Глава 187 «Пахнешь тёплым»
Комната была полупустая и почти выдохшаяся от дневного солнца. Воздух пах деревом, старой краской и чем-то летним, пыльным, но живым. Ветер лениво шелестел занавеской на сквозняке, и на полу, где они сидели, от стекла играли золотистые тени.
Даня молчал. Он сидел, обняв колени, упершись подбородком в рукав Лешиной толстовки. Глаза у него были немного усталые, как у человека, который слишком много думал. Или чувствовал.
Лёша сидел рядом, спиной к кровати, вытянув ноги. Он ничего не спрашивал. Не торопил. Не предлагал чай или поцелуй, как иногда делал. Сегодня — просто ждал.
— Как ты вообще всё это вывозишь? — вдруг выдохнул Даня, будто продолжая мысленный разговор, который шёл у него в голове давно.
— Что именно? — мягко спросил Лёша.
— Меня, — не глядя, бросил Даня. — Всё вот это... мои загоны. То, что я либо молчу, либо огрызаюсь, либо сваливаю. Ты ж мог бы быть с кем-то... проще.
Лёша не ответил сразу. Он медленно повернулся, посмотрел на него внимательно — не глазами, а как будто всей душой. Даня продолжал смотреть в пол, но плечи у него чуть дрогнули — он чувствовал этот взгляд. Знал его наизусть. Как запах.
И именно тогда Лёша потянулся ближе.
Медленно. Почти нерешительно. Как будто спрашивал разрешение не словами, а телом. И уткнулся носом в Данини волосы.
Они пахли неожиданно мягко — пряно, чуть сладко. Корица, лаванда, немного цитруса и что-то ещё... как теплота, оставшаяся на подушке после сна.
— Пахнешь тёплым, — прошептал он, не отрываясь.
Даня вздрогнул.
— Ты чё, нюхаешь меня? — голос его был хрипловатый, почти возмущённый, но не по-настоящему. В нём не было укола. Там была растерянность. И слабое, неуверенное «не надо, я не заслуживаю».
— Угу, — кивнул Лёша. — Успокаивает. Как одеяло, которым пахнет дом.
Он чуть глубже вдохнул, зарылся лбом в волосы. Там было безопасно. Как будто все его дни и бессонные ночи, всё пережитое и недосказанное — вдруг нашли форму, в которой можно было просто быть. Дышать. Без объяснений.
— Лёш... — выдохнул Даня.
— М?
— Тебе вообще не противно? — прошептал тот. — Знать всё... видеть... чувствовать. Я же... ну, сломанный.
Лёша поднял голову, и их глаза встретились.
— Нет, — сказал он. — Я не вижу тебя сломанным. Я вижу тебя... живым. Настоящим. Даже когда ты колючий, даже когда злишься. Я люблю всё это. Всё, что ты называешь «невыносимым», для меня — просто ты.
Он наклонился ближе, чуть-чуть, и снова уткнулся носом в Даню, в макушку, в этот цвет — тёплый, бордовый, как поздняя вишня. Пахнущий корицей и болью, смешанной с нежностью.
Даня сидел тихо. Потом чуть прижался к нему, будто решился на что-то большое. Плечи у него дрожали, но руки он медленно протянул вперёд — и положил ладони на Лешину грудь. Словно искал там опору.
— Спасибо, что не боишься меня, — шепнул он почти неслышно.
Лёша улыбнулся и, не открывая глаз, ответил:
— Спасибо, что позволяешь себя любить.
Ветер чуть сильнее тряхнул занавески. Где-то вдалеке заулыбалась тишина.
И в этом прикосновении, в этом запахе и шепоте было столько близости, что слова стали ненужными. Они просто были. Здесь. Рядом. Точно и навсегда.