Глава 136: «Впервые и навсегда»
День был обыденным. Серым. Даня сидел у окна и щёлкал семечки, слушая, как часы на стене тикают в тишине. Всё казалось нормальным — слишком нормальным, чтобы быть настоящим. И, как это часто бывало, внезапно в голову пришло воспоминание.
Не громкое. Не яркое. А тихое, щемящее — как будто кто-то изнутри мягко постучал пальцем в сердце и спросил: «Ты помнишь?»
И он вспомнил.
Была весна. Та самая, хрупкая, тонкая, с пыльными дорогами, мокрым воздухом и зелёными всплесками первых листьев. Даня тогда ещё не доверял Лёше до конца. Не знал, что из них получится. Слишком многое внутри было ещё острым, холодным, недоверчивым.
Они гуляли. Просто шли по набережной. Даня тогда шёл немного впереди, засунув руки в карманы худи, а Лёша плёлся сзади и что-то говорил — ни о чём. Ветер трепал его волосы, а Даня всё пытался не смотреть, не слушать, не ощущать то, что уже нарастало внутри.
Потом Даня внезапно остановился и повернулся:
— Ты всегда так болтаешь, когда рядом тишина?
Лёша усмехнулся, посмотрел на него снизу вверх и сказал как будто просто так, но в этом "просто" было слишком много:
— Когда рядом моё солнце — тишина не страшна.
Даня замер.
— ...Что?
— Ты. Моё солнце, — повторил Лёша чуть тише. — Греешь, даже когда сам этого не замечаешь. Даже когда ругаешься, кричишь или молчишь. Всё равно — светишь.
Внутри тогда всё сжалось. Даня чувствовал, как скулы напряглись, пальцы в карманах вцепились в ткань. Он не знал, что ответить. И оттого буркнул:
— Идиот.
— Знаю, — мягко ответил Лёша. — Но я свой. Только твой.
И тогда они просто пошли дальше. Молчали. Но это молчание было другим — насыщенным, как вечер после грозы. Слова зависли в воздухе, никуда не ушли. Они остались. Как первый след на снегу. Как шрам, который уже не исчезнет.
Даня моргнул.
Настоящее вернулось — снова комната, снова окно, снова тиканье часов.
Он сидел неподвижно, с семечкой в пальцах, которую даже не раскрыл.
Флешбек пришёл нежданно, но оставил после себя тепло. И лёгкую, почти невыносимую тоску.
За спиной послышались шаги. Тихие, родные. Лёша подошёл и просто положил ладонь на плечо, ни слова не говоря. Он будто почувствовал, что в голове Дани прокрутилась плёнка из прошлого.
— Это было тогда, у реки, — прошептал Даня, не оборачиваясь.
— Я помню, — ответил Лёша так же тихо. — Я испугался, что ты ударишь меня за это слово.
— Хотел, — хмыкнул Даня. — Но у меня ладони сжались сами. Не смог.
Он поднялся и, впервые за долгое время, сам обнял Лёшу. Не бурча, не сопротивляясь. Просто прижался лбом к его груди и замер. Тепло, ровное дыхание. И всё те же слова:
— Моё солнце, — прошептал Лёша, и в этот раз Даня не возразил.
Он просто закрыл глаза.
И позволил себе — впервые за долгое время — быть не колючим. А тёплым. Настоящим.