Глава 153 «Щелчок»
Все думали, что Катя просто «психологически давит». Что это всего лишь шутки, колкие фразы, не более. Она улыбалась, красиво красилась, держалась уверенно. А Даня? Ну, кто такой Даня? Тот, что дёргается, рыдает, носит плюшевого кота, цепляется за значки, как ребёнок.
Но никто не понял, как далеко всё уже зашло.
Катя дождалась момента, когда никто особенно не смотрел. Толпа разошлась по разным углам двора. Кто-то пил, кто-то курил. Даня, как всегда, был в стороне — с сумкой на коленях, с мягким котиком в руках, с дрожью, прячущейся под кожей.
Катя подошла молча. Как будто просто хотела поговорить.
Даня сразу сжался, будто почувствовал приближение чего-то страшного.
— Ты что, снова ревёшь? — тихо усмехнулась она. — Ничего, сейчас будешь.
И тут она ударила. Резко. По лицу. Потом по плечу. Потом ногой — по боку, по бедру, по руке, в которой он держал кота.
— Жалкий. Тряпка. Псих. Сдохни уже, ты надоел.
Даня сжался в комок. Он не сопротивлялся. Не мог. Тело отказалось слушаться, только дёргалось в панике. Он захлёбывался всхлипами, лицо было в слезах, он шептал:
— Не надо... Пожалуйста... Я больше не могу...
Но Катя не остановилась.
Она вырвала сумку. Сорвала её с плеча, как будто снимала кожу.
Засунула руку внутрь — и вытащила его. Кота.
Плюшевого. Потёртого. С одним пришитым ухом и пуговичными глазами.
— Ты с этим спишь?! — крикнула Катя, обращаясь к толпе. — Ты, блядь, тридцатилетний младенец?!
Она разорвала кота прямо перед ним.
ХРЯСЬ — одна половина полетела в траву.
ХРЯСЬ — вторая упала у ног Дани. Наполнитель разлетелся, как пыль.
И этого уже было недостаточно.
Она сорвала ещё семь значков с его сумки. Один за другим. Со злостью. С хрустом.
Один упал в грязь. Другой — в костёр. Остальные просто раздавила ногой.
Даня закричал.
Не просто плач. Это был вопль. Душераздирающий, звериный. Как будто его сожгли заживо. Он встал на колени, трясся всем телом, руки мотались, будто пытались защититься от мира, который больше не оставил ему ничего.
Он истерил. Захлёбывался криком. Бился в воздух, будто в нём была тюрьма.
Он выл, как раненое животное.
И тогда — внутри Лёши что-то щёлкнуло.
Он услышал крик. Увидел то, что Катя сделала. Его взгляд упал на разорванного кота, на осколки значков, на то, как Даня стоит на коленях, дрожа, беспомощный, уничтоженный.
И весь воздух в груди Лёши взорвался.
Он встал. Медленно. Молча. Глаза потемнели. Челюсть сжалась.
Он подошёл. Резко. Без слов.
И рявкнул:
— Ты ТРОНУЛА ЕГО?!
Катя отступила, не понимая.
— Лёш, да что ты—
— МОЛЧИ. — голос Лёши был не просто злой — он был ледяной, звериный. Ни один человек на площадке никогда не слышал его таким.
— Ты тронула его. Ты избила его. Ты сломала его. Ты сломала то, что он любил. Ты перешла грань.
Он подошёл к ней вплотную. Он не поднял руку. Он просто смотрел так, будто держал перед собой врага, который сделал непростительное.
— Ещё раз. Один. Раз. — прошипел он. — И я забуду, кем мы были. И кем ты была для меня. И кем я был для тебя.
Катя дрожала. Впервые. Потому что в Лёше было нечто страшное. Сдержанное. Реальное.
Лёша отвернулся от неё. Подошёл к Дане. Опустился на колени. Аккуратно поднял остатки кота. Собрал значки, один за другим, из травы, из грязи. Все, что смог найти.
— Я здесь, — прошептал он, дрожащим голосом. — Даня, я здесь. Прости. Я слишком долго молчал. Я... я всё видел. Но молчал. И это хуже всего.
А Даня... он смотрел на него, ничего не говоря. Только слёзы текли ручьями. Руки дрожали. Губы дрожали. Тело стонало от страха.
Но где-то внутри — в этой тишине, сквозь ужас, — наконец-то пробивалась искра:
Он не один.