Глава 160 Пауза после шума
Лёша ушёл не громко. Не скандально. Не хлопнув дверью. Просто... вышел.
Сказал, что надо "на время". Что "поговорим позже". Что "просто подумать". Голос у него был тихий, без агрессии. Но тишина, что осталась после, была похожа на вакуум — глухой, давящий, засасывающий всё вокруг.
Даня даже не сразу понял, что происходит. Несколько минут просто сидел на кровати, уткнувшись лбом в колени, и смотрел в пустоту. Всё выглядело слишком обычным. Слишком нормальным. Как будто ничего не изменилось.
И только потом — минут через пять, может, семь — он достал из кармана чёрный кейс с наушниками. Щёлкнул крышкой. Вставил их в уши. Механически.
Без плейлиста. Просто включил музыку. Алгоритм сам выбрал песни — будто чувствовал, что нужно.
Первой включилась старая песня вспака — "Ты мой мир".
"Ты мой мир, но ты меня не спас... Я остался сам..."
Слова врезались под кожу. Мягко. Без надрыва. Но именно от этого — больнее.
Слёзы не брызнули. Не полились потоком. Просто... начали идти. Тихо. Молча. Как дождь, который идёт ночью, без грома и молний.
Он закрыл глаза, сел ближе к стене, поджав ноги, и позволил себе не быть сильным. Просто быть. Просто — больно.
Следом за первой песней пошла другая — "Забыл цвет твоих глаз".
"Я забыл цвет твоих глаз, но помню, как они смотрели, когда я умирал рядом..."
Он не забывал. Он помнил. Помнил, как Лёша смотрел на него, когда говорил "ты — моё солнце". Помнил тепло рук. Поцелуи в нос. Губы у шеи.
Но теперь это всё где-то там — за стеной, в другом доме, в другой реальности.
Он не знал, надолго ли Лёша ушёл. Может, на час. Может, на день. Может — навсегда. Никто не обещал ничего. И всё было зыбким.
Следующей включилась "Психологические проблемы".
"Я снова один на своей территории, голова трещит от воспоминаний, и мне бы психиатра, но я просто курю в подъезде..."
Он не курил. Но ему бы подошёл дым. Или сигарета. Или просто — кто-то, кто сел бы рядом и не говорил ничего.
На экране мигали названия треков. В ушах — бит. В голове — бесконечное "почему".
Он не злился. Не ненавидел. Даже не обижался.
Он просто устал.
Он просто хотел, чтобы кто-то обнял его не потому что жаль, а потому что любят, даже когда он весь вот такой: дрожащий, заплаканный, в наушниках, в пустой комнате.
И в какой-то момент, в этой музыке, в этой тишине, в этих слезах — он почувствовал, как становится легче.
Не лучше.
Но легче.