Глава 135: «Ты моё солнце, хоть и с шипами»
Ночь опустилась на дачный дом мягко и уютно. Где-то за окном потрескивали кузнечики, фонари на улице отбрасывали тусклый жёлтый свет на занавески, и всё внутри комнаты было пропитано тёплой, убаюкивающей тишиной.
Они лежали на большой кровати в одной из спален наверху. Лёша обнял Даню сзади, уткнувшись носом в его шею, а потом медленно начал тереться носом о щёку и дальше — об его нос. Очень мягко, почти по-щенячьи.
— Солнце моё, — прошептал Лёша, — ты тёплое и вредное. Моё идеальное комбо.
Даня поморщился, не открывая глаз.
— Не называй меня так, бл*ть... опять начал, — пробурчал он. — Я тебе не солнце, я грёбаный смерч, ясно?
Лёша только тихо засмеялся и подтянул его ближе, прижимая к себе так, будто боялся, что Даня испарится. Его пальцы осторожно перебирали тёплую ткань худи на Данином плече.
— Ты можешь быть хоть смерчем, хоть ураганом. Всё равно ты мой. И всё равно тёплый. И вкусно пахнешь.
— Серьёзно? — Даня перевернулся на спину и уставился в потолок. — Ты как будто слащавый персонаж из подросткового сериала. Остынь уже, романтик.
— Никогда, — заявил Лёша, забираясь с головой под одеяло и снова прижимаясь щекой к Дане. — Я жил без тепла столько лет, что теперь тебя мне мало. Всё время мало.
Даня фыркнул, но в его взгляде что-то дрогнуло. Он попытался оттолкнуть Лёшу локтем.
— Ну отвали, жаркий ты идиот, мне душно! Ты весь как печка, серьёзно.
— Это потому что рядом моё солнце. Я заряжаюсь.
— Да отвали уже! — рявкнул Даня, но без настоящей злости. Больше похоже на привычное бурчание.
Лёша всё равно ткнулся носом ему в щёку и снова начал тереться, чуть мурлыча под нос:
— Даня-солнце, Даня-шип, Даня-грозовая тучка... моя любимая. Одна-единственная. Самая свирепая.
— Я тебя сейчас сверну, — буркнул Даня. — Прямо тут. В одеяле. Сложу пополам и выкину в окно.
— Обнимай, не угрожай, — ухмыльнулся Лёша, обвивая его руками сильнее. — Я всё стерплю. Даже твои матюки в три этажа. Даже если ты сейчас плюнешь мне в лицо — я вытру и поцелую тебя обратно.
— Боже, какой ты отвратительно влюблённый, — пробормотал Даня, прикрывая глаза, но щёки его уже вспыхнули. Он медленно повернулся лицом к Лёше и ткнулся лбом в его подбородок. — Но не уходи... Ладно?
Лёша замер на секунду, потом мягко ответил:
— Даже если сгорит весь свет — я останусь. Потому что ты его даёшь.
На какое-то время они просто молчали. Под одеялом было тепло, за окном — сверчки, и мир казался вдруг правильным, тихим, почти выдуманным.
И пусть Даня бурчал, вырывался и матерился, а Лёша называл его солнцем, как будто это молитва, — в этом всём была их любовь. Такая, какая могла быть только между ними: с упрямством, с болью, с заботой и бесконечным терпением.