16. В КОЛЬЦЕ ОГНЕЙ (ч.3)
***
Хотя Ларе поговорила с Канирали и вроде бы даже осталась довольна беседой, никакого результата это, увы, не возымело. Стычки как происходили, так и продолжали происходить. Запись одной из них – довольно интеллигентной не в пример многим другим – Эба заставила-таки Талию просмотреть (и, сделав это, алайка в очередной раз поразилась прозорливости эзлура Сепхора).
– Да на вас столько крови, что никакая благотворительность её за века не смоет, – погрузившись в воспоминание каргнорианки, услышала Талия возмущённый девичий голос.
Возле клумбы, над которой давеча колдовал Сарвах, стояли яверы Вимон и Мадон, а напротив них – группка студентов во главе с красноволосой Рией, уже записанной алайкой в первейшие смутьянки. За её плечом маячил «Маковый Пиджак» – профессор Нортай.
– Ну-ка, ну-ка, ну-ка, когда это Анлимор первым на кого-то напал? – прищурившись, точно близорукий, подался вперёд Вимон.
– Мне вам даты перечислить? – дёрнула плечом Рия, сбрасывая руку профессора. – Не дождётесь. Я не на экзамене.
– Да можно и без дат. Просто хотя бы один примерчик. Давайте же, барышня, просветите нас, дремучих, мы вас очень внимательно слушаем. Может, мы не те школы оканчивали? Или стали жертвами цензуры? Правительства – они, знаете ли, такие – скрывают.
– Вы вынуждаете других атаковать, а потом «всего лишь» отвечаете. И стоите все чистенькие в бриллиантовых чешуях.
– И как же мы их вынуждаем? Публично оскорбляем их богов или правителей? Похищаем мирных граждан и проводим над ними эксперименты по вживлению бриллиантовых чешуй? Организуем экономическую блокаду? Совершаем диверсионные вылазки? Играем на нервах соседей, демонстративно стягивая к границам войска?
– Я уже сказала, что не собираюсь играть в эти игры. Вы сами прекрасно знаете, как ваше правительство обстряпывает свои делишки.
– Я-то знаю, а вот вы, похоже, имеете об этом самое туманное представление. Но мы сейчас это исправим...
– Я вас не слу-ша-ю! – отчеканила Рия.
– Ну это как-то уж совсем невежливо, заводить разговор и потом не слушать собеседника, – покачал головой Вимон. – Путей нашего расширения два: большинство территорий, пожелавших в той или иной степени связать своё будущее с Анлимором, сделало это по собственной воле.
– Я бы даже осмелился сказать, по собственной инициативе, – уточнил Мадон. – Быть с нами, а уж тем более быть нами – выгодно. Сытно, безопасно, перспективно... интересно.
– Но есть, конечно, и те, кто оказался под рукой нашего эзлура не по своей воле... хотя и по своей вине, – продолжал Вимон. – Как правило, их земли граничат с государствами, ставшими нашими спутниками добровольно. К падению их приводят две вещи: зависть к стремительно растущему благополучию соседей и неспособность адекватно оценить военную мощь потенциального противника.
– Вы специально прикидываетесь слабыми. Заманиваете.
– Имеем полное право. Законом не запрещено.
– Не всё, что законно, справедливо.
– Не всё, – согласился Вимон. – Но конкретно этот блок законов мне кажется весьма и весьма разумно прописанным. Вам, как пацифистке, он, по идее, тоже должен нравиться. Хочешь сохранить свои земли в неприкосновенности? Никогда ни на кого не нападай. Ни на того, кто сильнее тебя – по очевидной причине. Ни на того, кто слабее, потому что, лишившись из-за этого статуса мирного государства, ты потеряешь право на защиту межмировых контролирующих организаций. Так что, вздумай кто-то впоследствии атаковать тебя, просить помощи будет бесполезно.
– Каков привет, таков ответ, – хмыкнула Эба.
– И что вы приносите на все эти земли? – решила зайти с другой стороны Рия. – Колоссальное социальное расслоение? Кабальные контракты? Тотальную слежку и травлю инакомыслящих?
– Не вижу ничего плохого в социальном расслоении – стремление к роскоши отлично подстёгивает, знаете ли. Особенно жадную до жизни молодёжь. Главное, чтобы при этом даже самые низы не голодали. И сохранялась социальная мобильность, да-с. А у нас с ней ситуация, пожалуй, лучше, чем где бы то ни было. Нет, ладно бы мы были обществом, где всё построено на связях, и на всех лакомых постах понатыканы чьи-то детки и любовники, тогда ваше возмущение можно было бы хоть отчасти понять. Но у нас всё по-честному: неважно, каков твой вид, возраст, пол, местный ты или приезжий, трудись упорно, веди себя прилично – и будешь вознаграждён, возвышен и всячески обласкан.
– За это вы и покупаете души? За побрякушки и внимание... этих... ваших... – Рия уставилась на стоящую рядом с Эбой Ларе, всё же не осмелившись ей нагрубить. – Вы ведь понимаете, что вы для них всего лишь живой наркотик? Они торгуют вами, подсаживают на вас нужных им существ, чтобы они, став зависимыми, уже никуда отсюда не делись. Усыпляют вами души граждан, чтобы они, не дай боги, не очнулись и не осознали, во что превратилась их жизнь.
– У каждой территории свой наркотик, госпожа, – кротко улыбнувшись, сказала Ларе. – Эагарцы упиваются радостью созидания, ощущением товарищества, трудового братства; элиданцы или, скажем, танаи – чувством блаженного растворения в служении высшей цели; эморийцы – безграничной свободой самовыражения, отсутствием рамок и условностей. А здесь, у нас – тем, как тебя ценят за успехи... и хорошие манеры.
– Скорее уж за плоды твоих успехов, – усмехнулась Рия, потирая между пальцами воображаемую монетку.
– Не могу согласиться с вами, госпожа. Мы, безусловно, редко сотрудничаем с существами, неспособными достойно вознаградить наш труд – хотя и бывают исключения, конечно. Но мы неохотно имеем дело и с теми, кто не может предложить нам ничего, кроме оплаты.
– В смысле?
– Например, с представителями наследственной аристократии, не сделавшими ровным счётом ничего, чтобы заслужить своё положение и богатство. А с различного рода... угнетателями, тиранами мы и вовсе отказываемся сближаться, какие бы сокровища они нам ни сулили.
– Прямо кодекс чести, – едва слышно пробормотала Рия.
– Если вам так будет угодно, госпожа, – поклонилась шаами. – Как бы там ни было, факт остаётся фактом: мы прекрасно понимаем, на что идём, вступая в Соцветие. И те, кто пользуется нашими услугами, тоже идут на этот союз с открытыми глазами.
Талия невольно улыбнулась: её не переставало забавлять, каким нехитрым приёмом Ларе умудрялась вгонять в ступор собеседников. Её поведение нарочито контрастировало с тем образом, что рисовался их предубеждённому уму, в том числе и благодаря её откровенным нарядам. От неё ждали развязности, алчности и невежества, а она держалась с кротким достоинством, расточая тёплые улыбки и не скупясь на ободряющие слова, но при этом всем своим видом показывая, что немедленно даст отпор всякому, кто переступит грань приличия. Это обескураживало. Почти всех.
– Факты? Хорошо, давайте поговорим с цифрами. Каков процент женщин в Соцветии? – пришёл на помощь растерявшейся Рие Нортай.
– Чуть менее семидесяти, – спокойно ответила Ларе.
– И сколько их среди яверов?
– Около сорока.
– Тридцать восемь, – уточнил Нортай и продолжил допрос: – А много ли вы знаете селзир и эзлур?
– В нынешнем составе Круга две селзиры, всего их было девятнадцать. А эзлура – одна-единственная.
– Две из четырнадцати. И это больше, чем во все прочие века, да? Выдающееся достижение, ничего не скажешь!
– Мы не считаем это ни своим достижением, ни поводом для сожалений, господин профессор. Учитывая нашу историю, странно было бы ожидать иной статистики.
– Списывать всё на прошлое – порочный путь.
– Но настоящее всегда в значительной степени вырастает из прошлого. Особенно если прошлое такое... специфическое, как наше. Много ли найдётся видов, над которыми боги сыграли настолько злую шутку, как над энвирзами?
– Вы и впрямь верите, что все эти басни – правда? – вполне искренне поразилась Рия.
– Я не верю, я знаю наверняка. Мне доводилось бывать в Миртхарине, и я своими глазами видела... почтенных энвирзийских матрон. Они произвели не меня неизгладимое впечатление.
– Будто все самые отталкивающие души собрали вместе, подобрав тела им под стать, – поёжился Вимон. – Не представляю, как наши предки находили в себе силы, чтобы... Как наши предки сумели не вымереть.
– Поистине, поистине, – сгорбившись, закивал Мадон.
– О чём они говорят? – подёргав Рию за рукав, прошептал кто-то из преподавательских детей.
– У нашего вида чрезвычайно выражен половой диморфизм, юноша. Самцы выглядят как мы с явером Вимоном, а самки отнюдь не так, как явера Марбев. Вернее, когда-то они были прекрасны в точности, как она, – галантно поклонился коллеге Мадон. – Но затем всё изменилось. Наш создатель разгневался на нас и наслал кару сообразно прегрешению.
– То есть?
– Мы не ценили того, что имеем – животворящую половину собственного вида. Не имея на то хоть сколько-нибудь весомых оснований, мы объявляли наших самок существами ограниченными, ленивыми, жадными, завистливыми и злобными, живущими не разумом, а самыми низменными инстинктами, мы попрекали их физической слабостью – разве эти нежные лапки способны ворочать камни на стройке или орудовать кайлом в шахте? А раз не способны, то их хозяйке следует знать своё место – в самом низу социальной иерархии. Во многих других мирах подобное бесчинство сходило существам с рук, но наш творец оказался не так снисходителен. О нет! К тому же он обладал довольно изощрённым, я бы даже сказал, извращённым чувством юмора. Вместо того чтобы незатейливо обрушить нам на головы десяток назидательных молний, он изъял нас из родных мест и всем скопом бросил в ту самую любезную нашему сердцу шахту, давешнее мерило всего.
– Сюда, в Энхиарг, в недра адорских скал, – добавил Вимон.
– Не знаю, куда он определил наших самок, но на их место пришли совершенно иные... создания. Иные и внешне, и внутренне.
Мадон взмахнул лапой и над клумбой появилось объёмное изображение отвратительной складчатой туши, когтистой, бородавчатой, сопливой и кривозубой, с маленькими тупыми и жадными глазками.
– То ещё зрелище, верно? А теперь представьте, что вы обязаны с этим... взаимодействовать. Причём взаимодействовать так, чтобы оно не захотело завершить вечер десертом из ваших потрохов. Незавидная участь, что и говорить... Ирония заключалась в том, что во всём, кроме облика, наши новые дамы являлись живым воплощением всего того, что мы приписывали дамам прежним. И мы смогли, так сказать, прочувствовать разницу на собственных шкурах. Они ели, спали, бранились и рожали потомство. Всё остальное легло на наши плечи.
– Мы не имели возможности хоть как-то приструнить их: создатель предусмотрительно наделил их телепатическим даром. К счастью, он прорезался у них лишь тогда, когда они чувствовали сильный дискомфорт или угрозу. В иное время самки не имели над нами власти. Мы были предоставлены сами себе. И на том спасибо.
– Почему же вы не сбежали? Не обратились к кому-то за помощью? Есть же организации всякие... – видимо, против воли проникнувшись энвирзийской драмой, сочувственно спросил один из студентов.
– Сперва боялись божественного гнева – если верить легендам, небезосновательно. А потом... Знаете такой термин «выученная беспомощность»? Думаю, он был к нам, тогдашним энвирзам, идеально применим. Даже когда мы осознали, что не одиноки в этом мире, начали торговать с соседями, услышали о наэй, мы не осмеливались и помыслить ни о каких переменах. Даже проявлять любопытство в отношении других стран казалось нам неуместным.
– Пока не появился Виишш Дерзновенный, – благоговейно втянула воздух затрепетавшими ноздрями Мехмарбев.
– Он первым рискнул выйти в большой мир. И, по счастью, друг-торговец, соблазнивший Виишша рассказами о чудесах иных земель, уговорил его отправиться именно в Анлимор. Дальнейшую нашу историю вы наверняка знаете – Виишш вдруг проявил недюжинную деловую сметку и вскоре стал партнёром своего товарища, буквально озолотив его в считанные годы.
– Но для нас, как для вида, было куда важнее другое, – подхватил Вимон. – Виишш покинул родину и выжил. С ним ровным счётом ничего не случилось. Старики брюзжали, что-де непременно случится, дайте время. Но молодёжь начала задумываться, а не попытать ли и ей счастья на чужбине?
– И многие попытали. Разумеется, все смельчаки как один двинулись в Анлимор, – усмехнулся Мадон.
– Почему «разумеется»? – спросили его из толпы.
– Потому что смельчаками их можно было назвать с большой натяжкой. Им было страшно до смерти. И это вовсе не фигура речи: наши многоуважаемые предки тряслись так, что многие умирали от разрыва сердца, не успев толком отъехать от Адорских скал. Они выбирали Анлимор из-за того, что Виишш выжил, посетив именно его. Это придавало им уверенности, что этот маршрут хотя бы относительно безопасен. А что станется с теми, кто пожелает увидеть красоты, скажем, Змеиного Глаза...
– Бабушка надвое сказала, – вклинилась в рассказ Эба.
– Вдруг их возьмёт и пришибёт падающей звездой? Расплющит тела, испепелит души.
– Вы и вправду в это верили?
– О, ещё как.
– Нет. Не сходится. Вы ведь сказали, что уже знали про наэй. Как можно было продолжать бояться божьей кары, если тут – они?
– Слышать не значит знать. Мы же не видели наэй... в действии. А своего создателя – ещё как.
– Но наэй всё же разделались с ним, верно?
– Доподлинно нам неизвестно. Может, он сам покинул этот мир, может, они его выслали, ужаснувшись жестокости избранного им наказания... Кто знает?
– Некоторые допускают, что, возможно, он и вовсе не карал нас ни за что, просто создал уже такими по своей прихоти, ради забавы. А мы уже сами придумали эту историю с расплатой за женоненавистничество, чтобы придать своим страданиям хоть какой-то смысл, дать себе надежду, что, если мы усвоим урок и достойно снесём кару, всё когда-нибудь чудесным образом изменится.
– Даже если это и выдумка, она принесла нам вполне реальную пользу. В нас... жила такая тоска по прекрасным дамам, что, оказавшись в Анлиморе, мы стали главными почитателями прелестей и талантов будущих шаами.
– Но они ведь все были других рас, – заметил кто-то.
– О, это нас ничуть не смутило. На своё счастье, мы способны очаровываться и чужеродным, – улыбнулся Вимон.
– Главное, что шаами были не похожи на них, – указал на иллюзию над клумбой Мадон. – То, что они при этом были непохожи и на нас, – сущий пустяк.
– Именно благодаря нашему покровительству тогда ещё только зарождавшееся Соцветие превратилось в одну из наиболее богатых и влиятельных организаций Энхиарга. А профессия его членов из сомнительной стала почётной. Попробуй назови кого-нибудь уличной девкой, если возлюбленная твоего начальника – куртизанка с многолетним стажем, – хихикнул Вимон.
– И Соцветие отплатило нам добром за добро. Когда в Анлиморе назрел антиэнвирзийский заговор, оно сделало всё, чтобы утихомирить расистов. Тогда у Соцветия ещё не было его жёсткого устава, так что руки были развязаны... Всё, конечно, затмила помпезная межвидовая свадьба будущего Вознесшегося Эзлура Амсаутаха с будущей Первой Шаами Линолой. Примирение, единение, романтика, кружавчики, монетки... М-да. К чему бишь это я? А! Так вот, возвращаясь к вопросу, который вы подняли. Важно понимать: все энвирзийские переселенцы были самцами. Многие оказались бессмертными, так что они до сих пор тут, влияют на статистику. Первые поколения полукровок также стали поголовно мужскими: отцы приходили в ужас от мысли, что их дочери окажутся...
– Сродни бабкам, – щёлкнула челюстями Эба.
– Прошло много сотен лет, прежде чем кто-то впервые рискнул обзавестись дочерью.
– И как?
– Эксперимент прошёл успешно. Сейчас его блистательный результат – номер два в рейтинге лесопромышленников. Но, несмотря на это, девочки в наших семьях по-прежнему редкость. Считайте это суеверным страхом. Нам... крайне трудно его преодолеть, он засел у нас буквально в мозге костей. Мне не по себе, даже когда я просто затрагиваю эту тему, хотя я энвирз не робкого десятка. Родители яверы Марбев – отважные существа, не перестаю ими восхищаться.
– Мама хотела девочку. И при этом, чтобы она непременно была похожа на папу, – смущённо потупилась Мехмарбев.
– В результате мы и получаем нынешнюю картину: среди нашей деловой элиты, в силу особенностей своих душ, доминируют энвирзы. А они практически все самцы. Причём самцы эти в массе своей предпочитают спутников – как возлюбленных, так и помощников – противоположного пола, и это, в свою очередь, влияет и на половой состав Соцветия. Грубо говоря, на шаами-мужчин и шаами-женщин разный спрос. Дисбаланс в одном влечёт дисбаланс в другом. Он вызван вполне естественными причинами, а никак не тем, на что намекает наш подозрительный гость из Ар-Диреллейт... Да, для полноты образа. Это мы обсудили то, что касается местных, – спохватился энвирз. – С приезжими ситуация несколько иная. Во многих культурах представителей какого-то одного из полов воспитывают так, что они не привыкают к жёсткой конкуренции. Иногда это бывает оправдано природой их душ, иногда – нет, не будем вдаваться. Так вот, чаще всего этот пол – женщины. В этом есть определённая логика: не все существа не на всех территориях имеют доступ к репродуктивным технологиям, так что... воспроизводятся по старинке. Самки рожают и воспитывают детей, попутно беря на себя и иные домашние заботы. Вот их и воспитывают мягкими, уступчивыми, ласковыми и чуткими, не склонными рисковать, упрямиться и принимать самостоятельные решения.
– И когда эти бедняжки, всё же вырвавшись из домашней кабалы, прибывают к вам, чтобы начать новую жизнь, вы топите их, вместо того чтобы дать им шанс, – обличительно протараторила Рия.
– Отнюдь. Мы всем даём шанс проявить себя – и в учёбе, и в работе. Выдержи конкурс – и место твоё.
– Но надо же делать скидку на обстоятельства!
– Госпожа, мир яверов – это не история про поддержку, понимание и снисхождение, – медленно покачал головой Мадон. – Это история про работу на износ, постоянную бешеную гонку, давление со всех сторон, про стойкость, выдержку и целеустремлённость, про жёсткость, изворотливость, подозрительность и коварство. И чем выше вы поднимаетесь, тем требовательнее к вам оказывается среда.
– Среди тех, кто трудится на государство, конечно, нравы помягче, но и им не приходится зевать – десятки подчинённых постоянно дышат им в спину, – заметила Марбев. – Да, все они находятся под телепатическим контролем и не могут опускаться до прямых пакостей, но стоит вам где-то оплошать – и этим немедленно воспользуются.
– И вам не отвратительно вот так, открыто говорить об этом? – поразилась Рия.
– Нет. Это... тонизирует. Будоражит, – потёр шею Вимон. – И награда для тех, кто выдержал, поистине высока. Я бы даже позволил себе сказать, великолепна. Несравненна, упоительна.
Тут он поклонился Ларе, и она, улыбнувшись, позволила ему нежно ткнуться ноздрями себе в запястье.
– Право, тем, кто ищет иного, лучше отправиться к адорам или танаям, но уж точно не к нам. Это как в Линдорг поступать, будучи бездарью в магии – тебя не просто не примут, а ещё и опозорят принародно. Глупость несусветная.
– Глупость? Мне кажется, слово «лицемерие» тут ближе: жить, как анлиморцы, мы хотим, а вкалывать, как они – ах, нет, увольте! И лень свою ещё оправдываем: они там в Анлиморе все рабы в бумажных кандалах, одержимые работой, им промыли мозги пропагандой, и они теперь радостно горбатятся на всяких клыкастых деспотов, не понимая, как жалко выглядят. А мы – не рабы! О нет, мы уникальные свободные личности, нас должны любить и купать в роскоши по праву существования. А если не купают, значит подлецы и подонки, нечего им Энхиарг собой марать. Пакость! – возмутился Мадон и завладев второй рукой шаами, добавил: – Да простят меня нежные ушки нашей прекрасной хозяйки за такую вспышку.
– Неужели вам не мерзко? Они же смотрят на вас, как на вещь, на приз, на... кубок на двух ножках? – не выдержав этого зрелища, вперила в Ларе возмущённый взгляд Рия.
– Мне нравится, как они на меня смотрят, – ответила ей таким же долгим, прямым взглядом шаами и хихикнула: – Кубок на двух ножках! Я запомню.
– Вы только взгляните на себя со стороны. Что на теле, то и в душе... Вы же взнузданы, как лошадь. И кто хочет, может рвануть за поводья. Куда вздумается, как вздумается...
Шаами снова рассмеялась и бархатисто всхрапнула, как ласкающаяся лошадь. Ларе предпочитала носить длинные струящиеся наряды, перетягивая их хитроумной сетью цветных кожаных ремешков, причудливо контрастировавших с лёгкой тканью – действительно, чем не сбруя?
– О, я заказываю свои аксессуары отнюдь не у шорника, а у портного, обшивающего боевых магов – телохранителей селзиров, глав банковской охраны, военную элиту. Вряд ли кого-то из них можно заподозрить в безволии, – сообщила Ларе и, пробежав пальцами по талии, добавила: – Не всегда то, что вам чем-то кажется, этим и является, госпожа.
– Да не трать на них силы, – нахмурилась Марбев. – Их брату даже согласие в семье кажется признаком того, что кто-то под кого-то прогнулся. Нет, не два взрослых, разумных, познавших себя существа избрали для брака особ с похожими вкусами и взглядами. На самом деле они были разными, но один сумел сломать хребет другому. И теперь торжествует и глумится.
– Будь всё не так, разве вам понадобилось бы удерживать возле себя партнёров с помощью бумажек? – фыркнул кто-то из студентов. – Что вы с ними такое делаете, что их приходится сажать на цепь, чтобы они от вас не сбежали?
– О-о, чего мы друг с другом только не делаем, – спряталась за веером Мехмарбев; резьба на его костяных пластинках была весьма и весьма фривольного содержания. – Подписание контракта – самый волнующий, интимный момент отношений. Как отношений с кем-то, так и отношений с самим собой. Составляя и обсуждая его, вы обнажаете саму свою душу: рассказываете о приятном, дискомфортном и отталкивающем, признаётесь в самых трогательных, дурацких слабостях. Причём вы не просто шепчете всё это кому-то на ушко, а вместе с ним торжественно закрепляете на бумаге. У шаами Ларе, я знаю, есть отдельный пункт про отсутствие в доме грызунов – даже ручных, даже в изолированных помещениях. А ещё она не выносит одежду из колючей шерсти, щетину где бы то ни было и ревность. Верно?
Ларе кивнула, явно польщённая подобной осведомлённостью о своей персоне.
– Разве можно такое рассказывать?! Про других, принародно, не спросив разрешения? – снова возмутилась Рия.
– Конечно. Если эта информация есть в открытом доступе, разумеется. А она есть, – сказала Марбев.
– Вы можете запросить в Соцветии мою анкету, там есть и факты, о которых говорила явера, и многое другое. Честность – основа нашей работы, – сказала Ларе. – Без откровенности между партнёрами, любые личные отношения грозят принести куда больше горя, чем радости. Поэтому мы стараемся оговорить мельчайшие нюансы, чтобы потом никто не чувствовал себя обманутым в ожиданиях.
– Вываливать... настолько личное?.. – продолжала морщиться Рия.
– Если вы не приняли себя и не доверяете тому, с кем собираетесь заключить союз, этот процесс неизбежно превратится в муку. Но если вы не стесняетесь ни его, ни себя, подписание контракта может стать подлинным блаженством.
– В этот момент вы проявляете одни из самых ценных своих качеств: глубокое понимание природы своей души, осознанность, взвешенность выбора и умение нести за него ответственность, – поддержала шаами Марбев. – Более того – желание её нести. Линола Прекрасная, что в Бесконечном может быть привлекательнее разборчивости и обязательности?!
Многие из собравшихся согласно закивали, и энвирзийка, заметив это, добавила:
– Вот и элиданские коллеги, думаю, меня поддержат. Мы с ними можем спорить о деталях, вроде того, может ли долг быть присущ существу по факту рождения или же обязательно должен стать результатом свободного выбора, но суть остаётся сутью: способность нести ответственность за свои поступки – одно из основных качеств зрелой личности.
– Я бы не хотела, чтобы кто-то оставался со мной из чувства долга, – нахмурилась Рия. – Это ничуть не лучше, чем из-за денег.
– И никто из нас бы не хотел, – огорошил её Вимон. – Но контракты – это не способ связать кого-то по рукам и ногам. Это способ заставить его задуматься на этапе свободного выбора – кто я? Чего я хочу? Кто передо мной? Подходим ли мы друг другу? И если да, то для чего именно – для мимолётной связи, долговременного партнёрства, семьи и воспитания детей?
– Сколько горя принесли в Бесконечный необдуманные союзы?! – тряхнул зобом Мадон. – От крестьянских семей до королевских династий – везде полным-полно душераздирающих историй. А ведь всё это ещё и воспевается повсеместно в искусстве. Порывы, страсти, ах-ах-ах... Атрофия мозга и усыхание душ – вот что это всё есть на самом деле. Чувства – прекрасная вещь, но ровно до тех пор, пока вы владеете ими, а не они – вами. Говорю это, между прочим, как существо чрезвычайно влюбчивое и романтичное.
– Мы ведь не животные, в конце концов, – фыркнул Вимон. – Разве нам, созданиям разумным, одушевлённым, подобает участвовать... в бездумной звериной случке?
– Да даже звери перед спариванием обнюхиваются, выбирая себе наиболее достойного партнёра, – заметила Марбев. – А некоторые и вовсе устраивают ему испытания – кто дерётся, кто танцует, кто строит гнездо, кто выкладывает панно из ракушек...
– В общем, если вы серьёзно подошли к подписанию контракта, вероятность того, что взятые на себя обязательства станут вам в тягость, бесконечно мала, – подытожил Мадон. – А если вы всё же ошиблись, то и тут не всё потеряно. Контракт можно и расторгнуть. Да, вашей репутации будет нанесён существенный урон, но...
– На ошибках учатся, – подсказала Ларе. – Никого ещё не исключали из Соцветия за один разорванный по всем правилам контракт. За нарушенный – да, но за расторгнутый – нет. Конечно, если подобное превращается в систему, тогда Соцветию придётся с вами распрощаться. У нас не ценят... поверхностных, ненадёжных существ.
– А что же вы обходите тему с нарушением контракта второй стороной? Или злоупотребления им? – прищурился Нортай.
Талии почудилось, что он нервничает. Но отчего? Дискуссия проходила на редкость мирно, его подопечным ничего не угрожало. Однако Нортай выглядел едва ли не раздосадованным. А вот кто, напротив, казался воодушевлённым и приятно удивлённом, так это милосердники. Анлиморские дифирамбы ответственности явно произвели на них сильное впечатление. Даже на словах об «элиданских коллегах» ни одно из лиц этих самых коллег не исказилось привычной досадливой гримасой. Напротив, они посмотрели на Марбев с какой-то почти братской теплотой.
– Да что же тут рассказывать? – пожал плечами Вимон. – Всё симметрично: идёшь, жалуешься, и нарушитель получает штраф или того хуже, а контракт, разумеется, аннулируется.
– Прямо идёшь и жалуешься? – недоверчиво переспросила Рия. – На какого-нибудь селзира?
– Хоть на явера, хоть на селзира, хоть на эзлура, – отчеканил Вимон. – Это яверы перед селзирами трепещут – и не без причины. А членам Соцветия бояться нечего. Их хоть пальцем тронь... Я не представляю, кем нужно быть, чтобы суметь запугать до немоты того, за кем стоит шаами Эба. Или шаами Сиамор. Ректором Линдорга? Но господин Ректор, насколько мне известно, брезгует радостями как плотской, так и духовной близости.
– И-и... зачем ты заставила меня её всё это посмотреть? Что в их разговоре было такого, о чём я, по-твоему, не в курсе? – спросила Талия Эбу, когда запись завершилась, вернув их в блаженную тишину оранжереи.
– Меня настоятельно попросили, – буркнула каргнорианка.
– Эзлур Сепхор?
– Нет, любопытные усишки, не эзлур Сепхор. У него, знаешь ли, есть и другие заботы, помимо тебя. Всё, передохнула и хватит, у нас график. Влезают тут всякие со своими гениальными идеями, теперь придётся навёрстывать.
Талия не двинулась с места и с деланной подозрительностью покосилась на свою мучительницу.
– Никто тебя ни о чём не просил, верно? Это ты сама захотела, чтобы я увидела, какие они на самом деле – энвирзовы бабушки. И, понимая, что ещё легко отделалась, помалкивала, когда ты в очередной раз будешь меня третировать.
Эба оглушительно расхохоталась и, забросив Талию на плечо, потащила её по лестнице.
– Не знаю, что буду с ними делать, – некоторое время поболтавшись туда-сюда, пробормотала Талия.
– Что? – перехватила её поудобнее Эба.
– Да это я так, сама с собой, – сказала алайка, но уже через десяток ступенек не выдержала: – Зелёные ведь не только с нашими гавкаются. С остальными у них тоже не особенно ладится. Без... таких фейерверков, конечно, но всё как в болоте тонет.
– Детка? Тебя там не укачало? – поставив Талию на пол, обеспокоенно посмотрела на неё Эба.
– Извини, сама не знаю, что болтаю, – пригладила вставшие дыбом волосы Талия. – Зелёные вчера опять встречались с послами пострадавших государств и представителями эзлура.
– И?
– И снова ни до чего не договорились. Как заявил мне господин Нортай, и предложенные кандидатуры, и намеченные процедуры не внушают им доверия. Я-то думала, мы соберём пяток послов и телепата, он у них на глазах всех опросит, выяснится, что никто ни в чём не виноват, и все радостно пойдут по домам. А тут вдруг... такое на ровном месте. И всё с какими-то многозначительными взглядами, поджатыми губами. Как мне теперь из этого выпутываться – непонятно.
– Можно перестать их кормить, – тут же с самым серьёзным видом предложила каргнорианка.
– Эба!
– А что? Голод, знаешь ли, отрезвляет.
– Ты невозможная просто. Не буду больше тебе жаловаться.
– Не разбивай бабушке сердечко, лапуля. У неё припасено, конечно, запасное, но...
– Будем надеяться, всё как-то рассосётся, – не в силах посмеяться вместе с ней, проговорила Талия.