Глава 166 Лето, в котором мы были маленькими
Время не спрашивает, когда ты готов забыть. Оно просто идёт — и вдруг ты снова ребёнок.
Было лето. Тёплое, с запахом сена и малиновых ладоней. Деревня дышала медленно, размеренно — будто сама отдыхала. Кошки лежали на крышах, мокрые полотенца — на верёвках, и даже ветер, казалось, лениво тянулся за каждым листом, боясь потревожить покой.
Даня сидел на крыльце, свесив босые ноги. Под ногтями — земля, на щеке — сок от яблока. Он ел медленно, откусывая по кусочку, будто боялся, что оно слишком быстро закончится. Локти поцарапаны, майка перекошена — он весь был как лето: немного взъерошенный, уставший, но живой.
И тут — грохот, звон железа, чьи-то быстрые шаги.
— Даня! — донёсся голос откуда-то с конца двора. — Даня, иди сюда, ну быстро!
Он поднял голову. Через пыльное облако и солнечные блики к нему мчался Лёша. Румяный, взъерошенный, в футболке с покемоном и шортами с грязными коленями. Он тащил что-то, завёрнутое в старую газету, и при этом пытался не упасть.
— Я тебе кое-что... — он запыхался и присел рядом. — ...кое-что сделал.
Даня сморгнул. Он привык, что Лёша всегда что-то мастерит, что-то приносит — то траву, что "пахнет как луна", то рогатку, что не работает, но "зато красиво". Но сейчас в его руках было что-то другое. Что-то важное.
Лёша аккуратно развернул свёрток.
Внутри лежала холщовая сумка. Потёртая, но крепкая. Цвет — что-то между асфальтом после дождя и старой каменной плиткой. Но главное — значки. Десятки значков. Аккуратно пришитые, в ровные ряды, с любовью и какой-то детской одержимостью.
Космос, динозавры, смайлики, странные японские зверьки, герои мультиков, флажки, даже какой-то блестящий значок с латинскими буквами D.L. — вроде бы ничего особенного, но он сразу бросался в глаза.
— Это тебе, — Лёша посмотрел в сторону, будто стыдно стало. — Ты говорил, что у тебя нет настоящей сумки. И я... ну... я взял старую мамину, постирал, пришил значки. Свои. Ну, были мои. Теперь твои. Все — кроме вот этого с флагом. Он от папы, я его себе оставлю, ладно?
Он говорил торопливо, будто боялся, что передумает, пока говорит.
Даня молчал.
Он смотрел на сумку, будто это был волшебный артефакт. Сокровище. Что-то большее, чем просто ткань и металл.
— Это... — он поднял глаза, и голос у него вдруг стал тише, — ...самая крутая штука, которую мне когда-либо дарили.
Он аккуратно взял сумку, прижал к груди и... обнял Лёшу. Быстро. По-детски. Крепко. Без слов.
А потом сел рядом, и они просто сидели, молча. У ног валялась недоеденная долька яблока. Где-то вдалеке лаяла собака. На чердаке гремели голуби. А над головой было то летнее небо — такое высокое, что в него хотелось упасть.
— Я её никогда не потеряю, — прошептал Даня. — Никогда.
Лёша ничего не ответил. Только тихонько усмехнулся, покосившись на него из-под тёмной челки.
Им было девять. Они не знали, как вырастают люди. Не знали, что через годы они будут терять друг друга, искать, снова находить. Не знали, что вещи могут хранить память, как прядь волос — солнечный свет.
Но они знали главное.
В тот момент — в этой тишине, среди стрекоз, котов и запаха мела — они были дома. Рядом. С друзьями. С будущим, которое казалось добрым.