Глава 84 «Убью, если ещё раз назовёшь "солнцем"»
— Солнце, ты когда злишься, у тебя нос смешно дёргается. — Лёша наклонился вперёд, обхватив руками затылок, как будто хотел лучше рассмотреть Дану, как в музее под стеклом. — Ещё губа чуть вверх поднимается. Обожаю.
— Заткнись нахер, — огрызнулся Даня и резко обернулся, глядя на Лёшу как на головную боль. — Вот просто возьми и заткнись.
— Я и рот-то открыл не сильно. — Лёша прижал ладонь к груди, театрально возмущённый. — А уже столько боли. Ты ранишь, солнце.
— Не называй меня так, ублюдок.
— Всё, как скажешь. Любимка, зая, лучик... выбирай.
— Я тебе ща в рожу кину веткой.
— Главное — от сердца. Всё, что от тебя, я с радостью приму. Хоть ветку, хоть пощёчину, хоть поцелуй. Особенно поцелуй.
— Тебе жить надоело, мразь? — прошипел Даня, и глаза у него сверкнули так, будто он правда мог сейчас прыгнуть и придушить Лёшу.
— Очень надоело, — беззаботно ответил Лёша. — Если жить — то с тобой. А ты не даёшь. Вот и страдаю.
— Ты—... — Даня запнулся. — Ты, блядь, ненормальный.
— А ты очаровательный, когда хочешь меня прибить.
Даня подошёл ближе. Не торопясь, будто каждый шаг обдумывал. Глаза прищурены, брови сведены, руки в карманах — как у человека, который явно готов вырезать кого-нибудь ложкой.
— Ещё слово про поцелуй — убью.
— А если не одно, а два? — Лёша наклонился вперёд, шепча на ухо:
— По-це-луй. По-це-луй.
Даня схватил его за плечо — резко, сильно. Сжал. И прошипел прямо в лицо:
— Ты просишь, чтоб тебя вынесли отсюда ногами вперёд, понял?
Лёша замер, смотря ему в глаза. И... улыбнулся.
— Да. Просил. Мечтаю. Но только если ты будешь идти рядом, плакать над моим телом и говорить: "Этого идиота я любил". Ну, чуть-чуть.
Даня оттолкнул его резко, с раздражённым выдохом. Лёша отступил на шаг, чуть качнувшись назад, но не перестал улыбаться. А Даня, зажав руки в кулаки, отвернулся и пробормотал:
— Ты ебанутый, Лёша. Просто конченный.
— Но твой. — Голос был тихий, почти мягкий, без шутки. Просто — утверждение.
Даня не ответил. Только дыхание у него сбилось. Он стоял спиной, но уши были красные. Руки дрожали. Вроде от злости. Или не совсем от злости.
А Лёша смотрел на него, как на огонь, в который хочется сунуться, даже если знаешь, что обожжёт.
— Убью... — снова пробормотал Даня.
— Обними сперва. Потом убьёшь.
— Отвали.
— Ты мне это вчера говорил. И позавчера. А я всё равно тут.
— Ну и вали к своей Кате, раз такой наглый.
— Она мне "пошёл нахуй" не говорит. Скучно. А ты — как музыкальная шкатулка ругани. Завёл — и слушаешь: "Убью", "удушу", "сломаю"... ммм, поэзия.
Даня наконец повернулся. Губы дрожали от сдерживаемой эмоции, глаза — тёмные, как гроза.
— Ты ебанутый, понял? Съехавший. На весь чердак. И если ты не отстанешь... я... я...
— Что? — Лёша сделал шаг ближе.
— Поцелуешь?
— ПНХ!
— Значит, да. Ура.
И в этом диалоге, полном брани, угроз и упрямства, было что-то настолько настоящее, что всё вокруг — деревья, жара, пыльные тропинки — казались просто фоном для их странной, странной любви. Колючей. Горячей. Живой.