Глава 198 «Парковые огни и сладкая вата»
Вчера парка не было. Сегодня он стал частью реальности. На опустевшей окраине деревни вырос уголок света — простенький, но настоящий парк аттракционов: качели, колёсико обозрения, дом кривых зеркал, вагончики с попкорном и сладкой ватой, музыка леденящих летних хитов и лёгкий ветер с запахом ваты и пряного дыма.
Утро началось с решения: Лёша не хотел ждать. Он ухватил Даню за руку, и они вышли из дома с лёгким азартом. Даня, упрямо хмурясь, шёл рядом — но та рука в его ладони была теплее любого пледа.
Он протестовал только словами — про запах детей, розовые лошадки, сахар. А Лёша просто улыбался.
— Ты здесь — и это значит, ты великолепен, — говорил он, придвигая Дани к киоску с ватой.
Киоск стоял в небольшом круге света, как маяк. Лёша заказал облако сладкой ваты виноградного цвета. Он аккуратно оторвал комочек и протянул Дане с улыбкой:
— Попробуй.
Даня взглянул как на яд. Но потом всё же взял. Сделал медленную затяжку — сахарная пыль обволокла палец и губу. Он молча рассматривал сладость, потом потянулся языком:
— Невероятно... Это вкусней, чем можно представить... и до боли — как воспоминание.
— Что, как моя улыбка в утреннем свете? — поддразнил его Лёша.
— Хватит, — проглотил Даня, — но теперь я слушаю только тебя.
Они гуляли по парку:
• Катались на качелях — где Даня, внезапно ощущая себя тоже ребёнком, закрыл глаза и ласково дрожал.
• Посетили дом кривых зеркал, где он из спортивного Дани превратился в тонкого длинноногого дракона, а потом в туманный силуэт. Он расхохотался. Громко. И честно.
• Лёша снял это на телефон.
— Я не помню, когда последний раз смеялась так искренно.
К вечеру все начали расходиться, но Лёша с Даней оставался до самого закрытия. Они сидели на деревянной скамье у колеса обозрения, вечернее солнце окрашивало их лица золотом и розовым светом фонарей. Дети ушли, и оживление сменилось тихой меланхолией.
— Спасибо тебе, — сказал Даня тихо, глядя вперёд на парк, где всё ловило последние лучи. — За то, что ты сегодня устроил это. И за то, что ты просто рядом.
— За это и за ещё миллионы других причин, — ответил Лёша. Он аккуратно взял ладонь Дани, и зубчики ватной нити упали с пальца в крошечную сладкую росу — как символ того, что все страхи и холод сегодня — развеялись.
Он мягко поцеловал Дану в лоб. Воздух вокруг дрожал тёплым шёпотом тишины. И тогда Даня — сам, впервые — потянулся носом к носу Лёши и нежно потерся. Лёша хихикнул, как мальчишка, касаясь пальцами его бровей, даря ему мягкое тепло.
• Ты всё такое бордово-облачное и сладкое, — прошептал он.
• А ты — мой искусственный сахар, — хмыкнул Даня, держа руку в ладони Леши.
На колесе обозрения их темла всплывала в кадрах: яркие огни, выхлоп от ваты, ветер, круживший волосы. В зеркале кабинки отражались двое, которые нашлись друг в друге, как свет и тишина — несовпадение, но идеальное сочетание.
Когда колесо замедлилось у самой вершины, Лёша обнял Данию.
— Ты знаешь, — сказал он тихо, — всю свою жизнь я ждал кого-то, кто будет рядом просто так. И ты — именно тот человек. С тобой любое место — дом.
Даня улыбнулся и спокойно ответил:
— Мне важно не место. Мне важно — ты.
И слова эти были наполнены тем же спокойствием и светом, что было в их прогулке. В сладкой вате, в щелчке пальцев, в дуновении вечернего ветра и в тепле двух тел, сидящих рядом под звёздами.