зверей было как-то жалко. Нет, я не такой идейный любитель природы, как клиенты Атти, но, скажем так, наслаждения от предсмертных хрипов невинных зайчиков я не получаю, как и от их выслеживания или погони за ними. А с виновными незайчиками... всё иначе.
– Ну об таких незайчиков я бы тоже с удовольствием когти поточила, – фыркнула Талия и опустив голову, добавила: – Я смеюсь, конечно, но на самом деле я тебя ещё как понимаю. Тут сейчас такой клубок из всего навертелся... я даже не ожидала. Когда Ирсон попросил меня помочь, всё выглядело таким ясным, однозначным. И дело не в том, что зелёные мне не понравились, мало ли кто мне не нравится...
– А в чём же? – спросил Сиамор, когда пауза затянулась.
– Я не уверена, что они с нами честны.