16. В КОЛЬЦЕ ОГНЕЙ (ч.5)
***
Талию уже начало раздражать, что каргнорианка раз за разом оказывалась права. И чем мрачнее были её прогнозы, тем с большей вероятностью они сбывались. Разговор с зелёными волшебниками ни к чему не привёл. Алайке не удалось ни убедить их начать сотрудничать с послами, ни хотя бы уговорить их конкретизировать свои подозрения.
– Вы должны понимать – мы оказались в крайне сложном положении. Нам нужно время, чтобы... – прятала глаза Канирали.
– Мы не договаривались с вами о каких-то конкретных сроках. К чему такая подозрительная спешка? – скрещивала руки на груди Диреллея.
– Или отношение к нам благословенной госпожи почему-то изменилось? Скажите прямо, чтобы мы были готовы встретиться с последствиями, – допытывался Нортай.
– Да в чём, в чём она подозрительная? – стонала Талия.
– Вы сами прекрасно понимаете, – только и было ей ответом.
Тем временем странности вокруг гостей из Ар-Диреллейт продолжали множиться. Как-то вечером заглянувший к Талии обсудить храмовые дела Инон рассказал ей, что Диреллея и Нортай обратились к одному служителей Милосердного, чтобы тот помог им избавиться от душеудерживающих[1] чар. Жрец не увидел в этом ничего предосудительного, но, как ни старался, ничем не смог помочь просителям.
– Тогда он и пришёл ко мне. Признаться, я был заинтригован и захотел взглянуть на всё своими глазами, – устало потёр тонкую переносицу Инон.
– И?
– Я тоже при всём желании не смог бы разорвать эти узы. Боюсь предполагать, кто мог их сотворить и зачем ему это понадобилось.
– А сами-то эти двое что говорят?
– Что эти чары появились на них против их воли во время нападения на школу. И они не лгут.
– Странно. Почему же они не ко мне с этим обратились?
– Возможно, не захотели беспокоить тебя лишний раз.
Талия скептически скривилась: отвлекать её от дел зелёные уж точно никогда не стеснялись.
– Или посчитали тебя недостаточно опытной, – продолжал Инон. – Или... не хочу наговаривать понапрасну, но, быть может, они предпочли бы, чтобы тебе вовсе не стало известно об их проблеме. Во всяком случае, то, что жрец, к которому они обратились изначально, поделился со мной их проблемой, их явно не обрадовало. Они пытались это отрицать, но я почувствовал ложь.
– Не нравится мне всё это. Что же получается – они... мостят себе пути отхода?
– Они не скрывают того, что ждут от анлиморцев любых провокаций. Не могу судить, насколько справедливы их подозрения.
– А они не объяснили тебе ненароком, что же они тогда тут делают, у эзлура под бочком? – спросила Талия.
– Вероятно, отправляясь сюда, они ожидали, что окажутся здесь под крылом у Милосердного, а не под боком у эзлура.
– То есть они перестали мне доверять, увидев, насколько хорошо я поладила с анлиморцами?
Инон кивнул.
– Но разве это не моя обязанность, как благословенной госпожи, ладить со всеми, не нарушающими законов Бесконечного?
– Ладить и дружить – разные вещи... Но я не хотел бы снова возвращаться к этой теме. К согласию по ней мы вряд ли когда-нибудь придём. С твоего позволения, – Инон кивнул Талии и направился к ждущим его жрецам.
Баламуты из числа студентов также не подумали хоть немного притихнуть. Душеведы, устав от постоянных придирок, написали на них Талии развёрнутую коллективную жалобу. Пытаясь хоть как-то прояснить ситуацию, алайка пересмотрела все всученные ей Эбой кристаллы, но их содержимое лишь озадачило её ещё сильнее.
Кульминацией же всего этого безобразия стала лекция явера Гершавута, экс-командующего частной армией эзлура Сепхора, а ныне одного из его доверенных лиц. Прославленный стратег, подцепленный Талией в комиссии по военным преступлениям, должен был порассуждать о «Допустимых методах препятствования воскрешению войск противника» – теме, казалось бы, узкой и специфической, но привлекшей в их стены несколько десятков именитых гостей со всего Энхиарга. Такие знакомства стоили того, чтобы выдержать и сотню мозголомных заседаний.
Могучий, ростом с Эбу энвирз пружинистой походкой поднялся на кафедру и обвёл собравшихся проницательным взглядом, заставившим всех болтунов мигом умолкнуть, но не успел он закончить вступительное слово, как двери зала широко распахнулись, впустив с десяток галдящих студентов в ядовито-зелёном. Впереди шествовала всё та же Рия с плакатом «Прежде чем рассуждать о чужих душах, подумай о собственной!», за ней – два обормота, колотящих шумовками в кастрюли. Остальная их свита гудела, как разозлённый улей, время от времени плюясь оскорблениями.
Гершавут замолчал, с каким-то плотоядным видом разглядывая протестующих. Это раззадорило их ещё больше. Крики и лязг усилились магией, плакат разросся, начав сочиться иллюзорной кровью. Зрители заозирались, стали вставать со своих мест и отступать к стенам. Тут терпение Талии лопнуло. Подойдя к благосклонно наблюдающему за всем этим действом Нортаю, она шёпотом попросила его принять меры, на что получила лишь взгляд свысока и заявление, что он не склонен затыкать рты своим подопечным.
– Мы учим их думать и говорить, а не безропотно подчиняться и молчать.
– Уметь думать, безусловно, важно, – терпеливо кивнула Талия. – Почему бы вам не предложить им задуматься о том, чего они добьются своей выходкой? И насколько это будет сочетаться с тем, чего они хотели бы ей добиться на самом деле?
– То есть вы настаиваете, чтобы я заткнул им рты. Простите, но я вынужден отклонить вашу просьбу.
– По-моему, единственные, кто здесь жаждет заткнуть кому-то рот, это ваши студенты, срывающие лекцию. А я всего лишь хочу, чтобы вы донесли до них, что всему своё место. В конце будет время для вопросов, мы выделили на них почти час. Тогда все желающие смогут подискутировать с явером Гершавутом, в том числе и ваши ученики.
– Сдаётся мне, они пришли сюда не задавать вопросы и слушать ответы, а выразить своё возмущение, – с самодовольной улыбкой заметил Нортай. – Или под выражение возмущения у вас тоже отведено специальное время, благословенная госпожа?
– Нет, не отведено, – изо всех сил стараясь игнорировать звучащую в его голосе издёвку, ответила Талия. – Мы предпочитаем... более конструктивные форматы. И стараемся относиться к своим оппонентам с уважением.
– А явер Гершавут, видимо, не сумел заслужить уважение своих оппонентов, – глядя поверх головы Талии, меланхолично заметил Нортай.
– Ну что же, каков привет – таков ответ, – Талия досадливо пожала плечами и кивнула уже давно выжидающе косящемуся на неё налару-охраннику.
Вокруг возмутителей спокойствия тут же соткалось по водянистому кокону. Они начали вспыхивать разноцветными огнями, точно диковинные светильники: студенты применяли одно заклинание за другим, пытаясь вырваться.
– Даже не вздумайте, – мысленно предостерегла Талия собравшегося прийти им на помощь Нортая; профессор проигнорировал её, и алайка парализовала ему пальцы. – Если не успокоитесь, я прикажу охране упаковать и вас.
– Вы не посмеете!
– У вас явно сложилось обо мне превратное представление. Но ничего, мы его сейчас живо развеем. Так что, уйдёте сами с достоинством или мне всё же обратиться к охране?
Нортай нехотя кивнул и, прижав к бокам безвольно повисшие руки, направился к выходу. Извинившись перед Гершавутом и его слушателями, Талия тоже покинула зал.
– Куда их? – спросил её подоспевший на помощь своим наларам Сарвах.
– К госпожам ректоршам, пожалуйста. Видимо, пришло время нам всем поговорить без обиняков.
– Я с вами, – потёрла лапы Эба.
– Не думаю, что это хорошая идея, – попыталась остановить её Талия.
– Не бойся, детка, я буду кроткой, как свежевылупившийся геккончик. А Сарвах – как новорожденный дельфинёнок, да, Сарвах?
Налар хохотнул.
К счастью, Канирали оказалась у себя – попивала чай на маленькой террасе отведённых ей покоев.
– Что произошло? – поднявшись с кресла, обеспокоенно спросила Канирали.
– Несколько ваших студентов пытались сорвать лекцию. Я попросила господина Нортая помочь их утихомирить, он отказался, так что нам пришлось справляться своими силами, – объяснила Талия.
– Это возмутительно! – войдя в комнату, сверкнула глазами Диреллея и, прежде чем алайка успела ей согласно кивнуть, продолжила: – Вы протащили их подобным унизительным образом через всё здание? Вы что, не понимаете, какой вред может быть нанесён их психике?
– Госпожа, ваши студенты чуть не сорвали лекцию почтенного явера, которого нам с огромным трудом удалось уговорить выкроить время, чтобы выступить у нас.
– Это для вас он «почтенный явер», а для них – палач и грабитель.
– Пусть так. Они в праве считать его, кем им будет угодно. Но, находясь в нейтральной зоне второго типа, они, как и все мы, должны следить за своим языком – воздерживаться от навязывания окружающим своих представлений о чём бы то ни было и уж тем более не опускаться до откровенных оскорблений.
– А если они не станут? Не станут воздерживаться? – процедила сквозь зубы Диреллея.
– Тогда, к сожалению, нам придётся распрощаться, – не без труда выдержала её гневный взгляд Талия.
– Вы и правда выставите их на улицу за одни лишь неудобные слова? Даже зная, что тем самым подвергните их жизнь опасности?
– Можете даже не сомневаться. Они знали, куда едут, знали, какие правила поведения на этой территории действуют, и осознанно, добровольно согласились их соблюдать. Принести вам копии документов? Я могу, таможня мне их милостиво переслала. Теперь я понимаю, на какой случай.
– Не спорю, Талия, от них много шума, беспорядка и беспокойства, – примирительно улыбнулась ей Канирали; её мягкий, проникнутый искренней заботой голос обезоруживал. – Но они всего лишь дети, которые стараются сделать мир чуточку лучше.
– Трое из них старше меня, госпожа, – всё же не удержалась от замечания алайка.
– Мы все такие разные, кто-то взрослеет быстрее, кому-то требуется больше времени. К тому же многие наши студенты прибыли в Ар-Диреллейт из... не самых благополучных мест. Им через многое пришлось пройти. Добавьте к этому нападение на школу, всеобщее недоверие, неясное будущее. Им очень тяжело сейчас. Давайте будем к ним снисходительными.
– Выпни меня Бесконечный за Ребро, если я не стараюсь, госпожа, – прижала ладонь к сердцу Талия. – Я стараюсь изо всех сил и именно поэтому завела этот разговор с вами только сейчас. Но и вы войдите в моё положение: я руковожу коллективом, состоящим из представителей двух наций с практически полярным мировоззрением. Нам всем стоило огромного труда прийти хотя бы к подобию согласия. И я не могу допустить, чтобы оно было нарушено. Поэтому я вас прошу...
– А не приходило ли благословенной госпоже в голову, что причина нестабильности в её коллективе кроется не в его разнородности, а в том, что её слова расходятся с делом? – не дал Талии договорить Нортай.
– Что вы имеете в виду?
– Вы говорите такие прекрасные слова о том, что каждой душе должно найтись место, тело и дело в Бесконечном. Вы буквально жизнь готовы за это положить, заслушаться можно. Но что мы видим в реальности? Стоит кому-то повести себя не так, как вам удобно, вы, вместо того чтобы найти к нему подход и вплести его, так сказать, в общую ткань, гоните его вон.
– Вы сейчас пытаетесь подменить понятия, – нахмурилась Талия. – У Бесконечного нет никакой общей ткани. Он – лоскутное одеяло, помните? Сшитое из множества разнопёрых кусочков. И когда мы говорим, что Бесконечный – для всех, что он стремится к максимальному разнообразию, мы имеем в виду, что для каждого должен найтись свой лоскут, а отнюдь не о том, что каждый его лоскут должен быть таким, чтобы существа всех возможных мировоззрений чувствовали себя на нём как дома. Многообразие лоскутов, а не... оттенков на каждом лоскуте – вот суть его подхода. Наши общества могут быть многонациональными, многорасовыми, но они всегда монокультурные – за исключением свободных зон, конечно, но и в них есть свои правила поведения. Странно, что вы пытаетесь подловить меня на таких очевидных вещах, это ведь основа основ, всех с детства учат понимать разницу. И, признаться, я была шокирована, когда на днях посмотрела нарезку из записей ваших выступлений, где вы с упоением рассказываете, как ваши партнёры из Лар-эрт-эмори засылают... своих агентов влияния в различные государства, пытаясь заставить их изменить свою политику в отношении тех или иных групп существ.
– Так ли ужасно пытаться сделать жизни окружающих немного лучше? – примирительно прожурчала Канирали.
– Смотря каким способом вы это делаете, госпожа. Таким, какой предпочитает ваша подруга Аниаллу и который одобряет «Записка Эллиса» – путём переселения существ, не вписывающихся в общество, в места, где они окажутся среди свой духовной родни. Или же вот таким – архаичным и крайне неуважительным к сложившимся обществам, который продвигает господин Нортай, пытаясь исподволь изменить мировоззрение целых государств, заставить их граждан винить себя за свои взгляды. Или добиться того же самого силой. Помните, что изображено на гербе службы контроля за соблюдением Записки? Зеркало, путеводитель, чемодан и портальная арка. А не кинжал, рупор... или кастрюлька с поварёшкой. – Талия сделала вид, что колотит одной в другую, покосившись на Рию и компанию.
– Что это за система, которую можно разрушить парой слов? – проговорил Нортай.
– Разрушить – вряд ли, но дестабилизировать её, нарушить покой её... элементов можно. Особенно, если опуститься до совсем уж низкого – начать обрабатывать самых юных из них, тех, чей дух ещё не окреп и даже толком не сформировался. Ещё не разобравшихся в себе и не сориентировавшихся в мире и потому уязвимых.
– Погодите, Талия, – вмешалась Канирали. – Но ведь речь идёт не о навязывании каких-нибудь... специфических идей. Против подобного мы с Дире сами всегда выступали. Вы знаете наши биографии, иначе и не могло быть. Мы... побаиваемся фанатиков. И, если замечаем за кем-то из наших студентов чересчур радикальные настроения, всегда стараемся направить его деятельность в более мирное, созидательное русло. Но всё то, о чём говорит Нортай – это же базовые права всякой души. Её неотчуждаемые свободы, оберегаемые Бесконечным.
– Одно из базовых прав всякой души, госпожа, это право на дом. А решение проблем методом господина Нортая – прямой путь оставить сотни тысяч созданий без родины.
– Так это вы, а не я боретесь за то, чтобы изгонять несогласных! – возмутился профессор.
– Я говорю о духовной родине существ, а не клочке земли, где им довелось родиться. Вмешиваясь в устоявшееся, близкое подавляющему большинству обитателей данной территории течение жизни ради горстки не вписавшихся в него существ, а то и просто из прихоти, вы лишаете остальных возможности жить в согласии со своими душами в окружении духовной родни, – процедила Талия. – Говоря образно, вы заставляете лоскуты Бесконечного выцветать. Борясь за расширение прав одних, вы ограничиваете в правах других, хотя можно никого ничего не лишать, не наступать на эти проклятые древние грабли, а поступить, как подобает наэйрианцу – помочь чуждым данной земле существам перебраться на подходящую почву, где они зацветут и запахнут.
– А если её нет, этой вашей расчудесной подходящей территории? Куда существу податься?
– Так создайте её! Это будет непросто, но разве можно найти миссию благороднее? У анлиморцев же получилось. Они практически с нуля, без руководства наэй, создали место, которое стало истинным домом для миллионов душ. Не знаю как вас, а меня это восхищает.
– Как можно восхищаться общностью, для поддержания которой постоянно требуется столько насилия? Столько законов, подавляющих всякое свободомыслие?
– Ну на свободомыслие мы уж точно ни коим образом не покушаемся, телепаты не рыщут по городу, выискивая в головах крамолу, – всё же не выдержала Эба. – Другое дело, что – да, никто вам здесь не позволит действием проявлять неуважение к обществу. Как и везде. И власти, и простые граждане повсеместно бдят за... сохранением цвета – создают условия, чтобы наибольшего успеха в их государствах добивались существа соответствующей окраски – те, кто разделяет доминирующее мировоззрение, живёт в согласии, так сказать, с духом этого места. А чужеродные элементы проигрывали, выдавливались на периферию, а лучше и вовсе отправлялись искать себя где-нибудь ещё. Санкции же за прямое нарушение устоев будут где-то помягче, где-то пожёстче, но будут всегда. Вон, попробуйте заказать шашлычок из кошатинки в Бриаэлларе. Если Совет Дорогих Гостей об этом прознает, плакала ваша виза. В адорских скалах терпеть не могут бездельников и вводят законы о тунеядстве. В Змеином Глазе народ воротит от невеж, вот танайское правительство и вводит экзамены на каждый чих. Хочешь заниматься хоть какой-то социальной активностью? Сдавай! Не хочешь? Ну придётся ограничиться философствованиями в очереди за булками. Да что далеко ходить? В вашем разлюбезном Эмори меня бы упекли в кутузку, пройдись я, скажем, по священному праву граждан разгуливать, вымазавшись нечистотами, а поверх обклеившись монетами, посреди городской ратуши.
– Это же совершенно другое! Законы Эмори защищают свободу, а не подавляют её. И даже если бы это было не так, то, что свободу душат повсеместно, не значит, что это хорошо.
– Просто вы понимаете свободу совершенно не по-наэйриански, – покачала головой Талия. – Не как возможность выбора своего лоскута, а как право творить, что вздумается, на каждом из них.
– И при этом осуждать остальных, если они позволяют себе что-то, что вам не нравится, находясь в собственном доме, – добавила Эба.
– Можно подумать, вы-то, анлиморцы, проявляете чудеса терпимости, – бросил Нортай.
– Находясь в гостях или нейтральных зонах – да, проявляем, – горделиво вскинула морду каргнорианка. – А у себя на бережочке можем брюзжать на соседей сколько вздумается. Как и они на нас – в своих лесах, горах и на равнинах.
– Это же огромная разница, не любить что-то, не желать чего-то для себя и лезть с осуждением к другим, кому это нравится, – поддержала подругу Талия. – Я вот сказала, что меня восхищают анлиморцы. Но при этом я прекрасно понимаю, что ни за что бы тут не прижилась, если бы не поблажки и подачк... не прояви ко мне эзлур Сепхор такого участия и снисхождения. Будь я вынуждена столкнуться со всем, с чем сталкиваются обычные граждане, я не продержалась бы здесь и месяца. И мне некого было бы в этом винить, кроме природы своей души. Меня жуть берёт от перспективы жить настолько зарегламентированной жизнью, заручаться бумажкой на каждый шаг, всё бесконечно продумывать, просчитывать. От духа оголтелого карьеризма, где все друг другу соперники. От того, что тебя будто постоянно рассматривают под лупой – и власти, и твои собственные соседи. Лишнее слово скажи и мигом улетишь на компенсационные работы или штраф получишь такой, что сам на эти самые работы запросишься. Бр-р! Однако стоит мне выйти на улицу, и я вижу тысячи существ, которые чувствуют себя во всём этом как рыба в воде. Они объективно довольны жизнью, я кошка Аласаис, моё чутьё в таких вещах не обманешь. Так что я прячу своё «бр-р-р» куда подальше и напоминаю себе, что это просто не мой лоскут, что моё мировоззрение – не единственно верное, и я должна уважать право иных существ жить иначе. У нас разные души, а значит, и Пути разные.
– Какая прекрасная таблетка от совести – заявить, что у них-де души второго сорта, поэтому с ними можно творить что угодно! – воскликнул Нортай.
– Не «с ними можно», а «им с собой можно», – упрямо поправила Талия. – И у душ, разумеется, нет никаких сортов, хотя – да, есть различные типы. Различные, но равнозначные.
– Да бросьте, благословенная госпожа. Никто в здравом уме никогда не променяет, например, ваше положение на положение какой-нибудь бедняжки-соискательницы из Соцветия. На подобное идут лишь от отчаяния, от неверия в собственные силы. В лучшем случае – от лени. Скажите честно, вот вы смогли бы отказаться от своего статуса, от возможности помыкать тут всеми и вся, могли бы стать чьей-то скромной спутницей, служительницей чужих идей? Пусть даже этот кто-то служил бы некоей великой цели, а не просто наживался бы на чьих-то бедах, как большинство местных дельцов?
– Ну-у в Соцветие бы меня, конечно, не взяли – для этого у меня слишком взбалмошный характер. А насчёт воплощения чужих идей, так я большую часть жизни этим и занималась – ухаживала за растениями так, как нравилось их хозяевам, выкладывала мозаику по чужим пожеланиям или эскизам. И мне нигде ничего не жало. Я могла что-то посоветовать нанимателям, да, но окончательное решение всегда было за ними, потому что никто не знает, что им надо, лучше их самих. Им сидеть под этими панно и гулять по этим садам, а не мне. Я бы и дальше вполне счастливо продолжала в том же духе, но, увы, моё... моя эмпатия сыграла со мной злую шутку. И вот она я – тут. Но ведь и здесь я, по сути, занимаюсь тем же самым – воплощаю чужие замыслы. Это ведь не я изобрела Бесконечный. Я просто влюбилась в него, в его принципы, и служу ему – почти так же, как служит своему яверу шаами.
– Какая вы очаровательная скромница. Интересно, как бы вы запели, не прилагайся к вашему служению титулов, всеобщего лизоблюдства и... роскошных особняков?
– Я радостно стригла кусты и ночевала под ними же, закусывая пауками, – напомнила Талия; ей казалось, Нортай вовсе её не слышит. – Не думаю, что теперь смогла бы удовлетвориться этим, но не потому, что это... недостаточно почётно. А потому, что чувствую, что тут я нужнее. Но вот уступить своё место кому-то более достойному и стать его правой рукой я, думаю, вполне смогла бы. Я бы даже обрадовалась такой возможности, наверное.
– Вы ведь понимаете, что лжёте.
– Ничего подобного. Я просто себя знаю. Как знает себя и подавляющее большинство существ вокруг меня... хотя, думаю, они знают даже лучше: они куда старше и куда больше повидали. Не мне их учить. И не вам. В ваших словах, как и в словах ваших подопечных мне, простите, слышится что угодно, кроме уважения чужих свобод. Ладно бы вы просто чему-то неприятно поразились и бросили в сердцах: нет, это для меня слишком, я не хотел бы тут жить и растить детей. Вы лезете с непрошенной критикой: в Анлиморе у нас не те законы, его граждане не так живут, контрактами себя закабаляют. Шаами Ларе так вообще рабыня. Не то жертва, которую нужно срочно спасать, не то наипервейшая преступница, пособница своих хозяев. Насчёт неё, кстати, я хотела поговорить с вами отдельно. Я на многое могу закрыть глаза, многих могу попросить быть к вам снисходительнее, но её просить не буду. И потому предупреждаю всякого, кто решится поупражняться в остроумии на её счёт, осудить её выбо...
– Свобода выбрать несвободу – это не свобода, – выкрикнула из своего угла высохшая Рия.
– Вы с этим согласны? – Талия обернулась к Канирали.
– Это сложный вопрос... – отвела глаза та.
– Да ваша Ларе даже сама постоять за себя не решается, – не унималась девица. – Вы убедили её в том, что она глупая и слабая, вот она и бежит жаловаться вам, как побитая собачонка к хозяйке.
– Как восхитительно уважительно! – цокнула языком Талия. – Так и веет искренней заботой о благополучии прекрасной дамы.
– Да, у меня двойственное к ней отношение, – ничуть не смутившись, важно заявила Рия. – С одной стороны, её, конечно, жалко. Никому не пожелаешь прожить такую жизнь, когда тебя... потребляют, как мясо, лезут, как им вздумается, и в тело, и в душу. Но с другой, она ведь вовлекает во всю эту мерзость приезжих дурёх, которым глаза запорошило деньгами. Даже творца миров умудрилась в это втянуть. Она обрекает их на... на... Подносит людоедам на блюдечке, и ей ничуть не стыдно!
– Вы ведь даже не попытались узнать её, понять... чем дышит её душа. Что на самом деле привлекло Ларе в Соцветии? Что удерживает в нём и в Анлиморе? Как она оказалась в этих стенах? Вы ведёте себя так, будто вообще не видите её, а обсуждаете какую-то мало связанную с реальностью страшную картинку, непонятно откуда взявшуюся у вас в голове, – проговорила Талия, невольно подумав о том, что и сама всего пару месяцев назад была не многим лучше этой девочки; разве что она понимала, насколько несведуща во множестве вопросов, и старалась исправиться, а Рия была уверена, что и так сойдёт.
– Вот уж увольте, в таком копаться! – состроив брезгливую гримаску, фыркнула она.
– Рия, благословенная госпожа приютила нас, когда мы попали в беду, и ничего не потребовала взамен, – строго сказала Канирали. – А шаами Ларе делала и делает всё, чтобы мы чувствовали себя как дома. Тебе стоило бы вести себя сдержаннее хотя бы из элементарной благодарности. И вас, Нортай, я просто не узнаю. Да и тебя, Дире.
– Мы не обязаны тешить её самолюбие. Можно подумать, она сама тут всё построила, а не получила на блюдечке. И, спрашивается, за что? За что ей всё это досталось? Ни за что. Что она вообще знает о настоящей жизни? О трудностях? Ничего. И о существах тоже. Ну не может, не может им искренне сопереживать тот, кто дружит с теми, для кого простые люди – мясо. Кем бы он ни прикидывался, внутри он точно такой же людоед.
– Знаете, Рия, а ведь лучшая половина моего детства прошла в месте, где людей действительно ели. Только не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. И хотя я, бывало, голодала, мысли о каннибализме меня не посещали. Никогда. До сегодняшнего дня, – внезапно развеселившись, щёлкнула зубами в лучших Эбиных традициях Талия. – Но, увы, моя нынешняя должность не позволяет мне дать волю порочным желаниям. Поэтому, если вы ещё раз устроите подобный цирк, я незатейливо посажу вас под домашний арест. И прикажу наложить на дверь шумоизоляционные чары. Это всех касается.
– Вот! Вот вы и продемонстрировали себя во всей красе! – не сдавалась студентка. – Только запугивать и угрожать и умеете!
– Что поделать, такую вот суровую школу жизни я прошла. Войдите уж в моё положение, – поклонилась ей Талия. – Ладно, давайте серьёзно. Запирать мне, конечно, никого не хочется. Я понимаю, вам тут не по себе. Ситуация давит, хочется куда-то выплеснуть напряжение, чем-то себя занять. Работу по понятным причинам я вам предлагать не стану. Но есть кое-что, в чём вы могли бы себя проявить. И, возможно, реально повлиять на ситуацию в Бесконечном.
– Будто мы сидим сложа руки.
– О нет, вы ими весьма энергично размахиваете. Только без толку: Анлимор явно не то место, жителей которого можно пронять прыжками и криками. Они закоренелые и закостенелые угнетатели, плюньте на них. А вот тут, у нас, в храме, есть... простор для изменений.
– Это каких же?
– В холле при входе есть стол с брошюрами, в них – все основные наши направления работы. Со временем их наверняка станет больше, но пока – что есть. Там же водится расписание лекций и дискуссий. С дискуссиями у нас всё и так проходит более-менее, а вот с обсуждениями после лекций, где собираются в основном неспециалисты, сложнее. Существа часто заготавливают ужасно интересные вопросы и идеи, но не решаются их задать и предложить. А у вашей компании проблем с этим явно нет.
Студенты переглянулись.
– Вот вы усмехаетесь, а это реальная беда. Существа приходят со своей болью и с нею же уходят только потому, что боятся или стесняются подать голос. Их мысли так в воздухе и носятся – тут обученным телепатом не нужно быть, чтобы уловить. Но просто взять и пересказать их лектору как-то невежливо, накладывать на зал какие-то раскрепощающие чары – тоже. Вот если бы кто-то задал парочку настолько смелых, каверзных – но не оскорбительных! – вопросов, что после него спрашивать было бы уже не стыдно, это, мне кажется... помогло бы сломать лёд. Вдобавок кто знает, возможно вы помогли бы лекторам и всем нам взглянуть на какие-то моменты с необычной стороны, обратить внимания на нюансы, которые от нас ускользали?
Студенты слушали не перебивая, и Талии показалось, что она даже увидела в их глазах проблески интереса.
– Никак не оставите мысль втиснуть нас в какую-нибудь коробку, да, благословенная госпожа? – попытался всё испортить Нортай, но Талия только улыбнулась и повинилась:
– Не могу, профессор. Мы, котики, страсть как любим коробки.
__________________________
[1] Душеудерживающие чары – заклинания (или их немагические аналоги), многократно укрепляющие связь между телом и душой существа.