Глава 97. Прогулка по краю и словесный бой
Теплый вечер стелился по дорожке мягкими тенями, солнце уже почти пряталось за горизонт, окрашивая небо в янтарные оттенки. Даня и Лёша шли по просёлочной тропинке вдоль поля — вокруг ни души, только цикады, шелест высокой травы и лёгкий ветер, играющий с воротником рубашки.
— Ты отстаёшь, солнышко, — раздался сзади довольный голос Лёши.
— Называй меня ещё раз «солнышком» — я тебе в солнечное сплетение так заеду, что дыхание забудешь, — огрызнулся Даня, не оборачиваясь.
— Ох... — простонал Лёша, прикладывая руку к сердцу. — Говори ещё. Прямо в самое сладкое.
— Я тебя сам засуну в пчелиный улей, понял?! Будешь весь вечер бегать по полю и кричать, романтик хренов!
— Это будет наша первая совместная пробежка, — мечтательно вздохнул Лёша. — Какая прелесть. Ты в бешенстве, я в восторге — идеальный дуэт.
— Я тебе сейчас ухо откушу.
— А потом оставишь себе как сувенир? — с придыханием уточнил Лёша, наклоняясь ближе. — У нас с тобой что-то символичное... первобытное...
— Ты ненормальный. — Даня остановился и повернулся лицом к Лёше, в глазах — смесь ярости и изумления. — Ты реально клинический, Лёша. Я не шучу.
— А я не лечусь, — Лёша развёл руками и с широкой улыбкой сделал шаг навстречу. — Потому что, когда ты рядом, мне ничто уже не поможет.
— Я тебя прокляну, я клянусь. На соль и перец. На луну. На обоссанный забор в деревне. Прямо сейчас.
— Как романтично... ты хочешь связать меня с собой через чёрную магию. Данюша, ну скажи сразу, что любишь меня.
— Я тебя ненавижу. Из глубин своей измученной души.
— Глубины... — простонал Лёша, качнувшись ближе. — Всё, как я люблю. Ты говоришь «убью» — а звучит как «прижмись ко мне сильнее».
Даня чуть не заорал — от бессилия, раздражения и внутреннего жара, который сам себе не хотел признавать. Он развернулся и пошёл быстрее, бросив через плечо:
— Ты меня задрал, Лёша. Я тебе отвечаю, если ты сейчас не отстанешь — я тебе лицо веткой перекрою.
— Давай, сделай это. Только потом поцелуй, чтобы не болело, — не отставал Лёша, почти мурлыкая.
— Я тебя в землю вобью, как ржавый гвоздь!
— Вбей, только потом полей — чтобы взошла наша любовь.
— Твою... мать, Лёша. Я... я...
— Ты совершенство, — перебил Лёша, — вот что ты.
Шли они так, пока не наступила темнота. Даня — раскалённый, яростный, с потоком угроз, который у любого другого вызвал бы страх. Но не у Лёши. Он ловил каждое слово, каждый взгляд, каждую вспышку гнева, как нечто интимное. Для него это была игра, и в ней он был не просто игрок — он был влюблённый болельщик, не отводящий взгляда от своего личного чуда.
И Даня, несмотря на всё, не сказал «уходи». А значит, игра продолжалась.