Глава 173 Признание и нежность
Даня сидел на полу, спина прижата к холодной стене, ноги согнуты в коленях, руки сжаты в кулаки на коленях. Комната была полумрачной, и только тусклый свет фонаря, пробивавшийся сквозь окно, освещал его бледное лицо. Глаза блестели — не от слёз, а от того, что внутри всё ещё бушевала буря, которую он не мог остановить.
— Лёша... — голос сорвался, словно он с трудом выталкивал слова из груди. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Лёша медленно опустился рядом, прислонившись к стене и чуть повернув голову, чтобы видеть Данино лицо. Его взгляд был мягким, без упрёка, без спешки.
— Что случилось? — тихо спросил он.
Даня глубоко вдохнул, пытаясь собрать волю в кулак.
— Я... я начал принимать снотворное, — проговорил он, словно боясь, что слово прозвучит слишком громко. — Чтобы хоть как-то... засыпать.
— Понимаю, — ответил Лёша, не торопясь. — Это не слабость, Даня. Это способ бороться.
— Нет, — неожиданно сорвалось с губ Дани. — Это капкан. Я стал зависимым. Без них не могу уснуть, а с ними — просыпаюсь разбитым и ещё хуже.
Он опустил глаза и пальцами невольно провёл по внутренней стороне предплечья, где шрамы пересекались в хаотичном узоре.
— И я вернулся к порезам, — признался он почти шёпотом, — это как единственное, что даёт хоть какую-то боль, которую я могу контролировать.
Лёша молчал, внимательно слушая, не перебивая. Его сердце сжималось от боли за друга, но он не хотел торопить, не хотел заставлять говорить больше, чем Даня готов был сказать.
Тишина растянулась между ними, была тяжёлой и полной смысла.
Наконец Лёша осторожно поднял руку, провёл пальцами по смятой челке Дани. Его прикосновения были лёгкими, как перышко, наполненными заботой.
— Ты знаешь, что я всегда рядом, да? — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Мне неважно, сколько у тебя шрамов или сколько снотворного тебе нужно... Ты не один.
Он медленно поцеловал Даню в лоб — этот поцелуй был как обещание, как молитва, что он не уйдёт.
Затем, чуть улыбаясь, Лёша потерся носом об нос Дани — нежно и игриво, будто говоря: «Ты не один, мы вместе».
Даня отдернулся с резким вздохом, глаза сузились, но губы уже растянулись в полуулыбке.
— Эй, — прохрипел он, — я тебя задушу, если ещё хоть раз так сделаешь.
— Ха! — рассмеялся Лёша, и этот смех был таким живым, что Даня не смог удержаться от улыбки. — Знаешь, что я люблю тебя не несмотря на это, а именно за это? За твой характер и за твои матерные слова.
— Ты больной, — буркнул Даня, трогая ладонь Лёши и прижимая к себе.
— А ты — мой самый настоящий герой, — сказал Лёша, глядя прямо в глаза. — И я никогда не уйду. Ни в радости, ни в боли.
Даня, чувствуя, как горечь и страх в груди немного утихают, тихо выдохнул.
— Спасибо, что ты рядом. Даже когда я такой... — он жестом охватил воздух, как будто хотел сказать «сломанный», но слова застряли.
— Ты не сломанный, — ответил Лёша, — просто временно потрёпанный. И я буду твоей надеждой, твоим теплом, пока ты не соберёшься.
Они сидели вместе в полумраке, слушая, как тикает старый будильник, и казалось, что время замерло, позволяя им просто быть.
— Иногда мне страшно, — тихо признался Даня, — что я не смогу выбраться из этого.
— Я буду с тобой, — обещал Лёша. — Не важно, сколько времени это займёт. Я не уйду.
И в этой тишине, в этих простых словах была самая настоящая магия — магия поддержки, доверия и любви, которая может согреть даже самые холодные ночи.